"Перчатки" (альтернатива)

— Ты хочешь знать правду? — стоило нам остаться наедине, в его комнате, спросил я, но без особенной уверенности, что хочу рассказать. Должен. Так станет легче, вот в чём я уверен… И, может быть, ещё легче будет, если говорить не здесь, а там, в ванной, куда мне разрешили отправиться. — Ты обещаешь?.. — тут я заметил его взгляд и понял, что стоило раздеться уже там, а не здесь. — Саша?.. — Что?.. — шепнул он, подойдя ближе и осторожно, будто… будто уже что-то понимая, обняв меня. — То что случилось, — прижимаясь к нему, несмотря на слабость, выдохнул я, — случилось всего за тот месяц… Это правда больше похоже на убийство. И оно длилось бесконечно, со всей... жестокостью, какая возможна.       Несколько минут Саша молча гладил меня по волосам. Выплакаться. Да, нужно… он знает, понял… — Хочешь ты этого или нет, ему будет очень страшно, — прошелестел вдруг Зубатов, тот самый, кажется, который теперь и не Зубатов вовсе… — хотя, умрёт он быстро, не обессудь, — и я прекрасно понимаю, о ком он. — Возражать точно не стану… — пообещал я. — Но мне хочется знать до конца. Понятно, что он хотел «перчатки» и Элека, в виде схем. Понятно… — я не сдержал всхлипа, — что Серёжа — как ему хватает совести утверждать — в Элека влюблён. Не знаю, как у него выходит так уверенно называть это насилие любовью. Могу понять, как тебе уже говорил, что им нужен был подопытный. Но я не понимаю, почему и как Серёжа продал самого Элека — не могу, и он не может объяснить. И ещё… — снова, как каждый раз при попытке вспомнить, меня передёрнуло. Слишком страшно думать… — Не могу понять, почему тот парень записал на плёнку то, как всё произошло с Элеком и почему… не отпустил меня после того, как я подписал завещание. Если ты собираешься пугать, — я взглянул Саше в глаза, — пугай так, чтобы он рассказал всё. Чтобы он… понял, что сделал он и его помощники. — Уж это я умею! — заговорщически, хоть и с ноткой печали, хмыкнул он. — Но не уверен, что тебе стоит это видеть… — Не хочу расстраивать, — помрачнел я, — но это тому, кого ты знал в университете не стоит видеть. А я хочу. После того, как он заставил меня смотреть на мучения сына… О нет, я не могу не видеть. — Что ты, на самом деле, ты меня даже радуешь… Хоть это, признаю, не совсем правильно. Представление будет грандиозное, обещаю! — усмехнулся Зубатов, почти как в юности, перед тем, как снова отправиться… мстить. Да, он не так уж изменился, а Вертяев — так вообще, как был никчёмным, так и… Только вот зашёл слишком далеко. — Я в тебе не сомневаюсь… — и не дав себе задуматься, я кратко поцеловал его. Кажется, мне не страшно. Не гадко. Нет мысли, что… дальше начнётся кошмар. — Нет, тебе точно надо помыться, — с наигранной строгостью оповестил Саша, легко подхватив меня на руки и направившись вдруг к выходу. — И давно-о-о, — согласно протянул я, хотя и чувствуя, как на щеках загорается румянец. — Значит ты со мной? — улыбку удержать не удалось, да я особенно и не пытался. Это раньше мне было страшно… А сейчас уже нет. — Как пожелаешь, — вздёрнув брови, ответил Саша, тоже не скрывая хитрющей, как и всегда, улыбки.       Крепко прижавшись к нему, я прошептал: — Пожелаю больше не разлучаться с тобой, — «да, второго раза всё равно не пережить». — Но, подожди… А… у тебя найдётся, во что переодеться? — А как же? Только вот хранится часть одежды там же, так что сейчас тебе волноваться не о чем! — Да я не волнуюсь, — гладя его по щеке, возразил я, а потом невольно фыркнул: — Это же тебе чувствовать себя… педофилом. — Ах, Витя, ты так хочешь, чтобы всё закончилось, не начавшись? — он драматически возвёл взор к потолку и возымел опасную претензию на то, чтобы развести руками. — Нет-нет! Ну конечно, нет, — поспешно возразил я, невольно пытаясь прижаться крепче, чтобы не упасть, — прости… — Ты прости, — чуть слышно шепнул мне на ухо Саша и несмело коснулся моих губ своими. Наверное, ещё переживает… Да я и сам до конца не уверен, что когда всё перейдёт… к более серьёзным действиям, не испугаюсь. Слишком резким и жутким был прошлый раз, хотя Саша не имел к нему и капли отношения. — Тебя… не за что.       Хотя ванная, как и оповестил меня Зубатов, и как я впоследствии убедился сам, была шагах, эдак, в трёх от его спальни, нас, кажется, успели увидеть. По такому случаю Саша, устало вздохнув, поучающим тоном заметил: — Будете шпионить, недобанда, повешу на ваших собственных кишках! — Ты пользуешься у них таким успехом, что им хочется хотя бы посмотреть? — не удержался от вопроса я. — Как тебе сказать… Вообще-то соблазнить меня, почему-то, пытается каждый новичок… Это… смотрится очень странно, скажу тебе, — он, кажется, еле держался, чтобы не расхохотаться в голос. — И теперь они, видимо, очень удивлены, что у тебя это получилось, хотя, по их понятиям, ты — всего лишь должник. — А ты, получается, намного больше ты, чем мне казалось в самом начале, — успокоенно произнёс я. Всё же, мне представлялось, что… такой способ отдать долг тоже существует в подобных кругах. — Теперь как-то даже… смешно. Подожди, а с чего они взяли, что ты?.. Что вообще-то могут… Я ведь понимаю, ты не имел в виду женщин? — Женщин тут намного меньше, и они намного умнее, так что… ты прав. Честно говоря, до сих пор не могу понять, как они меня «вычислили». Может, просто потому, что я не держу при себе проституток и прочей подобной «роскоши»… На самом деле, большая часть моих наёмников не способна отличить человека от вещи, если вдруг получит власть над ним. Вот поэтому мне и нужен Урри… — Урри тебе нужен, — повторил я, медленно и серьёзно, — это я вижу. А вот нужны ли эти не в меру «любвеобильные» — сомневаюсь, уж прости. И ты не хуже меня понимаешь, что дело не в том, что они преступники. И не в том, что пытаются соблазнить, — уже находясь внутри ванной комнаты, закончил я. С таким раскладом, они, в первую очередь, не пощадят именно его. — Понимаю. Но должен же был кто-то делать грязную работу?.. Но сейчас… Да, было бы глупо оставлять всё, как есть… Забавно: за эту неделю истечёт срок всех их контрактов… И как так вышло?.. Они уйдут, получив деньги, и… Банда Стампа просто перестанет существовать! Никто и концов найти не сможет! — Зубатов вдруг совершенно легко рассмеялся. — Замечательно… — уткнувшись носом ему в шею, улыбнулся я, — но кое-что ещё покажет напоследок, да? — А ты как думал? — Саша усадил меня на широкий бортик ванны. — Уйдём с шумом и грохотом, чтобы запомнили!.. — О-о! — но радость мгновенно угасла. — О… если говорить о памяти — нужно вернуть её Элеку. Правда, за возвращение такой памяти спасибо не скажешь. — Почему же? Это как-то связано… со мной? — на миг он насторожился. — Ну что ты, Сашенька, — возразил я, вздыхая, — Элек, конечно, не совсем обычный, но он всё же ребенок. По крайней мере, когда ты его решил похитить, был им. Побывать в плену у бандитов, победить их, вернуть картины — о таком приключении многие дети мечтают. Проблема в Серёже. Лучший друг, который оказался хуже врага. Понимал, помогал, был — а потом просто продал. И это не говоря о том, как использовал «перчатки». — И ты до сих пор не понимаешь почему, верно? — Саша накрыл мою ладонь своей. Больше пока он не делал ничего, только говорил. Как-то даже… странно… — Верно. Абсолютно верно… И неужели можно это понять? — морщась от подступающей к голове боли, я пытался увидеть ответ в его глазах. Часто в прошлом именно он мог объяснить то, что было непонятным. — Дай подумать… «Перчатки»… Откуда ты знаешь, как он их использовал? — Ты не услышал меня до этого? Саша, повторяю, тот парень, который угрожал мне, сделал запись и показал мне её. Заставил смотреть, как раз перед… перед тем, как обратить. Я пытался не смотреть, закрывал глаза, не думай, только вот слушать было ещё страшнее. — Прости, — он снова обнял меня и теперь ровно дышал в шею. Стало теплее… — ты волнуешься, поэтому… иногда я не могу понять сразу, прости… Но… Ты не думал, что это может быть подделкой? — Хотелось бы. Очень хотелось бы. Но, понимаешь, такое или даже просто похожее точно было. Иначе он бы… — я замолчал, буквально впитывая его уверенность, и потому успокаиваясь. — Он бы несколько раньше не довёл Элека до поломки флешкой. — Фле… Какой флешкой? — Самой обычной, можешь себе представить. Просто флешкой с информацией — понятия не имею, что уж за информация там была. Нет, смысл в другом. Элек как-то рассказывал мне, что их использование болезненно — настолько, насколько может быть что-либо болезненным для роботов. Да, именно роботов, потому что Элек не пробовал, на тот момент… Не стал бы я его заставлять, он… боялся, мне кажется. И раз согласился, значит его переубедили. А переубедить можно было только… — точно я, всё же, не знал. Стоило ли верить в данном случае Серёже — тоже. Но Элек, вот что точно, вовсе не тот, кому хотелось бы себе делать больно. — Если была возможность… сделать это приятным. В общем-то, если только не считать подобное опошлением… — я покраснел. — Есть возможность сделать так, чтобы было больно, есть — чтобы было приятно, уверен, ты это знаешь. Суть поломки была в том, что он просто её вытащил раньше времени, но суть здесь именно в процессе. — В… процессе? Я не понимаю… То есть… Ему не хотели стирать память, или хотели… не только стереть память? Погоди, или память он потерял из-за того, что вытащил флешку? Просто… Всё может быть даже серьёзнее, чем… — занервничал. Почему?! — С… Сашенька, постой, успокойся. Память… Пожалуй, я и вовсе не знаю, как ему стёрли память. Я говорил о времени до этого. До того, как Серёжа смог называть его… своим. Видимо, я неясно выразился, — и мне стало стыдно за то, что я заставил его так переживать. Хотя тут ведь есть о чём. Точно, есть. — Но скажи мне… Серьёзнее — куда уж? — «Серьёзнее» — если ему в голову загрузили травмирующую программу. Уверенность в том, что так и должно быть. Ты и сам прекрасно знаешь, как это ужасно.       Я судорожно прижался к нему. Нет. Только не вот так! Только не с Элеком! — Если так, нужно срочно!.. Срочно исправлять… — Не бойся… Не бойся. Пока я ничего такого не заметил. Да и Урри… сказал бы, если бы увидел что-то… подозрительное, — поцелуй. Вот. Наверное, пора. Сердце заколотилось, хорошо, но… Нервничаю. Неужели опять?.. Столько лет прошло! Вместе с телом не могло же вернуться… — Давай заберёмся внутрь и включим воду, — попросил я и с некоторым трудом поднялся на ноги. — Иначе, боюсь… — продолжать не хотелось, и я уже сам вернулся к поцелую. Кажется, будет нечестно, если Саша так и останется одетым… — Хорошо, — послышался шум воды. — Только сразу скажи, если что-то не так. Ладно? — он снова опустил руку мне на спину. Совсем близко. Опять. И как я буду?.. — Ладно, — снова в попытке поцеловать его плечо, я столкнулся с тканью. — А ты не будешь против уже… снять это? — чуть неуверенно спросил я. — Нет, ты знаешь, — улыбнулся он и, поняв мои трудности, чуть отстранился. Я тут же взялся расстёгивать пуговицы. Слабая дрожь и непередаваемо-сладкое ощущение, что открываешь нечто… То, что давно хотел открыть. И ведь правда давно, очень давно. — Стыдно подумать, сколько раз я это себе представлял, — зачем-то признался я, ведя ладонью по его животу. — Отчего же стыдно? — тут Саша ловко обхватил меня за плечи и повернулся так, что теперь он оказался у бортика ванны и тут же опёрся на него обеими руками. — Вот мне, например, очень даже приятно! — Ну… — даже почти шутливо протянул я, — это, вроде как, неприлично, — и окончательно стянул рубашку с него. А теперь ведь нужно… — Да-а, — расплылся в улыбке Зубатов, и не думая менять позы. — Ты первый! — уверен, мне совсем не кажется, что ему доставляет удовольствие смущать меня. Но, пожалуй… действовать для меня сейчас лучше. — Учти, если мы, к примеру, свалимся, я откажусь принимать вину, — предупредил я, взявшись за пряжку его ремня. Тяжеловата, по-моему. И для чего бы это? — Учти, чем быстрее ты справишься, тем быстрее окажешься в ванне, и тем сложнее будет вообще куда-то сваливаться, — промурлыкал ничуть не смущённый моим замечанием Саша. — Как будто всё зависит только от меня, — хмыкнул я. Было бы, конечно, проще без волнения, но такой уж сложностью ремень точно не является. Вот пуговица под ним, пожалуй… туговата. И с такими попытками едва ли слабо давит с другой стороны. — Тебе не больно? — на всякий случай уточнил я, хотя по Сашиному лицу точно такого было не сказать. — Может, и больно, — хмыкнул он, — но так даже… лучше. — К… как это? — пуговица поддалась, а вот руки теперь не слушались. После того, что было, причинять боль… хуже не могу себе представить. — Т… ты шутишь так? — Ну, не волнуйся так, всё в порядке, — он успокаивающе погладил меня по голове. — Думаешь, стал бы я так просто носить брюки на размер меньше? Я не знаю, почему, но физическая боль… Проще говоря, мне нравится, и ничего поделать с этим я не могу. Поверь, мне действительно приятно, ничего дурного ты не сделал. — Вот как… — пробормотал я, опуская взгляд. Надо уже покончить со штанами. И… И лучше вообще с одеждой, а то вода перельётся раньше. — Очень надеюсь… — «молния» легко опустилась вниз, и я, одной рукой приобняв Сашу и заставив чуть отстраниться от бортика, потянул штаны вниз. — Полагаю, теперь ты ждёшь от меня того же? — невинно улыбнулся он. — А что, похоже, что я всё ещё способен справиться сам? — почти беспомощно спросил я. — Повернись, — я поспешил выполнить Сашину просьбу и тут же почувствовал, как он целует мою спину. Спустя каких-то несколько секунд пряжка звякнула и мои брюки оказались на полу. — И теперь? — я обернулся на него. Нет, конечно, всё будет далеко не так, как… Не надо об этом думать. — Залезать? — Может, сперва я?.. или… Как ты хочешь? — честно говоря, я не был уверен, что правильно уловил смысл вопроса. — Не знаю, — пытаясь взять его за руку, отозвался я. — Как будет лучше? — Сегодня «лучше» — так, как скажешь ты, — прошептал он, мягко схватив меня за запястье. — К чему ты… готов? Или ещё и не готов вовсе, просто любопытно? — озорно хмыкнув, поинтересовался Саша. — Обними меня, я… не скажу, что готов совсем ко всему, — «слова о боли я точно ещё не переварил», — но ко многому, мне кажется. Только не… — и весь серьёзный настрой словно ветром сдуло, — не к потопу. — Понял, понял, — прохохотал он, завернув кран. — Конечно, обниму! — и мне вдруг стало тепло от того, что Саша прижался всем телом… Так крепко и так целиком… Дыхание сбилось от мыслей и ощущений. Сейчас, здесь, спустя столько лет… — Можешь держать… чуть ниже, — нет, если бы всё сбылось тогда, я не смог бы произнести такое. — Действительно ко многому! — заметил Саша, и его рука скользнула вниз по моему животу. Я сдавленно охнул, пытаясь понять, так уж ли был готов. Жарко… не помню, когда последний раз… — Т… тебе не кажется, что стоять немного неудобно? — наверное, дело в стереотипах, но мне определённо нравится идея лечь. — Кажется, — благосклонно мурлыкнул он, — но ты же так и не определился… А впрочем, — я снова оказался у него на руках… Нет, ведь буду же потом специально притворяться немощным, чтобы… — в случае чего, места тут достаточно! — а через секунду — в воде. Почти ведь уже забыл, какое оно, это чувство. Успокаивает, даже как-то укрепляет. — Так ты имеешь в виду… позиции? Я думаю… Нет, думают вовсе не так. Знаю, просто знаю, что нужно перебить, перекричать память о том кошмаре… Если ты не боишься, что… — я опустил взгляд, — что до конца может не выйти, тогда, прошу тебя… сделай это. Уничтожь память об ужасе, заполни собой. — Как скажешь, — улыбнулся Саша, незаметно оказавшись рядом со мной. Передвигается он совершенно бесшумно… — Главное — говори, — он приблизился и поцеловал меня, заботливо убрав с лица пряди волос, — если что-то не так. — Саша… — не время было для слёз, и всё же я чувствовал, что они близко. Потому и прижался к нему, как мог, гладя плечи. — Люблю тебя… Не понимаю — так было всегда — но всё же… Как ты, такой добрый и нежный, можешь быть тем, кого боятся… о, я даже не представляю сколькие. — Спасибо… Я… может, даже слишком… тщательно выбираю себе окружение… А остальные… — улыбнувшись, он чмокнул меня в шею, — пусть боятся, им полезно. — Да… — я невольно фыркнул, — да, — такое далекое прошлое будто стремилось найти тому доказательства. — Так?.. — правда я понятия не имел, что хочу спросить и лишь плотнее прижался к нему. — Расслабься, — выдохнул он где-то прямо над моим ухом. — Постараюсь… — согласился я. Да, всё нормально… — А… — такого вот не было. Странно, но всё же… мне нравится чувствовать… — Ну?.. — он ненадолго остановился, кажется, наблюдая за мной. — П… продолжай… — с трудом, через сбившееся дыхание, выговорил я. Для мыслей места просто не оставалось.       Не говоря больше ни слова, он поцеловал меня. Не осталось ничего. Только дыхание, тихий плеск воды, и… Хорошо…

***

      Ну естественно, шеф будет в ярости, если узнает. Но нет, ещё бы ему узнавать. Они профессионалы, а он… слишком занят с этим своим должником. — Стареет, — всё-таки прозвучало в комнате. Беззвучно, если бы говорили другие. Но другие молчали, а потому и слышали. — Вы это о ком, ребят? — вошедшего ничуть не смутили ни полбанды, забившиеся в и так доверху загруженную всяким хламом кладовку, ни чуть не хвативший их при его появлении коллективный Кондратий. — А, Урри. Тоже хочешь послушать? — У шефа там, — под дружные ухмылки всех собравшихся оповестил Сэмми, — важные переговоры. — А?.. — да, он же и представил его им, как Урри! А впрочем, подумав, мужчина решил, что так даже лучше: к Ларину теперь точно никто не полезет. — А мне, собственно, что? — раздражённо фыркнул он. — Пусть себе… Кстати, переходник не находили? А то эти допотопные розетки… И не разберёшь теперь, у кого они допотопнее!.. — Урри, ко всеобщему сожалению, выглядел совершенно не заинтересованным. — Ну-у-у, приятель, — там особо было уже не разобрать, кто сказал, а кто приобнял Урри за плечи, — тебе что, надо объяснять? Шеф наконец-то схватился за чей-то зад. — Видно, не очень-то качественный, раз не особо усердствует. — Мне объяснять не надо, собственно, как и лапать, — мужчина резко оттолкнул от себя неведомое тело и продолжил свои поиски, — а вот какое вам дело, я так и не разобрал. — Урри, ну не строй из себя невинность. Схватился за первого попавшегося, значит конец терпения. Ещё немного и можно будет… — последовало многозначительное молчание. — Подобреет, проявит… слабость. — Дудки! — тут же прыснул Урри. Нет, конечно, в переложение на английский это звучало ощутимо жёще, но… — Только вот, не обессудьте, сомнения меня терзают: с какого это вы решили, что ваши зады «качественнее»? — минутная пауза позволила мужчине наконец найти то, что нужно. — А ты, что ли, не видел? Он притащил мальчишку, от палки не отличить, — но выпускать его теперь никто не собирался. Тем более… — Ты же у нас знаешь русский. — Ну и? — виртуозно строя из себя палено, вопрошал мужчина. Он давно понял, чего от него хотят. Давно понял, что, скорее всего, придётся драться. Но странное желание довести спектакль до конца не давало начать сейчас. — Мог бы и перевести, о чём они там воркуют, — «дружелюбно» пихнув его в бок, пояснил Сэмми. — Перевести? О-о… — изобразив запоздалый интерес, Урри не менее «вежливо» выхватил у него стакан и приставил к стенке (сперва, для приличия, заглянув внутрь). Вдруг он картинно изумился, нахмурился, удовлетворенно повёл бровями и с энтузиазмом закивал. — Ну, что там? — попытались его поторопить. Все прямо дышать не могли от любопытства и некоторого страха. — Что?       Мужчина торжественно вручил стакан первому попавшемуся бандиту, не менее торжественно поднял вверх большой палец и преспокойно направился к двери. — Урри! — в него вцепился целый десяток рук, — а ну стой! — сейчас никто бы не вспомнил, что шеф там, рядом, и что шуметь не следует. — И незачем… так… орать, — раскидывая не в меру приставучих «коллег» по углам, наставительно произнёс мужчина. — Небось заждались меня уже…       Тишина. В головах и комнате воцарилась тишина. «Заждались»… Там, в соседней комнате. Те, кому повезло оказаться в углах, уже пытались через них пробраться внутрь стен. Остальные активно им помогали, пятясь прочь. Бежать догонять Урри было всего на пару мгновений поздно. Все ждали… пока грянет гром.