Always

— Господи, блять. Господи, сука. Кто меня, блять, за яйца тянул творить такую херню?! — Чонгук уже битый час лежит на своей кровати под одеялом, да мозги себе ебёт, как обещал. Только разве рассчитывал он, что этот мерзавец Юнги может так тихо проникнуть в комнату. Причём, в свою комнату.  — Ну и? Что же между Вами произошло? — Юнги около кровати чонгуковой стоит и младшего пытается допросить.  — Тебе-то чего? — спрашивает Гук, но вовремя добавляет, — хён… — а взгляд у него а-ля «господи, да свали ты уже…хён».  — Дерзишь? Мне-то собственно похуй. Просто хочу посмотреть на твои мучения, Чонгукки~ Или как он тебя называет? Вроде он — блядун последний, ножки покорно свои раздвигает, а строит из себя монашку недогадливую… — сидит Шуга и мордочку ванильную корчит, но этого младшему хватает, чтобы выскользнуть из-под одеяла и хорошо так заехать ему под левый глаз. Ибо нехуй так называть его любимого хёна. Юнги издаёт ни то полувскрик, ни то полувизг — Чонгук кольцо с острым камушко снять забыл -, и остальная часть группы сбегается к ним в комнату сразу же. Мин замахивается и хочет нанести ответный удар, но его за руку Намджун перехватывает, вовремя в комнату забежавший.  — Мне подробности не интересны, но — изрекает Нам, но осекается, заметив синяк, щёку Юнги украшающий. — а нет, блять, теперь интересны! Что это за хуйня?! Как он теперь будет с этим на концерты ходить, ало?  — Намджун-хён, эта тварина!.. — начинает было Гук, но его останавливает Джин.  — Так, не орём. Ща мамка всё разрулит! — философски извлекает Джин. — Концерт следующий у нас только через неделю, а вот шоу… послезавтра… Ну, мы что-нибудь придумаем, может быть отмажем тебя, поболеешь чутка, дома посидишь. Короче, разберёмся. А сейчас, все расходятся, Юнги идёт со мной. Надо обработать щёку. Все разошлись, а в комнате юнгуков остались только Чонгук и… Хосок. Хосок стоит около макне в шоке таком, конкретом. Это его-то ангелочек? Чонгук? Ударил Юнги? Хоуп уже хочет списать всё на галюны — ведь выпил он вчера знатно — свалить, но Гук очнулся раньше.  — Ты узнать что-то хотел? Спросить? — Чон говорит грубо, в неуважительно форме.  — Я… извиниться хотел. Кукки, я…  — Не называй меня так! И извинения твои мне не нужны. Ты сказал, что думал, ведь всегда считал меня ребёнком. Я же сказал, господи… — младший садится на край кровати и лицо в руках прячет. Он на грани истерики будто. — просто уйди. Я не железный. — А Хосок…, а что Хосок? Он хочет успокоить младшего, помочь, дать совет, по возможности. Именно поэтому он сейчас садится на корточки перед Гуком, тянет свои ладошки к запястьям макне и от лица руки убирает. Гук не железный. У него свои чувства, свои переживания, своя история. Ему трудно сдерживаться рядом с этим глупым хёном, сложно в себе всё держать. Но сейчас… он считает лучше идеей напугать Хоупа, чтобы тот остерегался, не подходил близко и не делал больно Чонгуку этим. Гук хватает старшего за запястья крепко и тянется к губам его. Поцелуй получается сухим и мимолётным — Хосок сразу подрывается с пола, глаза как тарелки на Чонгука выпучивает и дышит глубоко, через нос.  — Кукки, что ты.? — Хосок действительно не понимает, почему Гук сейчас так поступил, но вспоминая его вчерашнее действие и слова, перед уходом сказанные, воспоминания о которых Хоуп пытался в пиве утопить, глаза ещё больше округляет и рот приоткрывает. — Я… мне надо идти… — и чуть ли не бегом направляется к двери, громко дверью на последок хлопая — Лучше ты будешь бояться меня и моих чувств. Знал бы он, что не всё так просто.