Цугцванг

В моих голосах какая-то ложь, Какая-то фальшь, Такие тона. В твоих волосах искусственный дождь, Искусственный мир И, кажется, хна.

— Проходите. Мой дом — моя крепость. — Земфира пропустила гостью вперёд, понимая отчасти какую-то правильность происходящего. Ей на мгновение показалось, что Рената всегда здесь была — как отголосок из давнего, приятного, но, увы, нечёткого сна. — А от кого вы защищаетесь? — Вопрос, заданный безо всякой иронии — это певица ощутила сразу, — поставил её в тупик. Действительно. Расхожая фраза, за которой оказалось слишком много личного и откровенного. — От всего мира. — Пожав плечами, Земфира критически посмотрела на каблуки гостьи. — Не сочтите за грубость, но… Снимайте срочно свои туфли. Тапочки предлагать не стану, можете идти так — пол чистый. Рената посмотрела на хозяйку дома так, словно увидела её в первый раз. — Вы серьёзно? — Ну да. Я вообще за естественность во всём. Вы же на шпильках с самого утра? Ну вот, снимайте, я против насилия над личностью. Литвинова осторожно разулась, всё ещё переваривая услышанное. «Это первый раз такое… Эдуарду важнее моя красота, чем удобство. Наталья и Света в моём доме были полтора раза… И всегда при полном параде, естественно. А тут с порога и такая забота. Господи, она, похоже, играет. Как бы не хотелось ошибиться». — Но мысли её перебил вполне невинный вопрос Земфиры, уже сходившей на кухню и вышедшей обратно с бокалами в руках: — Шампанское или вино? Есть коньяк, но я, увы, в нём не очень разбираюсь… Говорят, что очень хороший. — Шампанское, если можно. А вы что будете? — То же, что и вы. Не слишком люблю алкоголь. Лучше кофе. — Вы намекаете, что я много пью? — Литвинова усмехнулась. — Нет. Просто посчитала нужным поделиться этим фактом о себе. Всегда лучше что-то узнать из первых рук, чем в сети или из прессы. — Вы тоже не любите журналистов? — Ненавижу большую их часть. — Как мне это знакомо. Но давайте не будем о плохом… — Давайте. — Земфира откупорила шампанское и разлила игристое по узким высоким бокалам. — За знакомство, — предложила тост режиссёр с полуулыбкой. — И за удачный побег. Когда бокалы опустели наполовину, Рената нарушила вполне комфортное молчание: — А вы не боитесь пускать незнакомых людей в квартиру? — Мы знакомы. Разве нет? Не боюсь. Вы хотите что-то украсть? Пожалуйста. Сразу говорю: самое ценное — это инструменты в комнате и я. Берите, что понравилось. — Певица чуть улыбнулась уголками губ. — А вы потом не пожалеете? — Не имею такой привычки. — Извините. — Литвинова взяла со стола зазвонивший телефон. — Да. Всё хорошо… Да. Не жди меня, ложись. Да?.. Ладно. Хорошо, конечно. — На последних словах режиссёр мягко улыбнулась, чем, несомненно, удивила Земфиру. Той упорно казалось, что её новая знакомая — этакий сплав из свинца, стали и льда. Отключив телефон, Рената снова улыбнулась и, привычным жестом убрав прядку, выбившуюся из пучка, пояснила: — Дочь. Беспокоится, где я и с кем. — Даёте повод? — Нет. Могу я вас попросить? — Рената намеренно переменила тему разговора, не желая углубляться в личное и болезненное. Меньше всего ей хотелось жаловаться на жизнь Земфире, унижаясь и унижая её ролью «жилетки». — Можете. — Сыграйте что-нибудь… Из вашего. — Скоро состоится продолжение моего тура. Осенью. Сначала Екатеринбург, а потом заграница. Приходите. — Обязательно. И всё же. — Только ради вас. — Земфира, затушив окурок в пепельнице, взяла свой бокал с остатками шампанского и повела гостью в комнату-студию. Молча села за инструмент, уже зная, что сыграет. Обычно она не любила таких просьб, играла только когда ей хотелось этого, но сегодня всё было совсем иначе. Исключением из правил. — Не стреляйте! Я всего лишь робкий шаг, всего лишь тихий вздох перед остановкой… Не смотрите! Эти шрамы не про вас, не для ваших грустных глаз — мне неловко… Не молчите… В этой рыхлой тишине я погибну… Не молчите! Не стреляйте! В этой комнате любовь, раздетая любовь, вы неосторожны… Не просите! Я боюсь не удержать, ваши руки удержать слишком сложно… Не молчите…. В этой рыхлой тишине я погибну… Не молчите… Ещё несколько мгновений звучала просто музыка, нежная, деликатная, посреди полной тишины. Земфира играла, не глядя на сидящую на диване Ренату, но чувствуя каждой клеточкой тела её взгляды. И всё то, что женщина могла бы ей сказать, знала наперёд. — Мне страшно. Удивлённый взгляд Земфиры пробрал Литвинову до мурашек — её оборона уже давно дала сбой, но режиссёр старалась пока ещё держать себя в руках. — Вы так играете, что в вас можно влюбиться без памяти. — Только когда играю? — Певица усмехнулась и, допив своё шампанское, отошла к окну. Снова щёлкнула зажигалкой, закурила, глядя на заоконный пейзаж, а лопатками чувствуя взгляд, к счастью, не раздражающий. — Нет. А страшно, потому что если я влюбляюсь — то насовсем. Фатально. Необратимо. — Поиграем в синонимы? — Вы всё сводите к шутке, Земфира. — Я серьёзна как никогда. — Вы хотите казаться неуязвимой, гости бывают нечасто. Только рыбки и студия… Только всё проще. Чтобы узнать, кто вы есть, достаточно послушать песни. И всё станет понятно. Рената подошла к певице со спины достаточно близко и встала рядом, то ли специально, то ли случайно — справа. «Чёрт… Что она творит?! Лерка… Мать её… Постоянно стояла не там. Мне некомфортно было. Да и не слышно. А эта… Знакомы пару часов, а такое ощущение, что она всегда была со мной». — Земфира от таких странных мыслей окончательно растерялась, какой-то частью разума осознавая: сейчас в её жизни происходит нечто очень и очень важное. Впервые, может быть, за десять лет. — Вы прямо-таки Шерлок Холмс в женском обличье. Разгадали меня очень быстро. — Те, кто говорят, что вы можете постоять за себя, — крупно ошибаются. Вам нужна защита. Вы пишете такие песни… Это же очевидно. — Вам не идёт роль Капитана Очевидности. Вы прекрасно играете Раневскую. Но, конечно же, самая лучшая игра — это игра в себя. Разве нет? — Да, но… — Набиваетесь в телохранители? — Земфира улыбнулась, чуть повернув голову вправо. — Да. Но я понимаю эту задачу несколько иначе… Хранить не тело, а душу того, кого любишь. Вам же совершенно точно нужно плечо рядом. Надёжное. — А вам нет? Вы ещё более хрупкая, чем хотите казаться. И не спорьте. — И не собиралась. Просто я, знаете ли, как никто умею любить. — Все так говорят, что будут рядом. А потом предают. Цинично. Знаете, слишком много ножей в спине. Места свободного давно нет. — Я — не все. — Я это поняла с первой минуты нашего знакомства. Земфира повернулась к гостье лицом, всё так же держа сигарету в пальцах, и внимательно, изучающе посмотрела прямо в глаза Ренате. Она улыбалась ими так, как никто давно не улыбался специально для неё. Сбившееся внезапно дыхание заставило певицу на мгновение опустить глаза и, справившись с собой, сделать первый и ужасно важный шаг — взять Ренату за руку. Нежно, осторожно, но при этом так, что сомнений и шансов всё отыграть обратно не оставалось. — Где же ты была всё это время? Тихий, едва различимый вопрос, заданный в чуть приоткрытые алые губы, потерял свою значимость в тот момент, когда Земфира запечатлела на них первый поцелуй. Воздух вокруг, наэлектризованный донельзя, словно сгустился и задрожал, планета то ли замедлила свой ход, то ли и вовсе остановилась, давая двум наконец-то повстречавшим друг друга «маленьким человечкам» несколько мгновений чистого волшебства и счастья. Певица, смутившись, отступила на полшага назад, только сейчас вспомнив о сигарете. — Ты жалеешь об этом? — Не имею такой привычки. — Режиссёр улыбнулась и, заставив Земфиру повернуться, стёрла подушечкой большого пальца остатки помады. — Я совершила миллиард ошибок, ты не станешь миллиард первой. Обещаю. — Вызови мне такси. Рамазанова послушно выполнила просьбу, отчаянно не желая, чтобы эта странная, прекрасная, удивительная женщина куда-то уходила. — Пять минут, синий «Рено». — Это не последняя наша встреча, просто нам обеим нужно… Всё это принять и осознать. — А как же твои слова о том, что ты не приходишь совсем? — Если позовёте вы, Земфира, то я не смогу не прийти. — Снова на «вы»? — Всегда. — Рената улыбнулась и, поддавшись порыву, снова поцеловала певицу, на этот раз просто в уголок губ, но не менее чувственно. Оторвалась она с явной неохотой. — Мне пора. — К мужу? — Земфира, едва сорвался этот вопрос, пожалела о сказанном: слишком ревниво и слишком… по-собственнически это прозвучало. — К дочери. Литвинова, не дожидаясь ответа, ушла в прихожую, чтобы обуться. «Чёртовы шпильки… Стоит лишь немного побыть без них, и первые шаги кажутся пыткой. Так же и с нелюбимым человеком. Лучше умереть, честное слово…» — Мысли помогали отвлечься от только что случившегося. Рената, откровенно говоря, была рада новому чувству, но представляла, сколько их роман принесёт проблем Земфире. — Я не говорю «прощай»… — Певица улыбнулась, ероша и без того спутанные волосы. — До свидания, Земфира. Это был лучший вечер в моей жизни. Теперь я ваша должница. Рената ушла, распространяя шлейф из духов и табачного дыма. Кроме этого аромата Земфира ничего не чувствовала, да и не хотела, с одной стороны. Вернувшись обратно в комнату, взяла сигареты и вышла на балкон. Нужно было успокоиться и проветриться. После внезапно ворвавшейся в её жизнь Ренаты — так случайно, казалось бы, сломавшей всё прежнее и показавшей ненужность остального, — Земфире казалось, что душевное равновесие в ближайшее время ей точно не грозит. После первой затяжки и нескольких жадных глотков прохладного воздуха стало немного легче. Но всё испортило пришедшее сообщение — Земфира радостно схватилась за телефон, наивно полагая, что пишет Рената, и, открыв смску, помрачнела, закусывая щёки изнутри. Лера. «Прости. Ключи в почтовом ящике.» — Вот и отлично. Одной проблемой меньше.