"Перчатки" (альтернатива)

      Всё что я мог — переговариваться с Робби. Рэсси был непонятен мне, до сих пор, хотя и умел говорить на человеческом языке. Было немного неуютно. Вот мы прилетим. Домой. А дальше? И как вообще принять это домом? Так привык… И всё напрочь забыл. Придётся быть там, жить всегда. Но, к счастью, рядом будут близкие люди. Ведь верно, они будут? Вернутся оттуда?..

***

— Эл, так вот, если мы будем здесь жить, то надо задуматься, что будем делать, — заявила Робби, буквально на пороге. — Жить и будем, — пожал плечами я. Странный вопрос, вообще-то. Но, с другой стороны, я, можно сказать, старше. — А как же то, что здесь не принимают?.. — Не принимают что? — к нам подошла рыжеволосая женщина в очках, одетая в брючный костюм. Она улыбалась… Почему-то мне кажется, что когда-то она была… немного другой. Да и кого не меняет… такое… — Однополые отношения, — с воодушевлением сообщила Робби. По-моему, её просили об этом молчать. Перед чужими, правда, но кто знает, имели ли они в виду?.. — Не принимают… — понизила голос Мария… Петровна? — Но это не значит, что такого тут не бывает. Идём. Они и так уже заждались… — Они? Кто? — насторожился я. Что-то меня не очень тянет знакомиться сейчас ещё с кем-то. Она-то профессору друг, а вот те, другие? — Милиция, по большому счёту… Я же говорила, что защищают. — А… скажите, — я неуверенно улыбнулся, — после разговора с ними, я смогу… Знаете, уверен, так нужно, хотя и страшно. Хочу поговорить с Серёжей. Можно ли? — разумеется, стоять на месте мы не могли и задавать вопросы пришлось на ходу. Сергей… обязан сказать, почему именно решил продать меня. Ради денег звучит слишком обидно, но… даже если это правда, лучше её знать. — Вообще-то это не приветствуется, но… тебе могут позволить. Позволят, — в конце концов уверенно кивнула она. — Хорошо, — прошептал я, мысленно добавив: «наверное». Говорить с ним будет ужасно. Если даже какие-то части того, что было, вызывают боль, то что говорить о целом, о нём?

***

      Не то, чтобы мне очень понравились стражи порядка. Да, ответственные, но очень уж строгие. Разумеется, это правильно, но… неуютно в их присутствии. — Хочет встретиться с Сыроежкиным, говорите… Не знаю, не знаю… Не уверен, что он вообще сейчас в сознании, не то что… — А что с ним? — вот почему так сложно не волноваться? Какое мне дело, в принципе? Ведь он же, получается, предал меня. А я… — Он болен? Почему Вы думаете, что он без сознания? — Вменяемым его не назовёшь… Мария Петровна объясняла, что это похоже на ломку наркомана, только вот… — Подобных веществ в его крови нет. — И, что, неизвестно, как давно это с ним? Быть может… он и не понимал, что делает? — окончательно запереживал я. Не хочется, чтобы он оказался зависимым, как мог оказаться я от «перчаток», но… С точки зрения человечности, это хоть как-то объяснит… — Если это так… Значит, я точно должен с ним поговорить. — Это началось, кажется, намного позже, — Мария Петровна удручённо вздохнула. — Но зашло… Но вот… Почему-то мне кажется, что тебя он точно узнает. — Думаете, я ему всё-таки дорог? — собрав всю силу воли, какая только у меня была, спросил я. Но нет. Не продают тех, кто важен. Не продают. Как же… как тяжело сейчас думать, когда Урри нет рядом… — Может… Был дорог, как дороги дорогие игрушки, но запомнил бы он тебя не за это. — Так за что же? Почему ему помнить меня? Потому что… близнецы? Потому что дружили в школе?.. — Потому что… В бреду, он говорил, что с тебя «всё это» и началось. Я… не могу до конца понять, что это значило.       Я уставился на неё, едва ли не в ужасе. С меня началось? Так значит, я… я виноват? Что-то сделал, что теперь всё так повернулось?.. Как страшно не помнить, как страшно… — Мне нужно видеть его как можно скорее, — с трудом прошептал я. Иначе я просто сойду с ума… — Тише, с ума сходить не надо. Единственное, что я скажу тебе точно: твоей вины, что бы тут ни было, в этом нет. — Откуда Вы знаете? — беззвучно прошептал я. — Ну откуда? Вас ведь не было… здесь. — Поверь, я знаю намного больше, чем многие, и даже намного больше, чем полагает профессор… К тому же, в плену я услышала очень много. — Надеюсь… — но все же, я не мог поверить, что мотивы Серёжи ей известны. Точнее, они ей неизвестны. Они известны, может быть, мне и то… Мне прошлому. Мне, знавшему Сергея другом, а Урри всего лишь своим похитителем. А может… и не всего лишь? Что я думал тогда? Что?..

***

      Мрачный, такой, даже почти голодный взгляд. Тёмный, просто бессмысленно-тёмный. В нём теперь едва можно узнать мой оригинал. Не похожи. Мы отчаянно не похожи сейчас. Ни снаружи, ни, я уверен, внутри. — Эл?.. — голос. Чужой, переполненный какой-то непередаваемой гадостью… — Ложь. Хаха… Конечно, ложь! — Сергей, — я не рискнул подойти. Вроде бы, он и не кажется настолько… ненормальным, насколько они описали, вот только откуда же мне знать, не напускное ли это? — Что именно ложь? — Что ты продан, что не помнишь меня, — он расхохотался. Я обернулся на Марию Петровну. Почему он так говорит, он же и продал меня?! — Вот в этом-то никто и не может разобраться. У него будто два набора воспоминаний, чуть не противоречащих друг другу, и… непонятно, как и когда они меняются. Большая часть совпадает, и, могу сказать точно, с Кольманом он сотрудничал в обоих случаях, но дальше… — Кольман… Сказал схемы… Сказал, больше профессор не сможет наблюдать… А ты — только мой! А потом… Меня ударили по голове, и проснулся я в клетке! — Ты лжёшь, — с неожиданной уверенностью прошептал я, — лжёшь… Ты вёл… меня за руку. Туда, где… — по щекам покатились слёзы.       Вспоминалось… Профессора всё не могли найти, Рэсси отправился за ним, а Серёжа… Сказал, что нужно развеяться, отдохнуть. И мы вышли на улицу. А оттуда… Добрались до странного здания, где меня и схватили, под этот ужасный хохот… — Ты продал меня. — Не продавал! Эл, я!.. — он замолчал, глядя на меня обезумевшими глазами. И снова рассмеялся. — Меня заставили… — Да как можно заставить сделать такое?! — понимая, что не стоит кричать, всё же не сдержался я. — «Перчатки», Эл. Сам говорил, всё бы сделал, всё-всё, лишь бы энергию из них… получить. Исполнил бы любую волю тех бандитов, даже если бы она была страшнее ограбления музея. Что, понял?       «Но ты ведь человек,» — хотелось возразить мне, а язык не поворачивался. Сейчас… нет. Подобие, тень… А те бандиты, смешно, оказались людьми в большей степени… — Как они могли повлиять на тебя? — Повлияли! Повлияли и всё! Приятно, да? Знаешь же! — Не знаю. Не хочу знать, — отворачиваясь, выдал я. Нет. Хватит. Просто хватит. Невозможно… — Давайте уйдём… — Пошли, Элек… — Мария Петровна судорожно сжала мою ладонь в своей и быстро зашагала прочь. Нет, эта встреча… Едва ли была на самом деле полезной.

***

— Мой друг… умер.       Это было всем, что я смог вынести из недавнего разговора. Умер. Серёжи нет больше. Совсем нет. Ему всё так же смешно, как в день… когда продал. — Умер, — видимо опровергнуть это не могла даже Мария Петровна. — Подчас… и такое бывает… Знаешь… Представь себе, мне когда-то нравился Вертяев. Думала, не такой, как все говорят, а оказалось… ещё хуже.       В тот момент я совсем не думал, что реакция может быть хоть сколько-то негативной, и крепко прижался к ней, пряча слёзы. Ну почему… так грустно? Это не я, то есть, немного другой я, дружил с ним, был рядом шесть лет. Это другой я страдал от одиночества и боялся, что если оттолкнёт, останется совсем один. Это он… так глупо признался во всём, рассказал Сергею, что не любил и не любит его, а лишь пытается… Чем, видно, и положил последнюю соломинку на бессмысленные отношения и лживую близость. — Но Сергей… был хорошим… — Был… наверное, а может, казался… Большинство детей всегда выглядят… хорошими, но… Судьба у всех складывается по-разному, — она остановилась, не видя, наверное, смысла успокаивать меня иначе. Хорошо, что понимает… Наверное, нужно просто ждать. И никогда не выйдет понять и узнать, почему так случилось. Поиск причины бессмыслен, но так трудно не знать, почему лучший друг практически отвёл тебя на смерть — ведь амнезия, это что-то вроде… смерти твоей первой личности. Хотя, начинать надо с другого. Внешность не главное, но всё же, не болен ли тот, кого собственная внешность может… наталкивать на извращённые мысли? И ведь я даже не совсем заметил, когда это началось. Или не помню теперь, в какой момент Серёжа чаще стал обнимать меня, в какой стал допытываться, чувствую ли я, когда меня касаются… — Должно же было… быть хоть что-то, что объяснило бы… — бессильно прошептал я. — Хоть немного… — Это страшно, но… Вдруг он не изменил своего мнения с тех пор, как воспользовался тобой в первый раз, когда казалось бы, просто-напросто отправил вместо себя в школу?.. Ты был ему дорог, да, но… он всё равно считал тебя только своей копией, игрушкой… Тогда, тем более, горевать о нём — дело ненужное. — Н… нет! — слез стало слишком много. Мир будто бы разрывался. — Нет… н… непра… а… аааа! — я вжался ещё сильнее, не имея сил сдержать крик. Крупная дрожь била тело. Нет, нет, нет… Он же поверил мне первым. Поверил… он же верил!..       Мария Петровна, видно, уже корила себя за неосторожность. За это время… Я почему-то чувствовал, будто… помнил её тогда, что-то в ней заострилось, а что-то притупилось, поменялась… форма, но не содержание. Доброта, с которой она обняла меня. Всё та же. — Но… остальные ведь правда мне верят, да?.. — Эл, — мягко проговорила вдруг Робби, опустив ладонь мне на спину. — Уверена, тебе станет легче… когда сюда приедет Урри. Он-то точно верит, в этом никак нельзя сомневаться.       Я обернулся к ней, благодарно улыбаясь. Да, Робби права. Потому что… я нравлюсь ему, и в том виде, в каком тогда был, мог бы привлечь. Но не привлёк, его разозлило это. Что значит — он правда видит во мне человека. — Урри? — тут улыбнулась и Мария Петровна. — Известный, как твой похититель, верно? — Ну да… — смущённо кивнул я, — он… Просто для него с тех пор всё изменилось. — Ну… Это вполне доказывает, что есть и те, кто меняется к лучшему. Не нужно больше… огорчаться.       И я снова кивнул. Да. Она права. Не нужно.