"Перчатки" (альтернатива)

      А я-то думал, что будет страшно. За Витю, так уж точно, да и вообще… когда лично идёшь на такое дело, пусть даже элементарное, хоть чуть-чуть, да пробирает, а уж тут и охрана (спасибо Урри), и сигнализация (Витя постарался) со всеми вытекающими… Но нет. От этой мишуры толку оказалось не больше, чем от всемирно известного баяна в копытах у козы. Только… Да сколько же тут этажей?! Я в своих-то двух заблудиться могу, а тут… — Машенька присылала план… Он у тебя? — Разумеется. Держи, — Витя протянул мне сложенный несколько раз лист. — Но что-то мне подсказывает, не сильно он нам поможет.       Разумеется, на нас уже неслась следующая партия охранников. Партия… Вот от этого слова действительно не по себе. Хорошо, что их тут намного меньше, чем тех, которых взял на себя Урри снаружи. — Я, конечно, стараюсь быть романтиком, но не настолько, чтобы обойтись всего одной пулей! — раз, два, три, четыре, пять. Хорошая вещь — глушитель… Меня спасает, быть может, лишь то, что я запрещаю себе думать, что с ними стало. Всегда. Сколько себя помню. А вот и шестой… — Ну? Проведёшь нас, как своих, или будешь валяться здесь с простреленной башкой? — П… проведу… Но хозяина нет на месте, — спешно выдал он. — И куда ж он делся? — конечно, этот тип доверия заслуживает вряд ли. — Да сами не можем узнать. Нет. Оставил нам на головы своего то ли сына, то ли кого, и не думает приходить! — Сына?.. Ты веди-веди! Что за «сын»? На него самого хоть похож, или даже жена уже гуляет от такого скота? — напуган, и… Видимо, не слишком-то соображает, чего он несёт. Значит, не врёт. Значит… есть резон оставлять в живых. — Да была бы жена… — скривился, — нет её… Сейчас так точно. А сын… Вредный тип. Замашки у него прямо… Но похож, ещё как! — Отлично, значит расскажет нам, где папаша! — а уж если моя теория верна… О-ох… — Он-то… всё расскажет, а вот правду… не ручаюсь я за него… — За тебя тоже никто не ручался, но оружие делает своё дело! — нет, золочёная вывеска на двери — это не то что пошло… — Ступай отсюда куда подальше, и не смей никому говорить, что… Да, впрочем, смотрю, тебе и так этот Кольман не особо симпатичен. — Был бы он кому симпатичен… — крупно вздрогнул он. — Ну вот, он даже тебя не поблагодарил, — видно пытаясь разрядить атмосферу, фыркнул Витя. — Да пока и не за что, — отрешённо выговорил я, -…а там ведь мог быть его друг, или даже брат, или… — Подожди, не открывай. Есть у меня одна вещица, как раз на такой случай, — даже если то, о чём я думаю, — не правда… — Этот диктофон — Урри ровесник, если не старше! — М… если всё тот же, который предполагали в университете… старше, — он осторожно коснулся моей руки, — а теперь — открывать? — Теперь — сам откроет! — включаю. Раздался звук, отдаленно напоминающий вой воинствующего кота. — Можно было найти способ пооригинальнее, — тут же заявили из-за двери, к слову, открывшейся, — дорого за эту ерунду заплатить пришлось? — Нет, совершенно бесплатно, оттого и пляшем! Хотя, ты, верно, уже не помнишь… — мой собеседник, к слову, и вправду вылитый Вертяев, если не он самый, на миг остолбенел, услышав русскую речь. Верный способ проверить… — А, ну да, кто ещё мог так разъяриться из-за Громова? Вот в чём вся штука, — он рассмеялся. — Вся штука в том, что я уже далеко не тот безобидный Зубатов, которого ты знаешь.       Я втолкнул его обратно в комнату, так, что он чуть не грохнулся мне же под ноги. Впрочем, было бы весело, но… К делу. Я вошёл следом и через секунду захлопнул дверь за Витей. — Да-да, ты злой зубастый шеф, который не знает, как бы так без осложнений вернуть кому-то его прежний вид. Или этим просто доволен? — как бы он ни строил из себя весельчака, а всё же шагнул назад, на «безопасное» расстояние. — Нет, Вертяев, не доволен, скажу больше, зол, потому что передоз этой твоей бурды весьма и весьма опасен для здоровья, но ты, как самый настоящий балбес, об этом и не подозревал… Впрочем, на данный момент, это дело моё. К тебе у меня остался всего-навсего один вопрос: нафига? — «безопасное» расстояние таяло стремительнее, чем свеча на сковородке, а, впрочем, я никогда не плавил в сковороде свечи, не мне судить. — Думаешь, как после первой пробы скрутило — так не заподозрил? — насмешливо прищурился он. — Знаю, что опасен. И лекарство, собственно, знаю. А нафига — что из? — Элек! Зачем было к нему лезть? Зачем забирать?! — всё-таки не выдержал Витя. — Сам говорил, что он легко не поддастся. Это многих интересует… Кто знал, что эти идиоты ему сотрут память? — Какой начальник — такие и шестёрки… А магазин? Продавал бы спокойно свою отраву, за бешеные деньги! Уж заливать всякую ересь в чужие уши ты умеешь! — А кто сказал, что нет? Кто сказал, что не продаю? В общем-то, чем же одно другому мешает? — Тем, что, будь такая возможность, ты ни за что не стал бы связываться со мной. Или… Ах, да, до позавчерашнего дня ты вообще не подозревал, что я ещё жив! Только когда задумался: «Почему же Громова до сих пор не убили или не продали…» — я уже практически дышал ему в морду. — К Вите-то зачем полез?! — А сам-то? Или, думаешь, было незаметно? Или, конечно, что при таком сильном сходстве с девушкой, что достаточно всего-то волосы длиннее сделать, можно остаться совсем без внимания? Держал бы с собой в комнате, глядишь, и да, а так — ну нет. — А ты, падла, совсем человека от вещи не отличаешь, да?.. Хотя, у кого я спрашиваю?.. — я презрительно фыркнул и отошёл к Вите. — Ну он так и сам же поставил себя ниже. Крыша поехала, робота считать родным сыночком. — Вить, выстрелишь? Я б, конечно, сам, но это уже личное, дальше некуда, — я протянул ему пистолет, в глубине души всё-таки осознавая, что это… не честно — перекладывать на Витю всё. — Ой, да ладно, так и убьёте и не спросите, как спасти этого, кудрявенького? Да ну? Да ещё и ты?       Витя на миг опустил оружие, но тут же поднял снова. — Если у тебя хватило ума понять как, значит это возможно. Если бы ты не трогал моего сына, у меня не хватило бы духу. Саша, мы ведь можем сделать это вместе, разве нет? — Ну, раз ты настаиваешь… — улыбаясь, я положил свою ладонь поверх его. — Хотите сказать, что прямо серьёзно? — Вертяев продолжал делать вид, что подобное невозможно. — Да.       Выстрел и запоздалая попытка бежать. Вот и… всё. — Что ж… — я, чуть покачиваясь, подошёл к телу, стремительно возвращавшему своё настоящее обличие. — Он прикончил в себе человека, мы похоронили всё остальное. Правда, можно было бы повторить легендарный эксперимент, подключить его голову к паре занятных аппаратов и издеваться над ним… Возможно, вечно. Но, думаю, Витя, ты чуть более милосерден. — Может, и нет… Но к собственному сознанию точно. Мучить… не вижу в этом приятного, даже если речь о нём. У нас с тобой, кажется, есть варианты много лучше, — он немного растерянно улыбнулся, совсем не глядя на то, что было когда-то Вертяевым. — Момент, — перешагнув через тело, я оказался у сейфа. Открыть не составило труда: он не придумал бы ничего сложного. — Отлично! — Это что, Сашенька? — осторожно шагая ко мне, прошептал Витя. — Оригинальные чертежи Элека и «перчаток»… Держи. А ещё — дневники… Насколько я помню, очень подробные. А это… — за горой документов валялось ещё несколько странных колб. — Возможно, противоядие. Но лучше сначала прочитать. — Чертежи… — прижимая их к груди, прошептал Витя, — верно, лучше бы уничтожить. А читать… даже представить страшно, что он мог писать там… — Представлять всегда страшно, надо знать!.. А про противоядие не упомянуть он просто не мог. — Да, логично… Но давай об этом уже… не здесь.       Снаружи подозрительно тихо… И где же?.. — Вот… Я вам и объясняю: эти двое могут расправиться с Кольманом! Даже со всеми его фокусами! — Урри. — И, похоже, уже. Александр Арсеньевич, идите сюда! — вокруг него собралась кучка с интересом слушавших охранников. И как так?.. — Кажется, сейчас сложится новая легенда, — почти беззвучно отметил Витя. — Так его же нет здесь, как это, всё-таки может быть «уже»? — Здесь он… Был. Теперь лишь хладный труп… Можете проверить.       Они всё же с некоторой недоверчивостью переглянулись. После медленно и всё ускоряясь кинулись наверх. Видно, проверять. И не похоже, что расстраиваться. — А нас, пожалуй, тут может уже и не быть, да? — с надеждой предположил Витя. — Согласен! — тут же провозгласил Урри. — Без вопросов, — развёл руками я.       Гостиничный душ определённо меня заждался. Окровавленных конечностей ещё не хватало!.. А вот Урри надо будет осмотреть: не сломал ничего, это факт, но ушибы — штука не из лучших и не из самых безобидных… Только вот сейчас он всё равно объявил, что хочет спать, и ушёл в свой номер.       Фигово. Нет, не страшно, всё ещё не страшно, совсем, даже при том, что многим есть за что пристрелить меня вот точно так же… Хоть Урри и Лариной за сына. Может, и правда, потому, что он слишком уж похож на меня… Хотя, Витя при любом раскладе скажет, что нет… А, может, потому, что понимаешь, насколько хрупко человеческое тело, и… Витя. Молчит. Нет, ничего не в порядке, видно сразу, но это… привычка, быть может… Лучше будет сесть с ним. Обнять… — Думаешь, мы единственные? Кому… было за что?.. — Нет, конечно… Когда-нибудь это должно было произойти, и кто-то должен был это сделать. Мы успели первыми… Это всегда так… Логикой тут не отделаешься, но со временем проходит… — Странно думать, что нам кто-то за это будет благодарен. Но я, если бы всё случилось иначе, был бы… А те роботы, которых он запер, нам, считай, родные, — он опустил ладонь на мою, стараясь переплести наши пальцы. — И когда они будут свободны… тогда и пройдёт. — Ну, что? — я настороженно заглянул Вите в глаза. — Дневник… Смотрим? Или пока… — Смотрим. Только без… вчитываться не станем. — Говоришь, когда это всё началось? — я уже листал исписанную в хлам тетрадь.       Судя по рисункам на полях… Он точно был психом. — О-о-о… запутался во времени, честно говоря… Сколько я в Теймере, ты помнишь? Можешь ли знать? Так вот к этому времени ещё полторы недели, а потом ещё месяц. Кажется, была весна… — Значит… Вот! Девятое апреля. «Вчера испытал, сначала всё было… к ночи начало колбасить…» Большими буквами: «Оно того стоит!» Двадцатое апреля. «Кажется, получилось, в доме престарелых сработало…» Это уже про антидот. Двадцать… второе: «Нужны некоторые доработки.» Двадцать пятого: «Готово!» Третьего: «Громова никому передоверять нельзя…» Вот когда началось… — я быстро перевернул несколько страниц. — Двенадцатое мая. «Сыворотку буду отдавать за миллиарды, антидот — в три раза дороже. Да с такими расценками его и в сейфе хранить не зазорно!» Получается, правда… — Он в самом деле?.. О, ну конечно… Такое чувство, что ненавидел всё живое. — И неживое. Уверен.       Колбы лежали тут же, на тумбочке. — Готов? — Это… лучше тебя спросить. А я, конечно, готов. Вот, правда… думаю, мне всё станет чуточку мало, — он немного растерянно улыбнулся. — Ну это ничего. — А как я могу быть не готов? — неожиданно для самого себя засмеялся я и поцеловал его в щёку. — Ну откуда я знаю? — тоже засмеялся он. — Всё бывает… — Ты пей, пей, — я схватил одну из колб и протянул ему. Даже Вертяев написал: колбасит! Значит, нечего и тянуть!       Витя вздохнул, принимая колбу. Потом ещё раз, перед тем, как сделать глоток, и лишь после отпил. Скривился и сдавленным голосом заметил: — И за такую дрянь он ещё… собирался драть миллионы… — Зато теперь смотришься намного благороднее, — заметил я, мысленно благодаря судьбу за то, что Витя изменился почти мгновенно, в отличие от убитого Вертяева. Да и изменился ли?.. — Ну уж точно не как твой малолетний любовник, — прыснул он. — Да… Как ни странно, а так куда проще. Даже приятно. — О-о… Если гопкомпания рискнёт увидеть тебя ещё раз… — кажется, из-за этого дурацкого смеха я опять не смогу нормально говорить… — Что, пойдут пугаться до смерти, чтобы поседеть? — почти с искренним изумлением спросил Витя. — Пойдут гадать, как меня на изнанку не вывернуло за сорок лет… воздержания! — Ну сейчас-то… — он покраснел, подаваясь мне навстречу, — они закончились, эти сорок лет… — Не извольте сомневаться, Виктор Иванович! — одной рукой я провёл по его волосам, другой — обвил талию. Поцеловал. Кажется, сейчас он и отвечает мне гораздо охотнее… — Не надо меня так звать, — обеими руками схватившись за ворот халата. — А то ведь… — Что «а то», Виктор Иванович? — что я слышу! Выходит, раздразнить можно даже Витю! — А вот что! — он вскочил и повалил меня на кровать, вцепившись в плечи. — Н… Эх, не знаю, — с притворным разочарованием рассмеялся он. — Зато я знаю, Виктор Иванович, — с дерзкой ухмылкой я уже пытался расстегнуть его рубашку. С середины… Да кого это заботит?! — Как тебе не стыдно, а?! — он схватил меня за руку, специально ногтями впившись в кожу. — С Виктором Ивановичем полагается себя вести прилично! — Да как можно, Виктор Иванович? Вы же ни одной юбки мимо себя не пропустите, об этом все знают! — нет, теперь я просто обязан вывести тебя окончательно! — Саша… — он укоризненно посмотрел мне в глаза, но вдруг прыснул, — вот в юбке и приходи! — А что? Могу позаимствовать что-нибудь из Вашей коллекции! — нет, так просто обратно в Витю он не превратится! — Тебе её сначала придётся купить, — пригрозил он, — я-то не оставляю следов. Вот даже то, старое давно отдал… — И куплю, — блаженно прищурился я. — Только вот Вам, Виктор Иванович, одно придётся надеть сразу: теперь уж далеко не все примут Вас за королеву английскую, если Вы будете в брюках! — Да уж сейчас и переоденусь — не спутают, — пожал плечами он. — Поверь, спутают, — заговорщически протянул я. — Особенно если будешь… — и как можно было так?!. — будете молчать. — Нееет, ты мне рот не заткнёшь, — заявил он, склоняясь. — Никак не… — Вот и попались, Виктор Иванович, — немного странно, но поцелуя он явно не ожидал. Или только делает вид, а сам… — Да уж нет, это скорее В… Тьфу! Вот, Саша, твоё дурацкое выканье заразно, между прочим! — И это прямо-таки выводит Вас из себя, — театрально закатил глаза я. — Отыграться, Виктор Иванович… не хотите? — А вот знал бы как, так давно бы, — усмехнулся он. — А то ведь сейчас слишком усердствовать нельзя, дома примут за боевые ранения. — Почему же… нельзя? Я уж оправдаюсь, не сомневайтесь, — я снова потянулся к его рубашке, к верхним пуговицам, до которых никак не мог добраться всё это время. — А если серьёзно, то просто не могу, как бы ты меня не доводил, — неожиданно признался Витя. — Ну, царапаешься ты у нас, положим, уже неплохо, — улыбнувшись, я погладил его по щеке. — А больше… зачем сейчас? Я же говорил, всё это уже ничего не испортит и не исправит… — Только ведь я не буду ходить с такими ногтями постоянно, — поглаживая меня по груди, выдохнул он, — неудобно с ними… Не испортит, — повторив это, Витя склонился за ещё одним поцелуем, — и не исправит. Но придумать что-то надо. И я это сделаю. — Можешь заняться этим прямо сейчас только… активнее, Виктор Иванович! — рассмеявшись, я стянул-таки с него рубашку. — Назовёшь так хоть ещё раз, и я начну!.. — он решительно распахнул халат, опустил обе ладони мне на плечи. — Тебя щекотать! — ах ты!.. — Вить, ну не сердись, — придётся теперь выкручиваться! А ведь так хотелось… — Точнее, сердись, но не настолько же!.. — я осторожно провёл ладонью вниз по его животу. Он довольно замычал, прикрыв глаза. — Да я особенно… и не могу сердиться… — выдохнул Витя. — А что… — он медленно провёл чуть приоткрытыми губами по моей шее, — ты испугался? — Испугался… — почему-то сразу признался я. Сам не понимаю, как уже умудрился избавиться от его ремня. — А ты как будто нет!.. — Конечно, да… Когда ты в первый раз так меня назвал… думаешь, я прямо вот сразу понял, что это ты так шутишь? — Не понял? — вздёрнул брови я. Это уже и правда как-то… Не могу понять… — Подумай, как я мог?.. — Не знаю. Не знаю… Просто постоянно, всё время… Вечно всем чужой, вечно всем «Вы», даже Элеку… Саша… — Витя, — я обнял его, видимо, совершенно неожиданно, — да какой ты чужой, после того, как мы с самодеятельности бегали… — Ну да… — он рассмеялся, — действительно… Жаль, сейчас не повторить, — Витя вздохнул, будто невзначай положив ладонь на мое бедро. — А зачем? Отнюдь, я не хочу снова быть тем олухом, который боялся признаться, — пора уже избавиться от его брюк. — Ну нет, я не про то, — Витя улыбнулся, — имею в виду, не повторить побегов, и при том, признавшись. Так было бы… — он едва заметно покраснел, — веселее. — Ну ты даёшь! А про то, что на родной земле нашей такое не очень-то приветствуется, забыл? Те же Упыренко и Знаменские, разве что их малость побольше… Набегаемся! — поцеловав его, уверенно выпалил я.       Он засмеялся в голос, едва ли не рухнув на меня. — Ты только… представь эту картину! — сотрясаясь от смеха, предложил он. Тут уж и я не выдержал. — И Маша, мол, бегите, я их задержу! — Ну, а если с нами будет Элек или Робби, то нас не догонят. — Интересно бы… Знаешь, иногда очень весело слушать про себя гадости, — задумчиво фыркнул я. — В самом деле? — заинтересованно спросил он. — В самом, в самом. От беспредельщика до выпендрёжника, и ещё, цитирую: «С извращенцем было бы проще!» — Ох плохо же они тебя знают, — фыркнул Витя. — Ну а… ты к чему это? М?.. — Да так, просто… Ни с бандитами, ни со студентами особо не заболтаешься… Вот и… — А-а… Да, вот уж тут хорошо понимаю… — он ненадолго замолчал. Потом, осторожно поглаживая меня по плечу, протянул: — М… а на тебе так удобно лежать… ты тёпленький… — А ты, айсберг, значит, только полежать хотел, да? — Нет, но мы так хорошо заговорились, — хитро улыбнулся Витя. — Найдём ещё время, обещаю. А пока, смотри, а то опять Виктором Ивановичем станешь! — Ну, а что ты хочешь? — с самым невинным видом глядя мне в глаза, он сел. — Первым делом, не забывай про то, что вчера оставил под подушкой, заявив, что убираться тут на самом деле никто не станет, — азартно прищурился я. — Помню-помню, — Витя довольно легко выудил из-под подушки небольшой тюбик, — а вот следующим жильцам… стоит надеяться, что я ошибался. — За них не волнуйся, табличку «не беспокоить» я с двери перед выездом сниму, — ну я-то точно знаю, что бронировал номера в приличном отеле! — Если тебя хватит ещё и об этом думать, — с шутливой угрозой, заметил он.