Цугцванг

— Когда придёшь за мной, бери только меня. Когда обнимаешь меня, думай только обо мне. Понимаешь, о чём я? — Вполне. — И ещё — можешь делать со мной всё что хочешь, только не делай больно. Мне много пришлось пережить до сих пор. Больше не хочется. Хочется счастья. «Двенадцать», — как-то отрешённо подумала Рената, сворачиваясь на постели калачиком. О том, что наступил полдень, оповестили часы в гостиной, старинные, красивые и обходящиеся без ремонта уже с десяток лет. Утром она, собравшись как обычно и вызвав водителя к восьми часам, в какой-то момент поняла, что не может ничем заниматься. Просто не может. Даже «надо» — такое ненавистное слово — не помогало. Сделав пару звонков, перенесла всё на грядущую неделю, смыла косметику, переоделась в чёрную юбку с водолазкой и спряталась от всего мира в постели. Бессонная ночь и внезапно настигнувшее ощущение несвободы лишили Ренату остатков самообладания — она поняла, что сама загнала себя в безвыходное положение и вполне рискует утащить с собой же Земфиру. Ни в чём не повинную. Но перед мысленным взором тут же предстал Эдик, как всегда лощёный, стройный, подтянутый, загорелый и улыбающийся голливудской улыбкой. За те десять дней, что прошли со встречи с Земфирой, Ли успел вывести жену на пару мероприятий, ужин с партнёрами и фотосессию для какого-то толстого глянцевого журнала. Литвинова молчала и терпела — что ей оставалось делать? Тем более что супруг вёл себя более чем прилично, видимо, заглаживал вину после очередной малолетней любовницы. «Что я делаю? Зачем? Эдуард, если узнает… Он будет источником её проблем. А я этого не хочу. Хотя я могу припугнуть его разводом, тем более что у нас брачный контракт… Такие деньги его остановят». — Несмотря на слегка панические мысли, Литвиновой было хорошо. Хорошо от понимания, что к ней пришла та самая, никем не придуманная любовь, причём любовь к такому человеку… Но одновременно с этим было ужасно плохо: миллион сомнений, осознание собственной неидеальности, понимание, что так нельзя, неправильно… Общественность таких, как они, не принимает. На мнение окружающих Ренате было давно наплевать, но вот сложности, которые могут возникнуть в случае романа, настораживали. Они обе — медийные лица, при желании, разумеется, всё можно было бы скрывать, да так, что никто бы никогда ничего не узнал, но… В этом было что-то унизительное, мерзкое. «Нет… Как будто стеснение… Стыдливость какая-то. Нет. Вот что я могу ей дать? Что? Земфира — гений. А я… Мне скоро пятьдесят, есть дочь, муж… Чёрт бы его побрал. Убитая в хлам самооценка и… Любовь. Да. Любовь. Боже… Я её люблю. И отказаться не смогу ни за что на свете. Кого обманываю?!» — Зажмурившись, чтобы окончательно не разрыдаться, Рената сжала в кулаке несчастный плед — и без того мятый, — но в итоге поддалась эмоциям и тихо заплакала, уткнувшись в подушку. Ей совершенно иррационально казалось, что Земфире её чувства не нужны, в то время как разум подсказывал обратное: очень нужны. Они вот так случайно, посреди обычной суеты, нашли друг друга, и мозаика сложилась. Высшие силы сделали такой подарок после прошлых неудач и несчастий. — Мам, ты дома? Голос Ульяны заставил женщину вздрогнуть. Она совсем забыла поинтересоваться у дочери, какие у неё планы на день, и теперь даже не представляла, что говорить. По звукам Рената поняла, что Уля, раздевшись, отправилась на её поиски. — Мама? Что случилось? — Девочка заглянула в спальню и, обнаружив мать, встревожилась ещё больше. — Ты заболела? Тебе плохо? Быстрая речь с уже довольно заметным французским акцентом заставила Ренату поморщиться — столько вопросов, на которые она не знала ответа. Совсем. — Нет. Да. Не знаю. — Точно ничего не болит? Вторник, двенадцать часов дня, ты дома, в таком разобранном состоянии… Мам. Ну я же вижу. Вместо хоть какого-нибудь ответа Рената совсем по-детски натянула повыше одеяло и сжалась сильнее. Казалось, что если она будет занимать как можно меньше места, то и болеть будет меньше. — Снова Эдик? — Уля присела перед кроватью на корточки и терпеливо принялась выяснять, что такое случилось. — Нет, — раздалось из-под клетчатого одеяла. — А что тогда? Мам, между прочим, я волнуюсь. — Рассерженно дёрнув одеяло вниз, девочка строго посмотрела на мать. — Вон, глаза красные, и нос тоже. Плакала? Плакала. Телефон отключила… Всё отменила на сегодня. Повод должен быть очень важный. Так, я сейчас пойду ставить чайник, а ты давай это самое, как-то бери себя в руки. И я жду объяснений, мам! Ульяна умчалась на кухню, игнорируя явное нежелание Ренаты как-то контактировать, а уж тем более пить чай. «Угораздило меня… Господи Боже… Что мне ей сказать? Улька не отстанет, она упорная — вся в меня. Не скажу же я ей всё, как есть на самом деле. Не хватало только её потерять». — Литвинова так ничего и не успела придумать, но зато поправила растрепавшийся пучок и приняла сидячее положение. Ульяна вернулась быстро, уже переодетая в домашнее, с волосами, собранными в высокий хвост, и почему-то улыбающаяся. — Я поняла, что такое. Мама, ты влюбилась? — С чего ты взяла? — Ренате показалось, что она ослышалась. — Что ты влюбилась? Вижу. Я думала, реально что-то случилось страшное. — Девочка пожала плечами и забралась на широкую кровать. — А по-твоему, влюбиться — это не страшно? — Разговор Ренату действительно заинтересовал, хотя бы тем, что Уля проявила просто чудеса наблюдательности и вела себя сейчас скорее как старшая. — Ну… Это кайф, как мне кажется. Бабочки в животе и прочий зоопарк. Мам, не пугай так меня, а? — попросила девочка, обнимая Ренату со спины и кладя ей голову на плечо. — Позвони ей, скажи… Что чувствуешь. Зачем молчать? — Ей? — Да чего ты? Ей — любви, в смысле. Или я чего-то не знаю? Хочешь, я позвоню? — Нет! — Во-о-от. — Ульяна удовлетворённо хмыкнула и, отстранившись, критически посмотрела на мать. — Глаза заблестели, щёки порозовели, и не такая бледная. Прям смотреть приятно. Осталось самое сложное. — Что именно? — Заставить тебя поесть. Я одна обедать не буду, если что. А моему растущему организму очень нужны белки, углеводы и липиды… Вот. — Я не хочу, Уль. Поешь как-нибудь без меня. — О, эти взрослые! Мамуля, ты заставляешь меня соблюдать режим, а сама? — С тобой невозможно разговаривать. — Очень даже возможно. Ну мам, рассказывай уже. Давно это всё случилось? Кто это? — Недавно. Недели две-три назад. А кто это… Сейчас я сказать не могу. — Оʼкей, я подожду, когда сможешь. И кстати, может, ты зря так расстраиваешься. — Уля деловито расправила ткань на декоративной подушечке, которую крутила в руках. — Объясни. — А вдруг взаимно? Рената с каким-то непонятным звуком рухнула обратно в постель и зарылась в одеяло. — Самое страшное, Уля, что это взаимно. — О, так значит, ты знаешь, да? Что это взаимно? Мама, я так за тебя рада! — Улька кинулась с объятиями, и уже через пару мгновений они просто дурачились, хохоча. — Тебя невозможно не любить, ты хорошая, — заявила Уля, пытаясь отдышаться после того, как в неё прилетела подушка. — Серьёзно? — И учти, я это говорю не только потому, что ты моя мама. А просто. — Какой же ты ещё ребёнок у меня. — Рената умилённо улыбнулась и поцеловала девочку в макушку. — Какой-какой, взрослый. Ладно, пойдём пить чай. Я шоколад купила наш любимый, и не говори про диету — ты и так из своих вещей выпадаешь. — Уля! Но девочка её уже почти не слышала, умчавшись обратно на кухню.

***

Начало мая Земфира встретила между репетиционной базой и монтажной. Она в компании потрясающих профессионалов работала над фильмом — снимали в Олимпийских, материала было не то чтобы много — ужасно много, работы — и того больше. С одной стороны, это очень спасало от мыслей о Ренате и нечаянной любви, но с другой… Каждый день ожидания заставлял задуматься, было ли что-то на самом деле или их знакомство — просто бред воспалённого сознания? Земфира не знала. Отодвигала личное в сторону, сосредоточившись на своих обязанностях как музыканта. Слишком большая ответственность лежала на её плечах — вторая часть тура с изменённой программой обещала быть не менее интересной, парни выкладывались, как обычно, но отчего-то новые аранжировки звучали не так, как хотелось. Земфира благодарила бэнд, они отметали старые варианты и снова погружались в процесс поиска нового. Очередной день клонился к вечеру, за плечами пятерых мужчин и одной женщины было шесть с половиной часов работы, за которые они на самом деле успели наработать достаточного много. — Всем спасибо, все свободны! До завтра! — Певица подняла скрещенные руки вверх, показывая, что на сегодня репетиция закончена. Парни загалдели, собираясь — им нравилась Москва, они неплохо проводили нерепетиционное время, однако всё равно скучали по Лондону. На общем собрании было решено, что сейчас они играют все вместе и потом разъезжаются до конца июля-начала августа. Сыграться и сделать из программы «конфетку» они успеют достаточно быстро — Земфира в этом не сомневалась. От мыслей, не остаться ли ещё и немного поиграть, певицу отвлёк телефон. От одного имени на дисплее Земфиру прошиб холодный пот и чуть задрожали руки: Литвинова. — Земфира, добрый вечер… — Знакомый голос в динамике заставил певицу улыбнуться. — Добрый. Теперь он точно добрый. Мне уже начало казаться, что это всё был мираж. Игры разума. Рада тебя слышать. — Я тоже. Увидимся? Ты же в студии сейчас? — Да. Э-э… Я не думала, что… Короче, одеваюсь и выезжаю. Где встретимся? — Я под окнами твой студии, точнее, у входа. В общем, жду. Земфира, ошалев от такого внезапного заявления, убрала телефон обратно в карман и, улыбнувшись, взлохматила волосы обеими руками. Встрече она была действительно рада. Очень. А почему не звонила сама, не знала. Просто боялась, наверное, перейти точку невозврата. Или вторгнуться беспардонно в жизнь Ренаты, создав сложности. Решив, что разберётся потом, Земфира похватала нужные вещи, ключи и направилась к выходу. Впервые за долгое время музыка отошла чуть в сторону, отдав место чувствам. Едва выйдя на свежий воздух, она попала в объятия Литвиновой. — Я, конечно, всё понимаю, дела, обязательства… Но ты так исчезла… — Земфира ловким жестом достала очки, и только когда надела их, почувствовала себя комфортно. Солнце заливало улицу, напоминая, что скоро лето, чуть больше двух недель — и оно вступит в свои права. — Дала тебе возможность подумать и решить проблемы на… В общем, личные проблемы. — Их нет. Давно… И ты не думаешь, что за нас уже всё решили? — Певица показала движением головы вверх. — Я это знаю. — Рената кивнула в сторону машины, дожидающейся их. — Прокатимся? — Предлагаю пройтись, здесь есть чертовски притягательный мост неподалёку. Извини, я давно никуда не ходила… — Замечательная идея. Литвинова коротко переговорила с водителем, и они пошли вниз по улице, к счастью, малолюдной. — Это что? — Голос Земфиры прозвучал удивлённо и жёстко, заставив спутницу смутиться и одёрнуть рукава ещё ниже, скрывая синяки от пальцев Эдуарда — хватка у него была поистине стальная. Повисла неловкая пауза, кажется, первая за время их знакомства. — Ерунда. Ударилась случайно. Кожа светлая, вот и… — Не ври, пожалуйста. Я знаю, что это он. — Земфира, это не лучшая идея сейчас — обсуждать мой неудачный брак. — Ты к нему не вернёшься. — А ты была замужем? — Если Рената и собиралась как-то смутить певицу, то у неё ничего не вышло. — Да. Тебе я могу сказать. Да, была. Но недолго и давно. — Тогда ты должна понимать, что не всегда получается так, как хочется. Я… Я не могу его предать. Подло ударить в спину именно сейчас. Он бизнесмен, успешный… Иначе сорвутся серьёзные контракты. Знаешь, не такая я, какой кажусь. Не стерва, не роковая. Совсем. Безвольная тряпка, содержанка, кукла… Как про таких говорят — подстилка для богатых мужиков. — Оху… А кто тебе это всё сказал?! — Рамазанова остановилась и, зайдя чуть вперёд, встала перед Ренатой. В её голосе было столько негодования, что режиссёр невольно улыбнулась. — Я сама это про себя знаю. — Человек, которого я люблю, не может быть тряпкой и подстилкой. — Что? — Тебе это внушили, Рената, понимаешь? Внушили. Да, да, да! Ты не ослышалась, я сказала именно это… Но второй раз не смогу это произнести. И слушай, подожди… Я серьёзно. — Земфира пресекла попытку себя поцеловать, мягко придерживая Литвинову за лацканы пиджака. — Есть один хороший юрист, он помогал мне с наследством… Хороший спец, грамотный. Можно обратиться к нему, чтобы твой супруг не натворил лишнего. — Спасибо. Мы не живём вместе, это всё фикция… Вместе на мероприятия разные, он даже провожает меня домой иногда. А потом уезжает к себе. Ему нужна видимость брака. — Неплохая такая видимость, раз он тебя бьёт. — Схватил за руки, не рассчитал силы. — Учти, если он тронет тебя ещё раз, то ты вполне можешь овдоветь. — Земфира недовольно поджала губы, вглядываясь в рябь на воде и отражение в ней. — Ладно… Давай закроем пока эту тему. А то получается, что я испортила нам вечер своими семейными неурядицами. — Женщина и правда чувствовала себя неловко и мысленно ругала себя за то, что выбрала такой неудачный наряд. Но главное — такого человека рядом, как Эдуард. — У тебя рефлекс просить прощения за то, в чём ты не виновата? Рената, — певица покачала головой, не соглашаясь, — вечер отличный. — Предлагаю провести его остаток в одном уютном заведении. Хочется познакомить тебя с моим любимым местом. — С тобой — хоть на край света. — Рамазанова была предельно серьёзна, несмотря на улыбку. Что-то во взгляде давало понять: она не разменивается такими словами. — Ловлю на слове. — Рената набрала своего водителя, оглядываясь по сторонам. Она тоже давно не выходила за рамки привычного маршрута, и этот вечер обещал быть необычным только из-за непривычной географии. Коротко пообщавшись с молодым человеком по имени Владимир, Литвинова отключила телефон и беспечно убрала его в сумку. Сегодня ей было не до разговоров с остальным миром.

***

То, что весь вечер сольётся в одни сплошные поцелуи, перемежаемые разговорами и смехом, певица и не предполагала — она просто позволила себе плыть по течению, получая при этом максимум удовольствия. Стараясь при этом как-то «разгрузить» Ренату от текущих проблем хотя бы на несколько часов. Когда настало время разъезжаться, Земфира поняла: ей ужасно не хочется, чтобы всё заканчивалось. — Давай я тебе вызову такси. — Рената снова чувствовала себя виноватой, но уже за то, что машина сломалась, и теперь, по словам Владимира, ей предстояло провести на ремонте несколько суток. — Можно рискнуть и пойти домой пешком, но, боюсь, это будет. А ты, как я поняла, к дочери? — Ульяна в Париже. Или тебе не принципиально, в чьей постели просыпаться? — Эй, что за намёки? — Земфира отправила окурок в пепельницу, радуясь, что практически ничего не выпила. То, что она сейчас переживала, хотелось ощутить в полной мере и без алкоголя — как было с Лерой. — Ну не обижайся. Ты ведь поняла, что я хотела тебе сказать? — Поняла, не волнуйся. — Легко поцеловав Литвинову в губы, Земфира прикинула, во что ей выльется всё намечающееся, и тоже полезла за телефоном. Пока Рената вызывала такси, она сама писала Фрейзеру сообщение о том, что на репетицию она придёт попозже. Через четверть часа женщины выходили из ресторана, точнее, из vip-зала, имеющего свой отдельный выход. — Теперь это и моё любимое место. — Я знала, что тебе понравится. — Рената прищурилась, пытаясь рассмотреть номера подъезжающей к ним машины. Старенький, но ухоженный «BMW» остановился рядом с женщинами, поблёскивая чуть затонированными стёклами. В салоне играла музыка, что-то медленное и приятное на слух — Земфире даже показалось, что данную композицию она уже слышала, но это наваждение длилось лишь секунду. — Ты не передумала? — Литвинова повернулась к певице, уже взявшейся за ручку. — Не имею такой привычки — сожалеть. Садись и поехали. — Рамазанова могла сказать ещё многое, но не стала, решив отложить это до лучших времен. Ренате ничего не оставалось, как устроиться на заднем сидении, умудрившись поставить «стрелку» на чулках. Земфира, сев рядом с водителем, в первые секунды испытала желание сбежать — по лицу девушки, сидевшей за рулем, было понятно: она узнала отечественную знаменитость и теперь пыталась справиться с эмоциями. От внимательного взгляда певицы не укрылась попытка девушки убрать повыше, под закатанные рукава клетчатой рубашки два резиновых браслетика с до боли знакомой надписью. — Куда едем? — Рената, тебя спрашивают. — Земфира, откровенно смеясь, оглянулась на свою спутницу. Та, чуть запоздав с ответом, назвала адрес. — Ой, а вы девушка? Какая у вас профессия… Необычная. — Триста сорок четыре, — невозмутимо отозвалась сидящая за рулем, выезжая из узкого проулка через арку на проспект. — Что, простите? — Вы триста сорок четвёртая, кто мне об этом говорит, Рената Муратовна. Земфира молча боролась со смехом, поражаясь, как они умудрились нарваться на фанатку в таком, казалось бы, безопасном месте. — Вы не беспокойтесь, я всё понимаю и приставать не собираюсь. Моя задача — довезти вас до места с комфортом. — Слава Богу. — Громкий шёпот Литвиновой заставил Земфиру покачать головой и с долей неловкости посмотреть на незнакомку. — Ну, вы же понимаете, что имеет в виду Рената Муратовна. Не все поклонники ведут себя адекватно… И на месте некоторых я бы не стала так говорить, руль в чужих руках, мало ли куда нас завезут. — А что, идея отличная. Только сомневаюсь, что из меня получится хороший похититель. А вот фанаты будут в восторге… Представляете, ещё один Олимпийский и за полчаса. — Вы пожалеете, я надеюсь, раритет человечества и не менее прекрасную госпожу режиссёра? — Земфира улыбалась, прекрасно понимая, что, действительно, кидаться с просьбами о фото никто не будет. Достаточно редкий случай стал маленьким приятным штрихом вечера, плавно переходящим в ночь. — Да где же он, собака. — Рената словно не слышала слов Рамазановой, что-то отыскивая в сумке и, похоже, совсем безуспешно. — Простите, но… — Не страшно работать вечерами? Всё-таки такой огромный город, всякое случается… — И вы туда же? От вас я такого не ожидала, честно. — Простите-простите. — Певица в шутливом жесте подняла руки. — Правда достают с такими вопросами? — Правда. — Так что вы нас понимаете, я полагаю. — Очень. — Девушка следила за дорогой, чувствуя себя за рулём любимой машины вполне уверенно, несмотря на небольшой стаж вождения. — Но на вопрос отвечу. Работать не страшно почти. Учусь параллельно, нужно оплачивать учёбу. Земфира в ответ на это лишь вздохнула и перевела взгляд влево, на проносящийся мимо тёмный город. Отчего-то пришла мысль, что своего ребёнка она бы не отпустила вот так работать, мало того, что ночами, так ещё и на машине. Остаток пути все трое провели молча: Рената что-то набирала в телефоне, Земфира была далеко отсюда, вернувшись в события недавних нескольких месяцев. Добраться до квартиры Литвиновой удалось быстро и без пробок, чему обе женщины были искренне рады. День выдался длинным, каким-то бесконечным, а вечер — ужасно приятным. — Спасибо. Давно не ездила в таком классном такси, — произнесла Земфира напоследок, когда они уже прибыли на место, отдавая девушке деньги. — Что вы, не стоит… — Стоит. Любой труд должен быть оплачиваем. — Попытку отказаться от оплаты Рамазанова пресекла достаточно жёстко, понимая, что студентка работает не от хорошей жизни. Когда «BMW», мигнув фарами на прощание, мягко тронулся с места, Рената довольно улыбнулась, сжимая в руках связку ключей. — Ты чего сияешь? — Да кое-что оставила в машине… Думаю, эта девочка оценит. — Я поняла, кто ты. — Земфира перешла на шёпот, склонившись к уху Литвиновой. — Ты волшебница. Или фея. Режиссёр в ответ запечатлела на её губах чувственный поцелуй, обрывая его «на самом интересном месте». — Если мы не поднимемся прямо сейчас, то тебе придётся учиться оказывать первую помощь. — Всё так серьёзно? — Более чем. — Вы умеете интриговать, Рената Муратовна. — А мы снова на вы? — Рената искренне удивилась такому повороту. — Всегда.