Abyssus abyssum invocat

Все тело болит, словно недавно ему выкручивали конечности и рвали мышцы. Сознание возвращается рваными скачками, то ухватываясь за ощущения боли и голоса стоящих рядом людей, то устремляясь обратно, в спасительную Тьму, вуалью окутавшую измученную душу. Он не знает, сколько продолжается такое состояние, но, кажется, вечность и еще немного дольше. Со временем пробуждения даются легче и слух начинает улавливать обрывки разговоров. Он не знает, не помнит, кто он, но точно понимает, что говорят о нем. Наконец, память и сознание резко бьют в голову, а кислород толчками вырывается из грудной клетки, заставляя задыхаться и хрипеть, точно обрушивая на себя всю тяжесть земной атмосферы. Гарри Поттер, вот кто он. Вслед за именем возвращаются последние события перед отключкой, и приступ удушья становится совсем невыносимым. Юноше кажется, что он со стороны видит, как синеют губы, а пальцы с отросшими ногтями безобразно царапают горло и грудь. Откуда-то появляется человек в темной мантии и громко выкрикивает несколько слов. Спасительная темнота вновь накрывает собой больное тело. Следующее пробуждение оказывается более приятным, но кожу еще жжет, а тело ноет. Глаза слегка режет, вызывая слезы, но Поттер игнорирует это чувство и упорно фокусируется на знакомых потолке и обстановке. Судя по свету, льющемуся из окна, уже давно перевалило за полдень и солнце, пройдя наивысшую точку, размеренно следует к горизонту, до которого, впрочем, ему еще несколько часов ходу. Взгляд юноши упорно скользит по комнате и вполне ожидаемо останавливается на мужчине, спокойно сидящем в кресле рядом с кроватью. Долохов сосредоточенно хмурится, вчитываясь в какой-то пергамент, кусает губы и тихо ухмыляется, пока не замечает пробуждения гриффиндорца. — Дурак ты, Поттер. — Устало озвучивает Пожиратель без прелюдий. — Дурак, каких найти сложно. Гарри отводит взгляд и упрямо смотрит в потолок, не желая вступать в разговор. Горло саднит и он заходится в кашле. Собеседник качает головой и ловко приподнимает его, помогая выпить воды. Следом снова повисает тишина. — Ну и зачем ты на Лорда полез? — С легким интересом произносит русский. — Неужели не задумывался о том, что ваша родственная связь действует в обе стороны и ты не сможешь убить своего опекуна и главу Рода? Плюс, осколок его в тебе не даст так просто покончить с ним? Гарри вскидывается и, сверля того взглядом, хрипит: — Осколок?! Антонин просто кивает и откидывается на спинку кресла: — Не знаю, как такое возможно, но милорд всегда умел удивлять. — Что это такое? Все говорят об этом, но никто не потрудился мне объяснить! — Юноша раздраженно шипит, но тут же морщится от невольной боли в теле. Мужчина хмыкает и пожимает плечами: — Если бы я знал, котенок, я бы скорее всего был бы мертв. Хозяин рассказал нескольким людям о самом факте существования осколка души, но в подробности не вдавался. Он, знаешь ли, не любит раскрывать секреты. — Проницательные карие глаза буквально вцепляются в гриффиндорца и Пожиратель продолжает более тихим голосом. — Но что-то подсказывает мне, что ты можешь быть допущен к его тайнам. — С чего бы? — Фыркает Поттер, постепенно приходя в себя. — А с того, — Долохов наклоняется и упирается локтями в колени, складывая пальцы в замок, — что ты теперь его наследник. Они задумчиво смотрят друг на друга несколько секунд и синхронно вздыхают. В окно тихо стучит клювом почтовая сова, и русский встает со своего места, чтобы забрать послание, продолжая разговор более оптимистичным тоном. — А тебе повезло, пацан. Мог коней двинуть от отката Магии, но Лорд тебя мало того, что не сдал на суд Рода, но еще и защитил и пережить этот ад помог. — Так он жив и здоров. — Утвердительно хмыкает юноша и поднимает глаза на собеседника. — Как? Тот задорно подмигивает и разводит руками: — Магия.

***

Следующие пять дней дались Поттеру непросто. Тело и разум, подвергшиеся наказанию Рода за попытку убийства Главы, напрочь отказывались работать. Он прометался в бреду всего двое суток, а мышцы были повреждены так, будто не вставал с постели полгода минимум. Пришлось заново учиться спокойно дышать, говорить, самостоятельно есть и ходить. Как ни странно очень помогали приставленные Волдемортом Пожиратели. Они старались не оставлять юношу одного более чем на час и продолжали вести лекции по предметам. Читать самому Гарри запретил Снейп, опасаясь за зрение, поэтому Белла и Рабастан часто зачитывали вслух Историю Магии или трактаты о волшебных существах. Поначалу гриффиндорец, конечно, их игнорировал и демонстративно выказывал неуважение, впрочем боясь пересечь границы допустимого, но быстро привык и с интересом прислушивался даже к описаниям бесконечных гоблинских восстаний. Состояние полной беспомощности бесило Избранного и несмотря на угрозы привязать к кровати, на третий день такого режима он стал садиться и пытаться ходить по стеночке. В результате поистине ослиного упорства к концу четвертого дня Поттер обзавелся тростью, над которой долго хохотал Антонин, дорисовав на деревяшке нечто отдаленно напоминающее льва.

***

Книга по зельеварению оказывается достаточно занятной, особенно, если знаешь, что завтра Снейп наконец сможет спустить с тебя семь шкур за невыученный материал. Да и по сути нужно понять основы — базовые ингредиенты, места их произрастания, примерный химический состав и взаимодействие разных групп веществ, а дальше можно разнести все составы «по полочкам», как говорил слизеринский декан на прошлом занятии. Погруженный в чтение, Гарри не слышит скрип и не сразу замечает привычно серьезного Рабастана, привалившегося плечом к дверному косяку. Юноша поднимает взгляд от текста и вопросительно смотрит на гостя. — Поттер, тебя хочет видеть милорд. И желательно в этот раз без глупостей, которых ты можешь уже и не пережить. — Лестрейндж слегка наклоняет голову и гипнотизирует гриффиндорца, пока тот не кивает. — Идем, он у себя в кабинете. Юноша тяжело поднимается с места, скривившись, опирается на трость и подходит к Пожирателю, который тактично отводит глаза, якобы не замечая трясущиеся ноги больного. Они бредут по длинным коридорам медленно, но прогулка все равно дается тяжело, и Гарри готов благодарить всех богов, когда проводник угрюмо указывает на темную окованную причудливыми железными узорами дверь. — Милорд, я привел мальчика. — Коротко склоняет голову Рабастан, отвлекая склонившегося над бумагами мужчину. — Хорошо, спасибо, можешь быть свободен. — Уставший голос звучит тихо и безэмоционально, и Лорд даже не смотрит на вошедших. Лестрейндж выходит, бросив предупреждающий взгляд на гриффиндорца, и тот остается один на один с Волдемортом. Кабинет Темного Лорда представляет собой достаточно большую комнату с двумя шкафами у окна по правую сторону от двери, крупный камин чуть дальше от них, в данный момент весело потрескивающий приветливым огнем, и два кресла. Сразу перед окнами — массивный письменный стол, заваленный бумагами, у левой стены установлен небольшой диван с чайным столиком, и арочный проход в смежное помещение. Солнце уже давно зашло за горизонт, посему Гарри задумчиво стоит в полумраке, с которым борются лишь камин и невероятное количество парящих и установленных в специальные подставки свечей вокруг работающего Лорда. Юноша осматривает обстановку и совсем не замечает, как сидящий за столом мужчина поднимает на него глаза. — Присаживайся, — Поттер вздрагивает от неожиданности и, тупо глядя на перо, которым Риддл указывает на кресло, кивает. От огня идет приятный жар, отчего ноги, сведенные судорогой, расслабляются. Проявляется домашний эльф с подносом в тонких ручках, важно двигает чайный столик на колесиках к гостю и расставляет на нем большие чашки с чаем и тарелки с пирожными и бутербродами. Гриффиндорец охотно берет чашку и обнимает ее ладонями. Почему-то не хочется думать о возможном яде в приятном душистом напитке. Мысли о смерти вообще приходят в последние дни довольно редко. Раз он не умер от отката, то вряд ли его захотят отравить или подчинить, уж слишком много возможностей у Пожирателей, возможностей, которыми никто не спешит воспользоваться. Поэтому, обжигая горло и согреваясь изнутри, впервые за долгое время не хочется думать о чем-то плохом, и так голова всегда изъедена паранойей и страхом. Размышляя так, юноша еще раз оглядывает кабинет и попадает в ловушку синих глаз, в которых колдовскими искрами отражается пламя. Глаза Лорда теперь не походят на два кровавых рубина, но от этого они не становятся менее завораживающими и притягательными. Темно-сапфировые у внешнего края радужки, точно бурное северное море, они плавно становятся холодными небесно-голубыми и проваливаются черными безднами зрачков. Поттер отчетливо понимает, что враг не пытается воспользоваться легилименцией, но откуда тогда это ощущение, словно душу и мысли выворачивают наизнанку? К счастью или сожалению, Лорд встряхивает головой и прерывает зрительный контакт, наклоняясь к бумагам так, что черные вьющиеся волосы закрывают его сосредоточенное лицо. Гарри зажмуривается и крутит чашку в руках, пока в кресло напротив не опускается уставший мужчина. Свечи около стола постепенно гаснут, покрывалом накидывая темноту на комнату. — Как ты себя чувствуешь? — Вопрос застает врасплох и гриффиндорец вскидывается, удивленно смотря на собеседника. Тот легко усмехается в ответ и берет большой бутерброд с рыбой и зеленью. — Ты забавно выглядишь, Поттер, прекрати строить из себя идиота. Ты уже должен был понять, что твоя смерть не входит в мои планы. Гарри кашляет, одним глотком допивает свой чай и тихо, словно в пустоту, произносит: — Почему? Какое тебе до меня дело, Риддл? — О, что я слышу? Ты говоришь не только «Avada Kedavra». — Откровенно смеется Темный Лорд, вызывая еще одну волну недоумения и раздражения. — А я думал, что эти два слова составляют именно твой словарный запас, Том! — Шипит в ответ гриффиндорец, вцепляясь побелевшими пальцами в подлокотники. Повисает пауза, и юноша берет с тарелки пирожное, чтобы отвлечься. Тишина кажется почти уютной, треск камина приятно ласкает слух, и враги откидываются на спинки кресел, слегка расслабляясь. — Почему я должен жить в твоем поместье? — Наконец тихо произносит Поттер. — Из-за осколка души? Он внимательно смотрит на Волдеморта, пытаясь заранее распознать ложь, но тот лишь бросает на него быстрый взгляд и отрывисто кивает. — Расскажи мне. — Скорее приказ, чем просьба, но мужчина снова кивает и, укусив в задумчивости большой палец правой руки, начинает говорить. — Хорошо. Я удивлен, что Дамблдор еще не посвятил тебя в этот мой секрет. Старик всегда знал об этом, впрочем, ничего не хотел с этим делать. Гарри заинтересованно подбирается в кресле и невольно следит, как задумчивый Риддл барабанит подушечками пальцев по тонким, но уже не бескровным, губам. — Когда я был студентом Хогвартса, не ухмыляйся, Поттер, я не старик… В те годы, в силу определенных обстоятельств, я был увлечен идеей обрести бессмертие. Я перерыл все доступные мне библиотеки — школьную, Малфоев, Гойлов, Блеков, и так далее по списку однокурсников, с которыми общался. Но нигде не находил ничего путного, пока не решился поговорить с деканом, Слизнортом. Он натолкнул меня на тему крестражей. Зная, что именно искать, я снова закопался в книги и нашел необходимый ритуал. Тогда я был одним из лучших учеников школы, считался гением, но не смог понять, насколько катастрофичными будут последствия… Рассказчик снова замолкает и делает пару глотков чая. Поттер замирает, точно статуя, внимая ему и забывая про сладость в руках. — Я смог разделить свою душу на две части, но, казалось, что этого мало, и за первым ритуалом последовал второй, затем третий… Следуя за своей целью, я не понял, когда именно перестал быть человеком в общепринятом смысле. Перестал чувствовать эмоции, боль, потребность во сне. И запустил проклятье безумия и уничтожения самого себя. Лишь спустя добрый десяток лет, я нашел в чудом сохранившихся семейных архивах описание этого кошмара. Оказалось, его наложили мои предки, чтобы никто в будущем не смог погрузиться глубоко во тьму и посеять хаос в Магическом мире. — Почти сразу после этого, ты, младенец, — синие глаза обжигают сухим взглядом, — развоплотил меня. В общем, это пошло мне на пользу и частично вернуло рассудок. Теперь же я ищу способ воссоединить свою душу. Вот и вся история Темного Лорда. Под конец он горько усмехается и смотрит на огонь. Избранный переводит дыхание, невольно задержав его во время повествования. Крем тает, стекая на пальцы. — И как ты умудрился сделать этим… крестражем меня? Риддл молча пожимает плечами, не отрывая глаз от камина. — И что будет дальше? Когда ты восстановишь душу? Ты же не собираешься оставить меня, моих друзей и мир в покое? Волдеморт фыркает, резко вскидывая голову: — Зачем ты мне сдался, Поттер? Ты был важен мне, почти потерявшему способность мыслить, как дитя пророчества. Без осколка души в теле, ты не более, чем обычный ребенок, и не представляешь опасности. Собираюсь ли я оставить Магическое сообщество? Нет. Но и бездумно проливать кровь я не намерен. Сейчас я восстановил ту часть личности, которая во мне оставалась, и собираюсь вернуться к первоначальным планам — приходу к власти легальным образом и постепенной реформации этого болота. — Так просто? — Юноша недоверчиво хмурит брови. — Да, Поттер, так просто. Я могу захватить Министерство, Хогвартс, Азкабан, больницу святого Мунго. Но какой смысл это делать, если никто не захочет повиноваться навязанному режиму? Я всегда действовал исподволь, хитро, как слизеринец, умно, как рейвенкловец. Меня погубили страх и глупость, толкнувшие создать крестражи. Больше этого не будет. — Хорошо, допустим, я тебе поверил. Тогда, что будет со мной, когда ты вытащишь из меня свою пакость? Все вернется на круги своя, мы будет ходить мимо друг друга, делая вид, что не знакомы? И никакого опекунства? Лорд хмыкает, но отвечает с ехидной улыбкой: — Превратишься в обычного мальчика, разве не этого ты хотел, Пиноккио? И не думаю, что у тебя получится избавиться от моего присутствия в твоей жизни. Видишь ли, опекуном я перестану быть уже буквально через месяц, когда тебе исполнится восемнадцать. Но даже после того, как я вытащу из тебя, цитирую, пакость, ты все равно будешь принадлежать моему роду. Никакие манипуляции над душой не проходят бесследно, и метка рода Слизерин останется с тобой на всю жизнь. К тому же пребывание в поместье может пойти тебе на пользу, ты ведь нигде не был, кроме школы, дома родственников и лачуги Уизли. Поттер кривится и с раздражением отбрасывает растаявшее пирожное обратно на тарелку, ища глазами салфетки, которых почему-то нигде нет. Раздумывая над произнесенной информацией, он тщательно облизывает сладкие пальцы. Почти закончив, Гарри в очередной раз за вечер сталкивается с пронзительным взглядом врага и так и замирает с пальцем во рту. Волдеморт смотрит на него не так как раньше, а как-то по-новому, но как именно Избранный еще не может понять, но почему-то вспыхивает маковым цветом и стремительно опускает глаза. — Думаю на сегодня хватит разговоров. — Риддл встает, побуждая последовать за ним, аккуратно поднимает упавшую на ковер трость и подает подопечному. Время словно останавливается, когда они встают друг напротив друга, смотря глаза в глаза. Отблески камина не дают достаточно света, чтобы один мог четко разглядеть лицо другого, окутывают их фигуры, сливая с окружающим, но глаза, кажется, сполна выдают своих хозяев. Гарри упрямо глядит на врага, не желая казаться слабым или испуганным, но невольно замечает, как затягивают эти ледяные омуты и притягивает богатым послевкусием магия Лорда, видимо, специально отпущенная гулять по кабинету. Он преодолевает незнакомое наваждение и прикасается к холодной стали трости, слегка задевая на удивление теплую кожу. — Доброй ночи… наверное… — Да… Стараясь выйти из комнаты не слишком быстро, чтобы не дать оппоненту почувствовать свою растерянность, Поттер приходит пока только к одному выводу:

Этот Том Риддл куда страшнее себя прошлого.