Цугцванг

Если я люблю, то отчаянно, если ненавижу, то это тоже происходит мощно. Я против полумер, не способна на них. Отражение этим утром Земфиру не радовало от слова совсем, и она, мысленно поблагодарив людей, придумавших тональный крем, принялась приводить себя в более приемлемый вид. Когда синева под глазами совершенно не угадывалась, певица отошла от зеркала на полшага и критически посмотрела на себя. В целом всё было достаточно неплохо, но вот глаза… — Таким взглядом можно убивать. Соберись, Земфира. Просто соберись и отыграй чёртов концерт у светской львицы так, чтобы было не стыдно. Подмигнув отражению, певица стала собирать косметику обратно в сумочку. Мысли о том, что Лера куда-то пропала, уже пятые сутки не брала трубку и вообще словно растворилась между Питером и Москвой, Земфира отодвигала с маниакальным упорством — до вечера нужно было «собрать себя по кусочкам», а уже потом… О том, что случится после, Рамазанова не думала. Через одного знакомого она всё же выяснила, что Майорова Валерия Теодоровна действительно уехала в Питер, в каких-то авариях и прочих неприятностях замечена не была. Всё остальное Земфира решила не трогать — выяснять отношения хотелось меньше всего. Да и поведение Леры недвусмысленно намекало, что она устала от их отношений и попросту сбежала. Разумом певица всё это понимала, не единожды себе доказывала, что с самого начала так и полагала, из чувства самосохранения не привязываясь к Лере слишком. Но… Любые аргументы разбивались о мерзкое, слишком мерзкое, и губительное чувство — ощущение второсортности, ненужности, преданности. «Пиздец, расклеилась из-за очередного разрыва отношений… Сорок лет, а мозгов, как в восемнадцать. Не первая и не последняя драма, всё придет в норму. Когда-нибудь… Наверное». — Усевшись на подлокотник дивана, Земфира достала сигарету из ополовиненной пачки и, глядя куда-то перед собой, закурила. Её всё ещё не отпустило то самое опустошение после тура, ночами толком не спалось, груз ответственности давил на плечи, и, откровенно говоря, Земфире больше всего хотелось чьего-нибудь присутствия рядом и надёжного плеча. Но выбирать не приходилось — она сама выбрала себе такой путь, путь одиночества и полного сосредоточения на карьере. Потеряв почти всю семью, за исключением племянников, женщина замкнулась в себе окончательно, не спасало даже присутствие Леры, где-то в глубине души Земфира чувствовала себя одинокой и потерянной. Однако предаваться меланхолии долго Рамазанова не могла. Она, зажав сигарету губами, быстро набросала мини-треклист, затем, подумав, заменила в нём «Кофевино» на «Интересно» и, довольная собой, посмотрела на часы. До выступления оставалось время, цветы были давно заказаны, в салоне красоты её ждали, аппаратура была в полной боевой готовности. Выглянув в окно, Земфира с хмурой улыбкой отметила непрекращающийся скудный дождик и прошла в прихожую — до выхода из дома оставалось совсем немного времени.

***

Когда Земфира, скромно отделившись от присутствующих, с бокалом белого вина в руке, села за клавиши, все вокруг замерли и, как ей показалось, уставились только на неё. От пристального внимания по спине пробежали мурашки, и на мгновение кольнуло то самое дежа вю: вспомнилась уфимская работа в ресторанах, когда случалось всякое, но жажда и «голод» в музыке побеждали всё — и всё исчезло, едва пальцы коснулись чёрно-белых клавиш, беря первый аккорд. Дальше Земфира не замечала ничего — ни лиц собравшихся, ни сияющей именинницы, ни того, как смотрела на неё из дальнего угла блондинка в строгом чёрном платье и с неизменной алой помадой на губах. Весь мир перестал существовать, осталась только музыка, которая в очередной раз «вылечила» певицу, заставив забыть о личном и погрузиться в чистейшее наслаждение. Нет, Земфира не страдала самолюбованием, не кайфовала от своего голоса, наоборот, в плане самокритики она была беспощадна. Она, как бы пафосно это ни звучало, жила музыкой и в буквальном смысле, падала в неё каждый раз, когда брала в руки инструменты или подходила к стойке микрофона. Голос затих, и повисла пауза, которую тут же сменили аплодисменты. «Не Олимпийский, конечно, но тоже чертовски приятно…» — отметила Земфира, поднимаясь из-за инструмента. Теперь ей предстояло толкнуть небольшую речь в честь Ксении, к чему певица и приступила, немного смущаясь от такого количества внимания. Ксения, стоя рядом с приглашённой певицей, сияла от счастья, сжимая бокал с шампанским излишне сильно от переполнявших её эмоций. — С днём рождения еще раз! Будь счастлива, — заключила Рамазанова и, отдав микрофон мужчине их техперсонала, присоединилась к аплодисментам уже в честь виновницы торжества. «Вот и всё, самое сложное позади. Кажется, лажи не было. Но вот в припеве „Лампочек“ немного не дотянула. Чёрт…» — не успела подумать Земфира, как её, деликатно и с неизменной улыбкой, отозвала в сторону Ксения. Торжество пошло своим чередом, послышались разговоры, смех Максима — супруга Ксении, — словом, мероприятие уже можно было назвать состоявшимся. — Земфира, знакомьтесь, это мои подруги. — Собчак, не давая певице опомниться, подвела её к трём блондинкам, одетым почти одинаково — в чёрное, но разного кроя и с разноцветными деталями. — Наталья Дубовицкая… — Стоявшая слева блондинка улыбнулась и протянула руку для пожатия. — Cветлана Бондарчук. — Ксюша показала женщину, стоявшую справа, в платье, открывающем колени. — Можно просто Света, — улыбнулась Бондарчук, довольная таким знакомством, чего нельзя было сказать о Земфире. — Рената Литвинова, ну, вы, я полагаю, знакомы? — Однажды пересекались, — чуть улыбнулась Рамазанова, пожимая руку актрисы и режиссёра, унизанную кольцами. — Рената Муратовна просила меня написать саундтрек к её фильму, но, увы, меня опередил Вдовин. — Надеюсь, вы меня простите? — Рената, поудобнее перехватив бокал, улыбнулась одними глазами. — Земфира, вы, наверное, устали от таких слов, но промолчать я не могу… — Наталья восторженно вздохнула. — Вы пели просто фантастически сегодня. Ксения, убедившись, что гости довольны друг другом и Земфира вроде бы настроена пообщаться, отбыла, увлекаемая любящим супругом, изрядно набравшимся, но по-прежнему весёлым и остроумным. — Только сегодня? — Скептицизм всё-таки прорвался, и Дубовицкая невольно смутилась. — Нет, ну что же вы такое говорите, всегда. Просто сегодня я первый раз услышала вас так близко. В Олимпийском, знаете, всё звучало несколько иначе. — Мы с Наташей были в Олимпийском первого и третьего апреля, а вот Рената, увы, не смогла. — Светлана взяла с подноса у официанта новый бокал шампанского. — Полагаю, у госпожи Литвиновой были более важные дела. Олимпийский я собираю каждые восемь лет, и если посчастливится, то Рената Муратовна сможет посетить концерт в двадцать четвёртом году. — Земфира говорила не без иронии, а вот Рената, стараясь не смотреть на певицу, похоже, чем-то озадачилась. Возможно, разговор бы продолжился, но к женщинам, как всегда искромётный и счастливый, подошёл Игорь Верник с бокалом в руке и следом красной помады на щеке. Актёр отсалютовал бокалом и свободной рукой обнял Ренату. — Дамы, вы превосходно выглядите, моё почтение! — Игорь, ну боже ты мой, что ты в самом деле. — Литвинова с улыбкой смотрела на коллегу, который пытался выдать замысловатый и велеречивый комплимент. — Прошу меня покорнейше простить, я украду Ренаточку ровно на пять минут. — Верник потащил почти не сопротивляющуюся Ренату в сторонку, её подруги, заявив, что они «ещё не прощаются», поспешили за ними. Земфира наконец-то осталась одна и почувствовала себя значительно лучше. «Пойду проветрюсь и покурю. Кажется, на этом празднике жизни я уже лишняя… Так что выдержу протокольные полчаса и, наверное, могу уезжать. Ксюше и так хватит развлечений, тут певцов и певиц на любой вкус», — подумав таким образом, Рамазанова, стараясь не задевать стульев и гостей, направилась к своей цели. В душном, шумном помещении адски не хватало воздуха.

***

Благословенное уединение на веранде в зоне для курильщиков бесцеремонно нарушила сама Земфира, подойдя к курящей в одиночестве Ренате. — Вас нужно спасать, — просто заявила Земфира, мгновение назад послав все условности, нормы и правила куда подальше. — От чего же? — От этого всего. — Певица чуть кивнула в сторону приглашённых гостей. — Вам здесь не место. — Вы или играете, или… — Не допускаете мысли, что я правда так считаю? — Земфира усмехнулась. Новая знакомая смогла её заинтересовать с первых же минут знакомства, и это удивило. За семнадцать лет существования в шоу-бизнесе Рамазанова давно научилась разбираться в людях, чаще встречая «проходных» представителей рода homo sapiens, которые не оставались надолго ни в душе, ни в сердце. — Мы знакомы всего полчаса, а вы пытаетесь делать выводы, Рената. Не слишком ли поверхностный взгляд? — Не верите в первое впечатление? — Литвинова прищурилась и, затушив в пепельнице окурок, потянулась за новой сигаретой. — Верю в то, что вижу. Вам действительно здесь некомфортно. Вы зажаты. И извините за прямоту, но когда я о вас читала, то не думала, что вы… — Не настолько гламурная тусовщица? — Рената искренне рассмеялась. — Вы правы. Посещать «тусовки» меня обязывает профессия, не считаясь с моими желаниями и настроениями. — Удивительное открытие. — Вас сложно удивить? Мне показалось, что это не так. Если судить по вашему творчеству, по вашим песням… То вы, Земфира, живёте с распахнутым сердцем. — Распахнутым и распаханным, — пробормотала Рамазанова, неприятно удивлённая таким описанием себя. Литвинова, словно сканер, видела в ней нечто большее, несмотря на попытки закрыться от внешнего мира и не подпускать к себе настолько близко. — Вы не ошиблись с выбором профессии, Рената Муратовна? Вам бы предсказывать будущее, по руке читать… — Напрасно иронизируете. Прошу меня извинить, если я повела себя бестактно. — Режиссёр смотрела на Земфиру серьёзно и пристально. — Мы куда-то поедем, или это так, трёп? — Я никогда не болтаю просто так. Но вас я извиняю. Этого вы знать не можете. — Вы подождёте меня минутку? Нужно попрощаться с парой человек. — У вас есть пять минут. Рената, кивнув, поудобнее перехватила узкий чёрный клатч и ловко ввинтилась в толпу отменно одетых и изрядно нетрезвых гостей. «Блять… Во что я ввязываюсь? Типичная блондинка, знающая себе цену, искушённая… Замужняя, на минуточку. А тут я, такая вся, блять, музыкант, в чёрных штанах и майке, с разбитым сердцем… Хотя… — Земфира украдкой смотрела на небольшие группки медийных персон, распределившиеся по веранде и что-то обсуждающие. — Что я теряю? Ни-че-го. Собчак явно не до нас, смело свалим… Да даже если бы и было? Неважно. У госпожи Литвиновой ещё две минуты. Если не придёт, то уйду без неё. Ибо нехуй, я ожидать её не обязана тут вечно». Когда оставалось полминуты, словно из ниоткуда появилась Литвинова в своём чёрном глухом платье с воротником-стойкой, сосредоточенная на чём-то своём и, похоже, предвкушающая более тихую и спокойную часть вечера. — Вы всегда приходите в последние две секунды? — Нет. Обычно я либо опаздываю, либо не прихожу совсем, — отрезала Литвинова и, невольно поёжившись от порыва свежего воздуха — кто-то открыл окна, несмотря на сырой и слякотный апрель, — первой направилась к выходу с арендованного этажа. Земфире ничего не оставалось делать, как двигаться за ней, лишь каким-то чудом не привлекая внимания коллег по цеху.