Always

— Ответишь за это, тварь. Ты же мог отшутиться или отказаться. Мог. Ты такая шлюха, каких еще поискать. — Шуга говорит четко, проговаривая каждый слог, со злобой и ненавистью, но умудряясь ухмыляться. Мин замахивается и громкий удар отражается от стен кухни их общежития. Хосок мог упасть, разбить голову об холодную кафельную плитку, так было бы даже легче, но холодильник, так некстати стоящий за его спиной, предотвращает лёгкую для Хосока смерть, поэтому он лишь несильно прикладыватся хребтом об поверхность холодильника. — Я предупреждал тебя: не сближайся с Чонгуком. В чём же проблема? Плохо понимаешь корейский? (Ну, у нас родной язык русский, а у них — корейский) — ещё удар. — С Тэхёном, с Чонгуком. Перед кем же из них ты раздвигаешь свои ножки, маленькая блядь?  — Х-хён… Не перед кем! Поцелуй был наказанием за ошибку в танце. Это ошибка. Я же люблю только тебя… — Хосок дрожащей ладошкой тянется к лицу старшего, чтобы поцеловать его и передать все чувства, что он держит в себе, что он никому кроме своего хёна не принадлежит, но это детское и до тошноты невинное действие Юнги, еле сдерживающийся, перехватывает, больно сжимая запястья.  — То, что я начал встречаться с тобой — ошибка. А это — измена. — Странно. Юнги с момента начала их отношений никогда не говорил о своих чувствах к Хосоку, а Хосок и не спрашивал, ослеплённый тем, что Юнги сам предложил встречаться. Чуть ли не через неделю их «отношений», Хоуп узнал, что Юнги развлекается в отелях с симпатичными парнями. Хосок упустил тот момент, когда Мин стал срывать с него одежду, терзая его губы острыми зубами, грубо, без намёка на нежность. Просто он не любит когда трогают его игрушку. Когда прикасаются к его вещи.  — Ты совершил ошибку. — три пальца. На все фаланги. Без смазки. Хосок стонет от боли громко и протяжно, забывая, что в их группе есть участник, сон у которого очень чуткий и Хосок резко затыкается. Но слишком поздно.Чонгук уже проснулся. Мысли Хосока сейчас только о том, что Чонгук сегодня спит крепче обычного, ведь час назад они тренировались в зале на протяжении 7 часов, до потери пульса и взмокшей насквозь от пота футболки. Не хочет, чтобы это слышал младший Чон. Кто угодно, но не этот маленький ангелочек, такой тёплый и близкий. Только к Хосоку макне относится с такой заботой и дружелюбием и Хоуп всегда задавался вопросом: почему? Ну это же Надеждочка группы, недалёкая особа, наивная. А макне сидит на своей кровати и пытается уснуть, игнорировать то, что происходить на кухне. Чонгук любит Хосока до одури конкретной и дрожи по всему телу. Но он ненавидит Юнги, который сейчас грубо втрахивает его любимого хёна в поверхность кухонного стола пальцами, выбивая из него стоны боли и тихие всхлипы. Почему именно Мин Юнги? Этот холодный, грубый, неблагодарный, резкий, не берущий в расчёт чужие чувства парень. Чонгук может бесконечно продолжать перечислять его недостатки и плохие стороны. Ведь достоинств у него нет. Из раздумий Чона вырывает слишком громкий стон Хоупа. Видимо, Шуга заменил пальцы кое-чем другим. Комната Чонгука и Намджуна находится вплотную с кухней, поэтому Чонгук слышит всё. Очень отчётливо и красочно. Он уже не может слушать, как Хоби-хёна, буквально, рвёт своим членом Юнги, поэтому выбегает из общежития, громко хлопая дверью.  — О. Не выдержал-таки. Быстро он. — Юнги, услышавший хлопок входной двери, с довольным лицом остановился и уставился прямо Хосоку в глаза. — Как ты теперь будешь с ним разговаривать, смотреть в глаза?  — Хён… зачем? Нет. Только не Чонгук. — Хосок подрывается, чтобы догнать Чонгука, сказать глупую фразу а-ля «ты не так всё понял», но в его положении это трудно: с раздвинутыми в сторону ногами и лежащим на нём Юнги. — Юнги-хён… пожалуйста, пусти меня. — А Юнги и в кайф наблюдать за таким Чоном: со слезящимися глазами, готовым что угодно сделать, чтобы его отпустили.  — Пущу, — ухмылка и лаконичное продолжение: — когда закончим. — Юнги приближается к уху младшего и лизнув ушную раковину, проговаривает, медленно, тягуче. — Навсегда отпущу.  — Ч-что? Хён, я не поним… — Хоупа прерывает Юнги, возобновляя движения в нём. Шуга, за времена своей распутной жизни, научился доставлять максимальное удовольствие себе, в то время как его партнёры извивались под ним, моля о пощаде и хоть капле ласки и удовольствия. Он намеренно не попадает сейчас по простате, знает нужный угол, поэтому Хоби чувствует боль особенно сильно. Его разум не затмевают наслаждение и возбуждение. Ему больно до слёз. И от слов Юнги, говорящих о том, что это, возможно, их последняя ночь и от жгучей и режущей боли внутри, в заду. Чувствуя приближения оргазма, Юнги одной рукой впивается в узкую талию своего тонсена, а другой сдавливает его шею. Вдруг он резко останавливается и Хосок в недоумении поднимается на локтях, ведь у него внутри пусто и не разливается частичка старшего. Юнги рывком стаскивает его со стола и ставит на колени.  — Открой свой блядский ротик, малыш. — и Хосок слушается, открывает. Пару резких движений по стволу и старший кончает Хоупу в рот и некоторая часть жидкости стекает по подбородку. — Глотай. — приказывает Юнги. — Вкусно? — и Чон кивает. Ведь это Юнги, которого он любит. — Ах ты, шлюшка. — и Мин поднимает младшего за предплечье и целует в мягкие губы, чувствуя свой же вкус. Так чувственно и нежно он никогда не целовал Хоби. Специально. Сначала говорит, что отпускает его, а теперь так тепло и горячо целует, смотря прямо в глаза, в которых нет даже намёка на злость или грубость. Манипулятор. — Ну всё. Иди. Мне еще в душ надо. И Хосок идёт, точнее бежит. Бежит к Чонгуку, в надежде, что тот сидит в парке, находящимся в двух шагах от их общежития. И он оказывается прав. Чонгук сидит на лавочке, локтями уткнувшись в колени, а лицом — в ладони. Выглядит, как брошенный котёнок. Он не слышит шагов в свою сторону, не слышит, как его окликнули. В голове гудят только стоны хёна. Он понимает, что не один в этом одиноком парке в 4 часа утра, только когда, такая знакомая до боли, тёплая ладонь мягко прикасается к его макушке. Гук вздрагивает и смотрит вперёд. И видит хёна, который смотрит ему в глаза и слёзы, которые Чонгук пытался скрыть, предательскими ручьями потекли из глаз.  — Кукки, прости что ты слышал… Я не хотел этого…  — Хоби-хён, почему? Почему ты не уйдёшь от него? — тихо говорит Гук и глотает слёзы. — Если проблема в том, что он не отпускает тебя, то у меня сил хватит и… — Хосок плавно переводит ладонь с макушки на щёку младшего и большим пальцем мягко затыкает Чонгука.  — Уже не надо, Кукки. Уже не надо. — и с такой болью в глазах улыбается, что у младшего внутри ломается что-то. Хочется убить Юнги.  — Хосок-хён, прости… я так глупо поступил… я…  — Чонгукки, перестань плакать. Сейчас я хочу вернуться в общежитие и забыть всё, начать новую жизнь. А есть ли в этой новой жизни место для Чонгука?