"Перчатки" (альтернатива)

— Витя… Витя! Проснись… — сквозь сон я почувствовал, как меня трясут за плечо. Выдохнул. Испугался, но… Легче. Всё. Теперь легче. А глаза — просто одно сплошное мокрое место, и если бы я не знал, кто рядом, ещё долго было бы плохо. — Сашенька… — звука не вышло. Рядом. Он рядом. И нет никакого… сожителя. — Неужели нужно что-то ещё, чтобы избавиться?.. — Врать не стану, на самом деле это бывает очень… долго. Но это пройдёт, обязательно, — успокаивающе шептал Саша, прижав меня к себе. — Что? Расскажи, будет легче… — Мне… снилось совсем не то… В смысле, не ночь, когда я был изменён, — чуть не через каждое слово заставляя себя продолжать, начал я, — всего-то… мы тогда ещё учились. И я старался… я убедил себя, что это ерунда… Только вот сейчас всё слишком круто повернулось. — Что?! Ну-ка говори! Ерунда… Не ерунда, если приходится убеждать… — Пожалуйста, не… не торопи меня. Я много раз говорил тебе, что он любит пошутить. Не знаю, может, в тот раз он был совсем не в себе. В любом случае, я точно не был в нормальном состоянии, — горькая усмешка будто сама явилась на губах. Конечно, будешь ли в нормальном состоянии, когда всё больше понимаешь, что к другу относишься совсем не по-дружески? — Голова болела… Только так могу объяснить, почему не сразу понял, что это он и что… что и ты бы так делать не стал. — «Так», это?.. — Это так, — я осторожно опустил ладонь ему на спину, мягко провел ею вверх. Говорить было бы сложнее. — И… что дальше? — Я подумал… что рядом именно ты. Поэтому и позвал. Он решил, — с глубоким вздохом продолжил я, — что прав. Прав, насчёт того, что никак не может быть такого просто так. Говорил, что не бывает такой дружбы… Ну, в чём-то он, выходит, не ошибся. Только он, наверное, не мог ещё поверить, что люди одного пола могут решиться быть вместе. Поэтому он посчитал, — на пару секунд я прервался, стараясь побороть что-то совсем уже неприятное. — Посчитал, что мы так играем. Что зачем-то обманываем всех. Что мы вместе и что я… девушка. — Ты — девушка? Ну, это уже… Постой, кто вообще этот «он», и что он… он… хотел сделать то же?!. — Не знаю, хотел ли он… Если бы я правда оказался девушкой, наверное… Наверное, он бы и сделал. А так — просто штаны стянул. И у него ещё хватило наглости возмущаться, что его обманули! Что до его личности, — меня тянуло истерически рассмеяться, — ты его уже и так хочешь прикончить. — Теперь, наверное, и до подробного объяснения не дотяну, — вздохнул Саша, гладя меня по голове. — И, конечно, ты мне не сказал… Впрочем, тебя винить в любом случае не за что. — Подожди… — мягко поцеловав его в щёку, выдохнул я, — нет, это не то, что… Не главное. Да, было очень нездорово, когда он так сделал, но не так уж страшно. В любом случае, у меня слишком болела голова, чтобы до конца понимать ситуацию. Просто я запомнил, очень хорошо запомнил его руки в тот момент, когда… Когда он пытался проверить свою «теорию». Так вот. Сейчас я помню. Руки. Совершенно те же самые. Те, которые были у того, кто… — я сглотнул. — Кто заставил меня подписывать завещание. — И ты думаешь… Он испытал свою отраву… на себе? — Не знаю. Саша, он ведь… Он не учёный. По крайней мере, он не был похож на учёного и ты это знаешь. А проводить опыты над самим собой — нужно иметь огромный энтузиазм. Но с другой стороны, он мог не осознавать, что подвергает себя опасности и просто хотеть вечной юности. И тогда, ответ определённо «да». — Ему бы не хватило ума понять, что что-то может пойти не так, — уверенно проговорил Саша. — Неужели ты думаешь, он совсем… совсем не поумнел за всё время? — мне даже показалось такое нереальным. Да, конечно, с Сашей не поспорить, тому Вертяеву, которого мы знали, не хватило бы ума, но неужели?.. — Настолько не развивался? — Развивался… Стал гораздо хитрее и беспринципнее, научился искать лазейки в законах так, что потом комар носа не подточить, и… перестал брезговать жертвами своего пола. Бывают такие… Вовремя не дашь пинка, и всё — пиши пропало! — Теперь уже точно, — нахмурился я. Хотелось бы знать, когда ещё оно было, это «вовремя». — Можно только… тебя попросить? Не надо говорить «жертва». Это правда, но не надо. — Ладно, — мягко согласился он. — Просто… сложно подобрать слова так, чтобы не вышло… ещё обиднее. — Проблема не в обидности, в том, что… толкает к слабости, — я улыбнулся, прижавшись к нему. Сложно описать насколько большое счастье — не переживать такое в одиночестве. Это подстёгивало упрямство, только вот, когда бы всё закончилось, лишило бы абсолютно всего. — Спасибо тебе… Спасибо, что жизнь больше не последний рывок отчаяния. — Спасибо тебе, что больше не всё равно, как жить, — он поцеловал меня. Ну вот и какая вечная молодость? Саша всегда будет Сашей, и плевать, сколько ему лет и как он выглядит, а Вертяева никакая юность уже не исправит. — А ведь… Знаешь… я всё-таки стал учёным. Может, не совсем так, как хотелось бы, но… — Как всегда по-особенному… Расскажи, — мягко взял его за руку я. — Всё, что можешь рассказать. — Началось всё с того, что я так и не смог найти работу. Ты, наверное, уже и на себе прочувствовал, как они боятся советских шпионов. До смешного, если не брать в расчёт того, что безработица доводит людей до состояния дайте-денег-кто-нибудь. Вот и… Понесла нелёгкая, назанимал, патентовать всё отказывались и отказывались… И привели меня под белы рученьки, прямо как тебя ко мне, — тут он, видимо, не удержавшись, фыркнул. — И что, тоже… дали двадцать лет? — хотя по правде, не очень мне смешно. Потому что жутко, хотя я и вижу, что у этой «сказки» был хороший конец. — Ну, не двадцать… Чуть поменьше… Но то, что шеф мой соображалкой не блещет, я смекнул сразу… когда меня лично допустили к изготовлению взрывчатки, — Саша усмехнулся, не скрывая чувства превосходства. — Моему авторитету послужило не только устранение шефа, но и… умение подставить его так, чтобы остальные вышли сухими из воды. Тогда-то и появился… Стамп, — помолчав немного, он взглянул на меня. Всю гордость будто ветром сдуло. — В следующие два года я полностью обновил банду. Пусть они и дрожали при звуке моего имени, но… я всё так же по-заячьи трясся, при виде их. В конце концов, это вошло в привычку.       Я сочувственно улыбнулся, обнимая его. Нет, никто не может постоянно получать удовольствие от того, что… один. У власти, в почёте, но один. — Сашенька… как мне жаль, что даже мысленно в то время я не обнимал тебя. И… что же дальше? — Дальше… Не сдержался. Не могу без настоящей работы. Оформил проект. Определили мне финансирование, мизерное, конечно, по сравнению с тем, что нужно, но это уж у меня есть где взять, главное чтобы… чтобы для науки работать, а не только для бандитов! — Так что же ты… что же ты хотел? Точнее, что ты сделал? — во мне разгоралось любопытство. Так давно мы не говорили, не обсуждали, не изобретали ничего вместе! — Ну, я, конечно, полез в наши старые работы, и по поводу… технического воссоздания человека в том числе. Тут можно и о вечной молодости поговорить, и заметить, что в этом плане будущее скорее за… заменой частей тела, чем за… допингом молодости. Да, думаю, это можно так назвать. Собственно, занимался я разработкой протезов, полностью компенсирующих возможности здорового человеческого тела. — Потрясающе… — прошептал я. — И они, ты хочешь сказать, позволяют чувствовать, как будто совсем и не являются телу чужими? Это просто гениально! — может быть, в тот момент меня слышал весь дом. — Но… не побоятся ли люди менять тела таким образом? Тот же допинг… безболезнен. — Ну, про боль судить не могу, под наркозом всё едино, а потом всё на неделю как отнялось. Или это я переборщил с обезболивающими… А адаптация… Знаешь, как мышцы в нормальное состояние возвращаются после того, как затекли. Только длится это недели три, не меньше. А чувствительность… Изменений не замечал, — Саша хитро хмыкнул. — Конечно же ты попробовал всё на себе, — даже почти не удивился я. Может, оттого, что эмоций и так было много, а может оттого, что всё ещё была глухая ночь и я до конца не проснулся. — Ну, что ли… хоть посмотреть дай. — Пожалуйста! — он тут же сбросил с себя одеяло и гордо закинул правую ногу на левую. — Ниже колена — протез! Я ещё все гадал — заметишь — не заметишь… — Ну, внешне, насколько я могу сейчас видеть, она от обычной не отличается. И потом, — тут я осторожно положил ладонь на указанное место, — как-то не вышло раньше до ног добраться. М… — оставив руку на месте, второй я попытался коснуться другой, настоящей ноги. — Да, действительно. Искусственная на ощупь нежнее, — мне было приятно гладить его и думать о том, что… — Ты ведь это чувствуешь. — Конечно, чувствую! — хитро прищурился Саша. — И тебе нравится? — с притворно-невинным видом подаваясь вперёд, продолжил спрашивать я. — Нравится, — промурлыкал он, осторожно сняв одну ногу с другой. — А если выше? — проведя по колену, выдохнул я. — И ещё?.. — Тем более, — не сводя с меня лукавого взгляда, шепнул Саша. — Значит… — тут мне что-то послышалось, и я замер, ожидая нового явления Сашиных наёмников. Однако вместо них… — Папа, а вы всё ещё очень заняты? — несколько виновато прозвучало из темноты. Сердце в груди будто попыталось вырваться. С такой силой… — Элек… — дрожащим голосом произнёс я, оборачиваясь, — м… мальчик мой… Что случилось? — а по щекам снова покатились слёзы. Нет, я должен его успокоить, но, похоже, не могу успокоиться сам. — Ничего… Я думал… Я хотел спросить, — пролепетал он, будто чего-то испугавшись. — Вы расстроились? Мне?.. — Нет-нет, стой, — я протянул к нему руку, — иди к нам. Конечно, я не расстроился. Если ты про… это только от радости, — то ли я видел, то ли просто чувствовал вопрос в его взгляде. Не понимает. Потому что не помнит. — Ты ведь… впервые меня так называешь… — Никто не расстроился, — с улыбкой заключил Саша, садясь на кровати. — Тебя не видно весь вечер. Чем вы там занимались? — Мы просто думали, насчёт того, что будет. В смысле, про мистера Кольмана. И ещё, я пытался вспоминать… — он с нерешительностью забрался на кровать. — Но всё очень смутно. И ничего хорошего… — тут он добрался до нас, и мы вместе обняли его. Надо надеяться, он правда не помнит и такое не пугает его. — Вы ведь меня создали… Можно ли вернуть память как-то быстрее?       Наверное, я ждал, когда он спросит. Ждал, и столько искал ответ, который бы его устроил. — Малыш… если память стёрли, — со всей мягкостью, с какой только мог, объяснил я, — то её не вернуть технически и быстро. Если блокировали, то, конечно, возможно сделать проще. Если только здесь найдётся нужное оборудование. — Не найдётся — сделаем! — с энтузиазмом заметил Саша. — Правда? — чуть крепче вжимаясь в нас, прошептал Элек. — Сейчас ты можешь совсем в нём не сомневаться, — кивнул я, — знаешь, Саша тебе такой же отец. Видишь, — и тут я невольно прыснул, — у вас с ним даже есть кое-что общее. — Да, я слышал, — подтвердил мальчик. Ну и как ему объяснить, почему мы теперь краснеем? Сейчас, когда он не помнит ничего такого… — Значит, слух у тебя отличный! — смущённо улыбаясь, провозгласил Саша. — А вот… Вредит ли тебе вода? — Вредит. Ну, — он неуверенно посмотрел на меня, но я не торопился отвечать. — Не всегда… В смысле, я могу её пить, — надо же, а это вот помнит! — И ещё я могу трогать её руками… И… — Элек, — всё-таки перебил его я, — спокойнее. Вода, в общем-то, тебе не навредит, но желательнее избегать длительных контактов с ней. И ни в коем случае не позволять промокнуть запястью. Ты помнишь, где разъём для флешек, да? — вот теперь нужно было быть совсем осторожным. Едва ли приятно ему будет вспомнить, как чуть не тонул в собственных слезах из-за ошибки Серёжи. Даже стоять, даже сидеть не мог… — Помню. Только он… его трогать больно.       Идея рассказать, что нельзя ни за что на него капать меня покинула. — Как это больно? Почему?.. Ох, ну вот что ещё они сделали? — Показывай, — вдруг посерьёзнел Зубатов. — Там может быть… Судя по тому, о чём я слышал… они там у него все криворукие! — Минутку, — мне очень не хотелось задерживать момент, но, всё же, так было нужно, — я включу нормальный свет.       Да, чем лучше будет видно то, что они натворили, тем страшнее, но тем и понятней, что именно и как всё исправить. — А… А обязательно открывать? — Элек казался совсем не готовым к подобному. Если он не помнит, то и не знает, как всё выглядит внутри, под небольшим отделимым кусочком кожи. — Обязательно, мальчик мой, — я вернулся на кровать, к ним. — Это позволит нам тебе помочь. А иначе больно будет всегда и ещё неизвестно, к чему это приведёт.       Но, видно, он всё ещё боялся и делал всё медленно. В момент, когда коснулся всего одним пальцем нужного места, болезненно вскрикнул и отдернул руку. Его била дрожь. Ну как можно было до такого довести?! — Нет… Не хочу… — Поверь, всё будет в порядке, — обнял Эла Саша. — Не смотри. Знаешь, есть такая штука — прививка. Больно, но потом не заболеешь. Это почти то же самое…       Мне с трудом удалось сдержать улыбку, не имевшую никакого отношения к радости. Нет, уверен, это больнее. И страшно смотреть на зажмурившегося Элека. Он заплачет, почти точно заплачет. Но нельзя даже и думать об этом, нельзя не открыть. И нужно быть тем, кто делает и более ничего. Кажется, примерно так я когда-то и дошёл до того, что не верил в возможность его жизни. — Аай!       Кожа отошла, по крайней мере, легко. Нелегко было смотреть на то, что предстало перед нами. Очень многое хотелось сказать, но так бы Элек испугался ещё больше. Это было чем-то вроде надреза, из которого сочилась искусственная кровь. Едва заметно, конечно, а при нажатии, сильнее, я уверен. Но стоит подумать… Элек проходил так всё время! — Всё поправимо, — с деланым спокойствием произнёс я. Да, поправимо, только ведь не в спальне же. — Первый этаж, комната Урри, остальное объясню, — он тут же слез с кровати и взял Элека на руки. — Ой, Вы что… я… — пролепетал Элек. — Я тяжёлый… людям такое… — Вить, историю с плитой ему расскажешь, ладно? Да к тому же… Если Урри может, почему я не могу? — Ну Вы же… — он явно смутился. Да, пожалуй, я не могу тут удивляться. Ни Сашиным действиям, ни реакции Электроника. — Можешь не переживать, он так уже делал и не один раз, — уведомил я. — Сюда, правильно? — Правильно… Урри! Открывай! — нетерпеливый стук не слишком-то обрадовал обитателя закутка под лестницей. — Шеф?! — дверь резко распахнулась. — Элек?! Что тут… — Не стой в проходе, лучше двигай шкаф! — раздражённо шикнул на него Саша. — Время идёт… Вежливее Вы не становитесь, — философски вздохнул мужчина, всё же выполнив поручение. — Видно, нас ждет ещё много сюрпризов, — выдохнул я, поглядывая на проход за шкафом. Но нет времени особенно удивляться. — А свет?.. — Выключатель справа, — оповестил Саша, уходя куда-то вперёд. Видимо, он найдёт тут что угодно и в темноте…       Яркий белый свет, отраженный от белых же стен, на секунду ослепил меня. Элека я увидел уже сидящим на хирургическом столе посреди комнаты, а Сашу — достающим инструменты. — Дело-то нехитрое, главное — аккуратно… — А это… тоже больно? — прошептал Элек, тревожно оглядываясь по сторонам. Сказать ему, что нет, значило солгать. По крайней мере, мне так казалось. И сможет ли он вот так сидеть, не шевелясь, а значит и не получая новых проблем, я не уверен. — Не могу тебе точно сказать, — грустно улыбаясь, произнёс я, — но, если тебе так будет проще, ты можешь выключиться. О, только… Ты помнишь, как включиться обратно, в таком случае? — Не помню… А Вы не сможете меня включить? Нет? — Сможем, — успокоил его я. — Но было бы лучше тебе самому. Тут нет ничего сложного, это всего лишь как приказ самому себе. — Осознанный сон? — вдруг обернулся Зубатов. — Так у тебя получилось? Отлично!.. Но вообще-то, можно и наркоз. Точнее, в твоём случае, конечно, не… Но принцип действия тот же. — Х… хорошо, — чуть растерянно согласился мальчик, теперь уже ложась. — Тогда… надеюсь, у вас всё получится.       Он закрыл глаза, и скоро стало понятно, что всё-таки отключился. Я подошёл к Саше и коротко выдохнул: — Я лично оторву руки тому, кто с ним это сделал.       Потому что не стоило приниматься за работу с такими мыслями. — Сомневаюсь, что после меня у них останутся руки, — грозно отчеканил Саша.       Несколько мгновений, какое-то странное желание радоваться его словам. Выдох. Теперь нужно заняться спасением Элека. И больше ничем.

***

— Ну, всё довольно просто, — пустилась пояснять Робби. Надо же было узнать, как случился этот кошмар. А Элек ещё явно не отошёл от операции и отвечать не спешит. Только сидит, прижимаясь — хотел бы я знать почему, но раз ему так лучше, то пусть — к Урри. — Просто когда нас приводят в магазин, то обязательно… моют. А так как эти штуки нельзя мочить, их заматывают скотчем. — Скотчем! — взвыл я. Нет, они точно идиоты. Совершенные, бессердечные идиоты! — Нет, Вертяев совершенный козёл, и таких же козлов у себя держит! — прошипел Зубатов, возмущенный уж точно не меньше меня. — Вертяев? Это Вы о… Так что я там говорил о неблагозвучных фамилиях? — фыркнул Урри, обняв Элека за плечи. Тот почти беззвучно хихикнул. Ну вот, кажется, приходит в себя. — Да он и сам был не очень благозвучным, — невольно вспомнил я. Завывал так, что только уши и приходилось зажимать. — Ну вы так не бойтесь, — снова подала голос Робби. — Они… на место разъёма обычно сначала клали марлю. — О, и на том спасибо! Но, постой-ка, не от этого же поломка случилась, верно? Или у тебя и всех других тоже так? — если да, то придётся нам открывать реабилитационный центр! — Нет, вовсе нет. Просто они же лезли ему память стирать. Скорее всего, привели и силой впихнули в разъём провод, чтобы к компьютеру подключить. Просто такое мне тоже рассказывали те, которые… Как-то смогли сохранить память. Наверное, немного по-другому были уже устроены. Ну вот, значит, они повредили ему тогда, а потом ещё и замотали руку скотчем и окончательно… — она с явным сожалением развела руками. — Спасибо хоть провода не выдрали!.. А то, может, и руку пришлось бы менять… — Этот Вер… Как его?.. Вертяев? Тоже учился с вами? — он определённо хочет знать всё. А я вот это самое всё предпочёл бы забыть. — Учился, — губы скривила усмешка, — хуже. Он не просто с нами учился, он жил со мной в одной комнате! — Когда учишься никогда не знаешь, с кем на самом деле… — прошептал Элек, вжимаясь в Урри. Ну конечно он о Серёже. И нескоро забудет, хотя даже ещё и не помнит. — Положим, это не о Вертяеве… — удручённо хмыкнул Саша. — Его, конечно, вполне можно было принять за обычного раздолбая, но… деньги. Сколько помню, он постоянно искал, где достать денег, потом преспокойно прогуливал их, потом… Если задуматься, это было сродни болезни… К пятому курсу жмотно стало даже пропивать. Деньги… для денег… жутко стало, не скрою, даже мне. — Но почему же никто… Никто не мог ничего сделать? — уставился на него Элек. — Ведь сейчас вы его остановите. А почему… не тогда? — Тогда никто не предал этому значения: учится неважно, далеко… не пойдёт, да и с теми законами… Хотя, лично я знатно мылил ему шею за его шуточки, но, видно, всё-таки недостаточно часто. — Ну не всё же тебе было заниматься этой шеей, — покачал головой я. Вроде бы, Саша ведь не так и редко устраивал Вертяеву «дни мести»… А вот я, если вспомнить, всегда представал перед ним беспомощным. Всегда! — Были дела важнее. И, в общем-то, совершенно у всех. — А я не понимаю, — вмешалась Робби. — Как это? В смысле, если он хотел денег и копил их так уж… То как это ещё смог вложить в создание роботов и «перчаток» так много? А вдруг не купят? — Как он мог быть неуверен в Громове? — ни секунды не сомневаясь, выдал Зубатов. — Тем более, об Элеке знают все! — Обо мне? — не поверил мальчик. — Но почему? Что я такого?.. — Всего-навсего, — едва сдерживая смех, пояснил я, — доказал, что роботы тоже могут быть живыми и свободными. А вот «перчатки» — вещь куда более неясная. Они её рекламируют, и слышали бы вы эту ужасную рекламу! — Да чего там… Обыкновенный невещественный наркотик. Ты до этой комбинации воздействий путём проб и ошибок дошёл, да? — я вздрогнул. Конечно, ведь… — Да… Старался как мог, — поник я. — Хотел, чтобы обязательно… Но что до привыкания — это побочный эффект. И ещё хорошо, что в первый раз, когда об этом не знал… — я обеспокоенно взглянул на Элека, — Серёжа, я успел его остановить. Иначе… — Иначе я бы попал в зависимость случайно? — прошептал Электроник, и мне был вполне понятен страх в его голосе. — Да. А хуже всего, что почти по доброй воле. — «Почти» не считается, — задумчиво бросил Урри, заставив меня снова вздрогнуть. — Просто… я сравнивал… психотропные препараты воздействуют на психику точно также, но… — он взял в руки мою ладонь. — Ты не мог этого знать.       Но мне не стало легче. Глаза увлажнились от понимания… — Не знал. Но мог. Должен был думать лучше. Мне ведь не ставили ограничений во времени. Не ставили, — только вот Элеку всё больше было одиноко. И мне казалось, если терпение у Серёжи выйдет, он уйдёт. Навсегда. И что такое моему сыну не выдержать. Из-за этого ему пришлось выдержать намного больше… — Так что глупо было полагаться на благоразумие Серёжи. — Серёжа, насколько я помню, своё благоразумие мастерски доказал. А вот я… — Саша улыбнулся и, по примеру Мика, обнял меня. — Просто признай, что этот мир непредсказуем, и иногда это… выходит боком. Ты не виноват.       Прижавшись щекой к его щеке, я пробормотал: — Надеюсь, роботы в это поверят. — Ну конечно поверят, — уверенно откликнулась Робби. — Если вы их освободите, то тем более. — Если уж говорить об освобождении… — Урри протянул Саше какую-то карту, полуисписанную-полураскрашенную разноцветными фломастерами. Держу пари, в левом верхнем углу портрет самого Мика… — Вот. И мне ещё очень повезло, что я выспался! — А почему повезло? А Вы не высыпаетесь? — почти даже заботливо глядя на него, спрашивал Элек. Похоже, он действительно проникся к Урри. Стоит полагать… потому что тот его вытащил? — Если мы используем эту карту, кое-кто поймёт, что против него ополчились, — заметил я, разобрав, относительно, что же вообще карта значит. — И будет готовиться. — Думаете… Он не там же засел? — бывший похититель тут же был награжден зубатовским фирменным укоризненным взглядом. — Да, глупо… Но и Вертяев ваш не академик! — Помнится, говорил я тебе, Урри, почему в Теймере у меня только должники и с десяток громил, которые ни на что кроме выбивания долгов не годятся… Сюда я приглашаю только обречённых, но не веду здесь никаких дел. Только в Теймере меня знают в лицо, но доказать, что это я, и что именно я столько лет дурю полицию всей страны… — Никаких дел? А музей? И вообще, как-то странно, что Вы говорили об этом именно со мной! — Глупый просчёт и компромат… И ладно бы, сразу в полицию сдали, а тут, видите ли, хотят, чтобы мистер Стамп был у них на посылках! Нельзя же говорить с мэром без козырей в рукаве! Посадили всех, кроме нас с тобой. Козлы отпущения по тому делу были найдены, и мои дела вернулись в привычное русло, только вот ты… — Понял, что трястись над Вами мне больше незачем, — конечно, о том, с чего начали, они и не вспоминали. — Сашенька, ну может вам как-нибудь позже помириться? Понимаю, что хочется, но давайте хотя бы сначала решим, что будем делать. — Ну, что… Берём три билета на самолёт, предположительно, до Франции. Он когда-то болтал об этом, и, думаю, нового ничего не придумал. А там уже найдём и город. Элек, Робби, вас мы отправим к Машеньке. — И про Машеньку знаешь, — выразительно взглянув на него, произнёс я, — Саша… — Но почему вы нас с собой не возьмёте? — возмутился Элек. — Мы, разве, не можем помочь? Мы… мы же будто лицо всех тех, кого он обрёк! — Вы очень поможете позже, в суде. А пока лучше не рисковать лишний раз, — почти строго выговорил Зубатов. — Это вы рискуете, потому что физически уязвимее! — вскочил мальчик. Ох знаю я его упрямство… очень хорошо знаю. — А мы будем заряжены, в нас бесполезно стрелять! — тут я хотел возразить, что ему это тоже повредит и вряд ли слабо, но он не замокал. — Роботы страдают из-за него, так неужели мы спокойно будем ждать? Это и наша месть тоже. Мы имеем на неё право. — Право имеете, а вот опыта, плана, наглости, в конце концов, и сведений — никаких, — Мик встал и, подойдя к Элу, спокойно положил руку ему на плечо. — Значит… — мальчик поник, будто именно теперь аргумент оказался весомым. Хотя, вроде, и тут можно спорить. Вроде… Как странно. — Нельзя?.. — Не бойся, мы закончим всё быстро, — улыбнулся мужчина, вдруг потрепав его по волосам. — Вот, Робби не волнуется, хотя она злится на него не меньше. — Но… Робби не знает Машеньку, — неожиданно выдал Элек. — Не знает, ну и что же? — растерянно спросил я. — Ты ее, кажется, не помнишь, разница не очень велика. — Она не пришла, вот что я помню! Она не пришла, когда сказали, что Вас нет! Она не захочет меня видеть. — Ну что ты, Элек. Захочет. Уверен, что есть объяснение. В любом случае, мы позвоним ей и договоримся.