Abyssus abyssum invocat

За время своего проживания в поместье, Гарри привык вести отшельнический образ жизни, выбираясь только на приемы пищи, причем не на все, уроки и тренировки, ставшие редкими после инцидента с Темным Лордом и травм. В резиденции всегда находилось около пятнадцати человек, попеременно сменяющих друг друга, и пересекаться с ними лишний раз желания не возникало, хватит и тех пятерых, которых ему навязали. К неудовольствию, гриффиндорская широкая душа требовала общения, а вынужденные учителя, за исключением безумной Беллы, не были изначально знакомы Поттеру определенными действиями и ужасами, кроме пространного «убийцы», поэтому, сам того не замечая, он привык к их обществу и даже научился извлекать из него приятную пользу. Долохов оказался в общем-то неплохим человеком, если не считать тягу к холодному оружию и рукопашному бою, веселым и щедрым на довольно специфические шуточки. Юноша иногда подумывал, что русский отлично бы вписался в компанию Мародеров, если бы не был Пожирателем… Братья Лестрейндж, хоть и были погодками, разительно отличались друг от друга. Растабан, старший брат и муж чокнутой Беллатрикс, оказался хмурым молчаливым мужчиной, требующим от ученика беспрекословного подчинения, на фоне чего в первые дни обучения между ними постоянно вспыхивали ссоры, после которых приходилось менять мебель в комнате и затирать следы сажи на стенах. Рудольфус же, не смотря на далеко не подростковый возраст, вел себя как сущее дитя, иногда поражая Поттера наивностью. Ну, а Снейп своим присутствием внес некое ощущение нормальности проживания в поместье. На его занятиях гриффиндорец мог прикрыть глаза, вообразить, будто снова находится в Хогвартсе и получить крепкий подзатыльник. Единственное, чем зельевар разочаровал, так это отказом сообщить Дамблдору о местонахождении Избранного, якобы под предлогом клятвы неразглашения. В общем, так бы Гарри и провел все лето, запершись в комнате, если бы не неожиданный посетитель…

***

— Поттер. — Надменный голос гостя прерывает размышления на тему Ордена Феникса и друзей, возвращая в суровую реальность. На пороге стоит как всегда прилизанный Драко Малфой и нервно озирается. — Малфой? — Не сдержав удивления, округляет глаза Гарри, на что тот многозначительно хмыкает. — А кого ты ожидал здесь увидеть? Уизли? — Слизеринец кривится и отводит взгляд, раздражая хозяина комнаты. — Какого черта ты тут делаешь? — Шипит гриффиндорец не хуже Темного Лорда, и Драко невольно передергивается. — Пришел пригласить тебя на тренировку. — Сухо роняет он. — Старшие на собрании, а все наши ровесники в малом тренировочном зале. Милорд говорил отцу, что ты здесь на правах гостя, и я решил нанести визит вежливости и пригласить размяться. — Волдеморт всем рассказал, что я тут?! — Взволнованно встает из кресла юноша. — Только Ближнему Кругу. Так ты идешь или нет? Поттер кидает подозрительный взгляд на Малфоя и молчит несколько секунд, раздумывая. С одной стороны, неразумно идти к молодым Пожирателям, ведь он еще не полностью восстановился и еще опирается на эту глупую трость… Но, с другой, любопытство тянет следовать за хорьком, ведь Риддл говорил, что не заинтересован в его смерти, так? Он нервно трет нос и отрывисто кивает под прищуренным взглядом серых глаз. Серебряный Принц слегка приподнимает брови, увидев трость, но не акцентирует на этом внимание и выходит в коридор, более не оборачиваясь на спутника. Гарри чувствует себя уже намного лучше, по крайней мере, ноги уже не стремятся разъехаться на гладком паркете, а колени не стучат друг о друга в приступе слабости, поэтому не сильно отстает от Драко. Они спускаются в подземелья, где расположены несколько дуэльных залов, но заходят не в тот, где Долохов гонял гриффиндорца, а в дальний, поменьше и без стоек с оружием и манекенов. Внутри Поттер с легким удивлением обнаруживает около двух десятков однокурсников не только со Слизерина, но и с других факультетов. Обнаруживается даже хмурый третьекурсник с львиного, что заставляет юношу неуютно поежиться. Часть ребят, поделившись на пары, уже тренируется, а остальные непринужденно болтают о чем-то своем. Смуглый паренек, стоящий недалеко от двери, первым замечает вошедших и шепчет собеседникам пару слов, после которых все, как по команде, отвлекаются от боя и разговоров, оборачиваясь на них. — Поттер? — Слышится чей-то истеричный голос из толпы. — А ты здесь какого черта забыл? Или все гриффиндурки настолько самовлюбленны и тупы, что заявляются в поместье Хозяина в попытках одержать верх? Раздается смешок и юные Пожиратели начинают гудеть, как растревоженный улей. Внезапно вперед выходит смутно знакомый слизеринец, с усмешкой по-птичьи склоняет голову к левому плечу и поднимает палочку: — Ты понимаешь, что так просто не уйдешь, да?

***

Долохов хмуро сводит брови, чувствуя как жжет Черная Метка. Глупо было надеяться на то, что, вернув свою внешность, Господин надолго забудет о собраниях. Мужчина вздыхает, думая, что давно прошли те времена, когда он, совсем зеленый и восхищенный речами гения Риддла, бросался в бои по первому свисту и не сомневался в приказах. Потом Лорд начал резко меняться и из вдохновителя и лидера превратился в Хозяина, раздающего пыточное, как Дамблдор — конфеты. Привычный неприятными воспоминаниями зал, видевший еще самого Салазара, быстро заполняется фигурами в черных плащах. Никто не осмеливается опоздать и навлечь на себя гнев Темного Лорда, который, впрочем, не спешит выйти к своим слугам. Антонин продолжает хмуриться даже под маской, нервно озирается, отмечая опознавательные линии на костюмах окружающих, незаметные для авроров и людей старика, но не для «своих». Здесь и сейчас собирается Внутренний Круг и небольшая часть Внешнего, претендующая на особое доверие Господина. Всего набирается около тридцати-сорока человек, считает русский и кивает самому себе — дополнительного наказания за отсутствующих соратников не будет. Внезапно температура падает, вырывая облачка пара изо рта, свечи тревожно мигают тусклыми огоньками, и в зал вползает огромная змея, словно представляя идущего за ней мужчину. Колени подгибаются сами по себе и Антонин слегка морщится, больно ударяясь о холодный каменный пол и слыша, как вслед за ним падают остальные. Пару секунд кажется, что тишину можно резать ножом, но потом ее разрывают тихие плавные шаги и слегка хриплое от холода дыхание окружающих. Наконец, Волдеморт опускается в свой трон, Нагайна привычно оплетает его своим гибким слегка потертым телом и мужчина начинает тихо, почти ласково шипеть приветственную речь, в которую почти никто не вслушивается. После начинается разбор полетов и доклады Внутреннего Круга по основным направлениям их деятельности. Те немногие, которые только готовятся приблизиться к Господину, внимательно слушают и подобострастно кивают, заставляя Долохова то насмешливо хмыкать, то отчаянно опускать голову, когда кто-либо из новичков начинает слишком сильно напоминать русскому самого себя в молодости. Малфой самодовольно поднимается с колен и горделиво встряхивает шелковистой гривой, чтобы отойти в толпу и снова опуститься. Антонин всегда наблюдал за Люциусом с долей восхищения и брезгливости. Он никак не мог понять, как можно быть таким прекрасным эфемерным созданием и высокомерной сволочью. К одному он приходил однозначно — почти при каждой встрече ему хотелось намотать серебряные волосы на кулак, впечатать идеальное лицо в стену и через задний проход объяснить Люцу, что надо вести себя более по-человечески, без этих пижонских замашек, дабы не бесить окружающих. Обычно Долохов выступает сразу после белокурой бестии, но в этот раз даже не шевелится, поймав на себе пару удивленных взглядов, сменяющихся понимающими. По особым заданиям отчитывались всегда наедине, после основного собрания. Пытаясь возместить заминку, порывисто встает Мальсибер и удостаивается холодного взгляда от Повелителя, отчего слегка передергивает плечами, но подходит ближе и начинает свой доклад. Один человек сменяется другим, информация по банкам — отчетом по работе с Францией и Германией, и Антонин уже еле стоит на одном колене, моля богов дать ему здоровые суставы или прекратить эту пытку. До конца еще далеко, и он это понимает, держится из последних сил, не показывая своей слабости. Вперед выходит следующий Пожиратель, и мужчина незаметно поднимает взгляд на Лорда, пытаясь определить его настроение. Волдеморт сидит на своем троне вальяжно, закинув ногу на ногу и оперевшись головой о кулак. Его синие глаза не внушают страх как предыдущие, красные, нет, эти две льдины вызывают в душе поистине животный ужас. Прошлое воплощение было безумным, полным ярости и злобы, а это, несмотря на красоту, воплощает холодную уверенность и готовность на все, ради Цели. Внезапно фигура Хозяина неуловимо напрягается, руки с длинными пальцами на секунду вцепляются в подлокотники. Мужчина резко встает, невольно сжимая кисть левой руки и поднимая ее на уровень сердца, но тут же одергивает самого себя. Нагайна встревоженно поднимает чешуйчатую голову и пробует воздух раздвоенным языком. Точно ощутив таким образом не слышный приказ, она сворачивает мощное тело в крупные кольца и отлаженным движением принимает положение готовности к броску. Риддл окидывает слуг внезапно вновь вспыхнувшими алым глазами, медленно вскидывает палочку, слегка вращая ее и игриво выписывая невидимые узоры. Долохов прикрывает глаза. Начинается Ад. — Crucio! *** Гарри небрежно отирает кровь, струйкой сбегающую изо рта, и переводит дыхание. Тело приятно ноет, но ноги начинают слегка трястись, вызывая волны раздражения. Кажется, последняя дуэль была слишком давно, настолько, что мышцы одеревенели и адреналин, выпущенный в кровь полчаса назад, сейчас нежно облизывает их, заставляя жалобно скрипеть. Глаза точно улавливают подозрительный фиолетовый луч, рука мягко взмывает вверх, выписывая формулу щита, губы тихо шепчут ключ-слово. Все тело работает слаженно, это заставляет нечто в грудной клетке приятно вибрировать и двигаться дальше. Сердце уже не поспевает, заходясь в судорожном танце, но Поттер не хочет сдаваться на милость врагам и продолжает двигаться. Слизеринцы приняли его враждебно, как и подобает гнезду мерзких гадюк. Первые несколько минут яд змей бурным потоком лился на гриффиндорца со всех сторон, оглушая и заставляя растерянно смотреть на обидчиков. Вполне ожидаемо, что Малфой отступил в тень и не собирался вмешиваться или озвучивать особое положение Врага-Номер-Один в поместье, а сам Гарри даже и не думал сообщать об этом. Как ни странно, но они не стали нападать все вместе, быстро передавая друг другу своеобразную дуэльную «эстафету». Видимо, все же тот факт, что Мальчик-Который-Выжил свободно гуляет по резиденции Темного Лорда, даже, если он находится здесь в качестве игрушки, не позволил сполна выместить раздражение и неприязнь. Но и эта тактика оказалась неплохой, как отмечает про себя гриффиндорец, пытаясь отдышаться. Ему буквально не дают расслабиться ни на минуту. Колени уже начинают подгибаться, а голова наливается вязким варевом начинающейся мигрени. Поттер уже еле удерживает себя в положении стоя, когда вперед выходит смутно знакомый старшекурсник. Кажется, он является капитаном змеиной команды по квиддичу. Недобрая ухмылка перекашивает лицо соперника и Гарри обреченно прикрывает глаза, понимая, что в таком состоянии ничего не может ему противопоставить. Внутреннее упорство заставляет хотя бы для приличия поднять палочку и принять боевую стойку, но мысленно юноша готовится к очередному выговору от Антонина на тему передряг и инстинкта самосохранения. Стоит гробовая тишина, кажется, все слизеринцы задержали дыхания, ожидая его поражение. Словно росчерк на чистой бумаге, звучит чуть хриплый голос соперника и в следующую секунду происходит то, чего никто не мог предположить. Явно темное заклятие, цвет луча которого гриффиндорец не успевает рассмотреть, останавливается на полпути к жертве, разворачивается и с удвоенной скоростью поражает своего хозяина, а голову Поттера прорезает ужасающая боль, заставляющая его наконец упасть на пол и снова рвать голосовые связки.

***

Очередное пробуждение после обморока. Юноша устало поднимает тяжелые веки и тупо смотрит в потолок. За окном уже темно, значит, либо наступила ночь того же дня, либо он опять отключился больше, чем на сутки. Неровные блики пламени свечей причудливо танцуют на стенах и обстановке, притягивая взгляд и заставляя невольно любоваться. Приятный летний воздух свободно проникает через приоткрытую раму, щекочет ноздри ароматами цветов и заставляет почему-то облегченно вздохнуть. Справа раздается тихий скрип кресла и шелест страниц. Гарри медленно поворачивает голову, борясь с головокружением, и с удивлением обнаруживает рядом с собой читающего Волдеморта в очках прямоугольной тонкой оправы. Картина кажется абсурдной, поэтому он пытается сморгнуть довольно забавную галлюцинацию, но Риддл, услышав шорох ткани, поднимает голову, и они ловят взгляды друг друга. Поттер не может прервать зрительный контакт первым, да и не хочет, про себя отмечая, что дьявольских отблесков огня в льдах радужки соперника стало больше. Лорд прикрывает глаза и усмехается, опуская голову. Он задумчиво трет брови, спускает тонкие пальцы на веки, переносицу и быстро мажет подушечками по губам. Гриффиндорец хмурится и снова переключает внимание на потолок, понимая, почему Том веселится. — Опять, Поттер, — смешливо произносит тот, подтверждая догадки юноши. — Это уже какой раз? Четвертый за месяц, я не ошибаюсь? Гарри упрямо молчит, не переводя взгляд на собеседника, и Риддл резко замолкает. Они сидят пару минут в тишине, прежде чем он снова начинает говорить. — Я бы не хотел, чтобы ты умер сейчас, когда ты вошел в мой род и практически стал моей семьей. — Поттер удивленно косится на Лорда, но тот задумчиво смотрит перед собой, сложив руки в замок. Свечи мягко обрамляют его красивое сосредоточенное лицо, придавая ситуации нотку интимности. — Я говорил, что вырос в приюте? Наверное, это забавно, но это так. Мой отец, маггл, что тоже является забавным, кто бы мог подумать, что Волдеморт — полукровка, верно? Он не хотел знать ни мою мать, ни меня. А мама умерла вскоре после родов, успев дать мне мерзкое, совершенно простое имя «Том». Жизнь в приюте сахаром не была, Гарри. Меня не любили, а потом, когда начались магические выбросы, стали бояться. В школе уважали за знания, а после пришлось пробиваться в жизнь через поганые магазины Лютного переулка. — Поэтому ты ненавидишь всех нас? — Гриффиндорец сам удивляется, как хрипло и жалко звучит его голос. Риддл окидывает его мутным от воспоминаний взором и лишь пожимает плечами. — Я просто не знаю, что еще сделать, как еще изменить этот заплесневевший мир. Мир, которому плевать на таких, как я... и как ты, верно? — Юноша невольно вжимается в подушки, затравленно выпучив глаза. — Я знаю про твоих родных. Отвратительные люди, я даже не буду спрашивать, как ты жил у них. Он снова замолкает, давая Поттеру немного времени на собственные мысли. — Я не прошу тебя играть в семью, но я предлагаю хоть раз в жизни отринуть стереотипы, которые в нас вбивали чертовым пророчеством, и попробовать нормально общаться. Как ты считаешь? Не отвечай сейчас, подумай пару дней, время до твоего дня рождения еще есть. Если ты захочешь свести контакты со мной к минимуму после совершеннолетия, то я не буду препятствовать. А сейчас спи, думаю, ты устал от этого дня. Я немного почитаю вслух, мне нравилось засыпать под перешептывания соседей по комнате, когда я учился. Гарри лежит тихо, стараясь дышать через раз, и слушает спокойный размеренный голос Темного Лорда, который зачитывает что-то из маггловской классики. Ситуация кажется до слез абсурдной и до ужаса домашней и приятной. Гриффиндорец думает над предложением о перемирии, думает о своих родителях, о дяде с тетей и Дамблдоре с Орденом. Он думает и понимает, что по сути ему очень хочется хоть раз в жизни отпустить этот тугой узел ответственности, давящий на грудную клетку, и действительно попробовать узнать этого нового Волдеморта.

Ведь это не плохо, да?

Он медленно проваливается в объятия сна, сквозь приятную негу ему кажется, что кровать справа придавливается чужим телом, а тонкие холодные пальцы начинают мягко перебирать непослушные пряди...