Темные комнаты

Чимин дико устал, до боли во всем теле, за все спасибо Чонгуку и его многочасовой, почти рекордной, по времени тренировке. В висках пульсирует, глаза так и норовят закрыться, помогая организму максимально расслабиться, но Пак одергивает себя, не хватало еще заснуть прямо в машине. Его же будить не станут, прямо так оставят до утра. Подъем по лестнице пролетает мимо сознания парня, ведь тот уже держится на одному богу известном энтузиазме. Чимин помнит лишь то, как влетает в комнату и небрежно захлопывает дверь, что ему, мягкому и послушному донсену, обычно не свойственно. Далее все идет по отработанной годами схеме: юноша сбрасывает рюкзак на светлый ламинат и с полпинка пытается запихнуть его в угол. Но замученное нагрузками тело теряет координацию, ноги заплетаются и Чимин со всего маху приземляется на кровать. Остатка сил хватает лишь на то, чтобы перевернуться на спину и раскинуть руки в стороны. И абсолютно не волнует, что ноги свешиваются, стопами упираясь в пол, да и то, что спальное место вовсе не его (а оно, к сведению, принадлежит Хосоку, а тот вообще терпеть не может, когда кто-то посягает на любовь всей его жизни, то есть кровать). А Хосок все это время наблюдал происходящее, устроившись поперек мягкого кресла в обнимку с книжкой. Он-то, благодаря растяжению (снова спасибо Чон Чонгуку) выпал из рабочей обоймы на пару дней и, естественно, избежал участи быть затраханным практикой до невменяемого состояния. Хоуп прекрасно понимает младшего и даже готов ему все простить, но то, как тот постанывает в полусне и машинально облизывает чуть приоткрытые губы, ставит крест на возможности быть помилованным. Старший старается как можно тише опустить книгу на пол, хотя подобная осторожность вовсе не требуется, нужно приложить достаточные усилия, чтобы разбудить донсена. Следом опускаются очки для чтения, издавая легкий стук от соприкосновения с твердой обложкой. Хосок поправляет фиксирующую стопу повязку и направляется в сторону задремавшего парня. Сначала Чон нависает над Чимином, упираясь коленками по бокам от бедер младшего. Но тот никак не реагирует на движения возле себя, и Хоби пока все полностью устраивает. Он внимательно осматривает будущий фронт работ: черные, до безобразия узкие джинсы, севшие словно вторая кожа, да и изрезанные так, что едва ли можно обнаружить достаточное количество целой ткани (и как только он разрешил ему носить подобные вещи), и толстовка на кнопках с капюшоном. С нее-то он и решил начать. Опираясь одной рукой возле головы Чимина, Хосок скользит свободной ладонью под натянутый капюшон и вплетает пальцы в измученные жесткой водой и бесконечными покрасками волосы. Пак, кажется, даже мурлыкнул во сне. Далее атаке подвергаются две верхние пуговицы. На открывшемся участке кожи репер не наблюдает присутствие еще какой-либо ткани, он подозревает, что вокалист натянул кофту на голое тело, что еще больше облегчает процесс. Пальцы с легким нажимом проводят по шее, ключицам, рисуя незамысловатые узоры. Стоять становится не комфортно, Хоуп опускается на Чимина, удобно устраиваясь задницей точно на уровне его паха, при каждом следующем движении чуть проезжаясь вперед и назад. При такой стимуляции сложно не отреагировать должным образом, вокалист снова начинает постанывать и просыпается в следующий миг от особо громкого звука, источником которого был сам. - Хён? Что ты делаешь? - хриплым голосом спрашивает он, пытаясь в полутьме разыскать глаза Чона и найти в них ответ. - Ничего плохого, просто помогаю тебе расслабиться, - вкрадчивым тоном поясняет он, склонившись как можно ближе к лицу дезориентированного Чимина. Пока тот медленно пытается усвоить полученную информацию, Хосок расстегивает толстовку до конца, распахивая полы в разные стороны, и принимается выцеловывать грудную клетку, оставлять засосы на ребрах, поднимаясь выше, к шее. - Хоби-хён, нет! Не сегодня! - протестующе хнычет вокалист и пытается оттолкнуть старшего подальше от себя. Репер ловко перехватывает руки и заводит их за голову донсена, прижимая одной к постели. У Чи практически нет сил сопротивляться. Хосок удовлетворенно хмыкает и возвращается к прерванному делу - мокрым языком исследует шею, спускается ниже, оставляя алеющую метку под левой ключицей. - Не надо! - отчаянная попытка прекратить происходящее переходит в громкий стон. Тело выгибается, плотно прижимаясь к футболке старшего, подтверждая, что никакой это не протест, а мольба о как можно большем удовольствии. Хосок, как никто другой, прекрасно понимает желания своего мальчика. - Ну что ты, тише, - Хоуп плотоядно рассматривает извивающееся под ним тело. - Ты же не хочешь, чтобы нас услышали, правда? - интересуется для проформы и, не дожидаясь хоть какой-то реакции, отпускает зажатые руки и движется губами вниз, к кромке торчащего из-под джинс белья. Извращенное воображение желает выебать Чимина на виду у всех, дабы показать кому здесь не стоит оказывать лишние знаки внимания. Младший пугается возможных последствий, больно закусывает нижнюю губу и всеми силами старается задушить еще в себе порождаемые им звуки. Хосок пытается не отвлекаться на будоражащие вздохи, судорожно расстегивает пуговицу на штанах и рывком дергает бегунок молнии вниз. Действовать дальше становится совсем неудобно, Хоуп меняет свое положение, слезая с чиминовых бедер, напоследок ощутимо проехавшись задницей по чужому, уже заметному, возбуждению, и устраивается между широко разведенных ног. Порядком раздражающие джинсы покидают своего хозяина и, с тихим шорохом вывернутой наизнанку плотной ткани, бесформенной кучей оказываются на полу. Старший подвисает, отмечая где-то в самых дальних уголках своей черепной коробки новый фетиш с участием Пака - покрытое яркими метками и легкой испариной тело, скрытое лишь распахнутой толстовкой, которую по необъяснимым причинам снимать не хочется, и белыми, совершенно ничего не скрывающими, брифами. Подернутый дымкой желания взгляд Чимина не то что просит, прямо-таки требует, чтобы сегодня все было как можно сильнее, глубже и жестче. Хосок не отказывает себе в удовольствии согнуть ноги донсена в коленях и с мягкой улыбкой стащить с него нижнее белье, отправляя бесполезную сейчас вещицу в компанию к предыдущей. Чим дико смущен, четко ощущая как пунцовеют только-только избавившиеся от румянца щеки. Ему хочется прикрыть себя от восхищенных взглядов хёна, что он и пытается сделать, тут же получая легкий шлепок по тыльной стороне ладони. Пак шипит, предупреждая, что это ему совсем не нравится, но руку все же возвращает на место. Репер совершенно перестает обращать внимание на реакцию собственного тела, ведь хочется распалить младшего еще больше. Он с превеликим удовольствием тянет Чимина за лодыжку к себе и заставляет упереться стопой в грудь. Пальцами, щекоча, пробегается от мягкой пяточки к середине голени и ощутимо сжимает напряженные мышцы. Чимин шикает и вздрагивает попеременно, пытается сдержать рвущиеся наружу ругательства, но вместе с тем получает кайф от этой боли, приносящей после себя легкость. Хоуп оставляет в покое покрасневшую кожу, устраивает ногу на плече и немного наклоняется вперед, захватывая в плен вторую, тут же повторяя фокус с массажем, с одной лишь разницей - выцеловывать внутреннюю сторону бедра, поднимаясь все выше и выше, и слушать, как Чимин судорожно глотает воздух, оказывается намного приятнее. Но этого все равно недостаточно. Хосок перестает сдерживать себя и свои желания. Он облизывает несколько пальцев, оставляя на них как можно больше влаги (тюбика смазки в ближайшем доступе не было, ведь парень и не рассчитывал, что Чимин одним своим видом заставит его так быстро возбудиться) и прикасается одним к колечку мышц, так и не проникая внутрь. Чимин успевает зубами зажать выступающую костяшку среднего пальца, готовясь ощутить боль, но Хоуп делает то, что от него меньше всего ожидали. Старший облизывает губы и прижимается языком к члену вокалиста, проходясь самым кончиком по головке и спускаясь до самого основания. Чимина бьет крупной дрожью, а рука тянется вниз к голове старшего, пальчиками сжимая волосы у корней, побуждая то ли остановиться, то ли продолжить с еще большим усилием. Чон не знает, что из этого выбрать, поэтому отдается ситуации полностью. Сжимает губами плоть, подключая к процессу юркий язык, что спиралевидными движениями проходится все ниже и ниже. Хосок берет в рот настолько глубоко, насколько позволяет ему его опыт, а он, к неожиданному сожалению репера, весьма скудный, помогает себе рукой и, ориентируясь на собственные воспоминания, пытается сделать младшему как можно приятнее. Он даже не сопротивляется, когда донсен пытается "помогать" ему, толкаясь бедрами вперед так резко, что начинает ныть челюсть. Пак абсолютно выпадает из реальности, когда помимо горячего рта на своем члене, чувствует, как его начинают растягивать. Судорожные вдохи превращаются в едва ли различимые постанывания и вовремя остановленные тихие вскрики. - Я сейчас... - жалобно ноет Чимин, буквально трахая Хосока в рот, одновременно с этим пытаясь как можно сильнее насадиться на три пальца, что уже свободно двигаются в нем. Сейчас он особенно помешан на удовольствии, поэтому старается получить его с двух сторон по максимуму. - Ну уж нет... Не сейчас... - Хосок успевает вовремя отстраниться и сжать член у основания, не давая Чимину кончить. Пак снова крайне недоволен происходящим, ерзает, пытаясь толкаться в руку своему хёну, на что тот рычит и предупреждающе сдавливает пальцами кожу на бедре. - Это невыносимо, хён! - Пака колбасит как никогда. Он выгибается и хнычет, совершенно игнорируя предупреждения, вместе с тем упуская из внимания то, как старший нежно и аккуратно устраивает его ноги на своей талии, заставляя сцепить лодыжки на пояснице. Хосок толкается внутрь плавно, медленно входя до упора, отслеживая реакцию Чимина. А тот и правда потерял все связи с внешним миром, приподнимаясь на локтях и выгибаясь грудью вперед. В попытках хоть как-то отвлечься от остро пронзающей боли, Чимин стискивает в кулаках хлопковое покрывало так сильно, что материал начинает предупреждающе скрипеть, так как на такие нагрузки не рассчитан. Хосок замирает в ожидании, когда младший хоть немного расслабится, потому что и самому больно от того, как сильно тот его сжимает. Пак дышит глубоко, пытается игнорировать понемногу стихающие неприятные ощущения, да что там, тупо ведет внутренний диалог, уговаривая себя же хоть немного расслабиться. Чон начинает осторожные движения, как только чувствует, что давление на его плоть уменьшилось. Внутри Чимина до одури хорошо и Хосока кроет уже в тысячный раз. С каждым толчком угол проникновения изменяется, поскольку старший наклоняется совсем близко и прячет лицо где-то между шеей и плечом младшего, принимаясь терзать солоноватую от пота кожу. Свободная рука гуляет по правому боку донсена вверх и вниз, то надавливая, то мягко оглаживая. Чимин же просто хватается одной рукой за шею репера. - Ааа... мм... - попытка сдержать себя оказывается провальной, как только Хоуп попадает по простате и начинает двигаться именно под таким углом. - Так больно? Может стоит остановиться? - явно с издевкой спрашивает хён, немного отстраняется и заглядывает в глаза младшего. - Только попробуй, - Чим хрипло протестует, облизывая пересохшие от частого дыхания губы, - и я тебя сам выебу... мм... - Хосок резко толкается вперед, прерывая гневное высказывание своего мальчика. Оба уже порядком взмокшие, липнут друг к другу влажной кожей. Старший замечает, что Чимин уже устал быть в одном положении, хотя с каждым следующим толчком ему все тяжелее быть тихим. Хосок решается чуть сменить позу, вновь укладывая одну ногу вокалиста себе на плечо, вторую же оставляет свободно лежать на кровати, и еле успевает заткнуть партнера настойчивым поцелуем, потому что так глубже и острее. А Паку вдруг становится совсем по барабану, услышат ли остальные чем они тут занимаются или нет. Репер срывается в быстрый темп, телом ощущая как вот-вот подступит ни с чем не сравнимое наслаждение. Но заканчивать все именно так не хочет. Хосок выходит и пытается перевернуть младшего на живот. Под тихое "блять", сорвавшееся с губ Чимина, удается поставить того в коленно-локтевую и настойчиво надавить на плечи, заставляя опуститься грудью на постель. Вокалист вовремя успевает вцепиться зубами в подушку, поскольку старший совсем перестает его щадить, начиная с особым рвением втрахивать в матрас. Надолго их не хватает. Парни кончают практически одновременно, с разницей всего в пару секунд, Чимин с визгом во все ту же многострадальную подушку, Хосок со стоном куда-то в макушку младшего. Оба валятся обессиленные, пытаясь восстановить дыхание и хоть немного притормозить загнанные сердца. - Чуть не помер, - Пака едва ли хватает на эту фразу. Он все также лежит на животе, кожей чувствуя последствия их времяпровождения и в себе, и под собой. Не мешало бы пойти в душ и сменить постельное белье, но ему плевать, еще немного и отключится. - Намекаешь на то, насколько я хорош? - самовлюбленно спрашивает старший. Это всего лишь очередной сарказм, но грех не поиздеваться над Чимином. - Нет, на то, что состояние "дважды затрахан" еще раз я не переживу, - наконец-то отдышавшись, отвечает вокалист. - Что ж... Пора присесть на мозги Тэхёну, пусть уже разберется со своим мелким, а то ты мне еще живым нужен, - Хоуп придвигается ближе, укладывая широкую ладонь на поясницу Чимина и мягко поглаживая. Утром Хосок "аккуратно" пытается выпутаться из объятий донсена, успевая плотнее закутать обнаженное тело в одеяло и едва ли не рухнуть на него. На кухню он вваливается под тихий свист Намджуна, весьма растрепанный и со сползшим с плеча воротником наспех натянутой футболки. - Где Чимин? - вместо пожелания доброго утра, спрашивает Сокджин. - Он приболел немного, - Хоуп сглатывает под цепким взглядом двух пар глаз, понимая, что только что нажил себе глобальную проблему в лице старшего хёна и лидера, - я отнесу ему завтрак в комнату, - всеми силами пытается выкрутиться, но... - Пиздец, - выдает молчавший до этого момента Репмон. - Чон, мать твою, Хосок! - шепотом, чтобы не услышали остальные, но все-таки орет Джин. - Два танцора на больничном! Ты хоть понимаешь, как Чонгук затрахает нас на сегодняшней практике?! - хён, мягко говоря, в гневе, и Хосоку пора бы слинять куда подальше, пока не получил мокрым кухонным полотенцем по шее. - Чон Хосок!!! - раздается голосом Чимина на всю общагу. - Готовь задницу к вечеру, хён, - Намджун не упускает возможности поглумиться над другом, - он этого так не оставит.