Теория невероятности

— Ничего необычного в Чанеле не замечаете? — Лухан окидывает внимательным взглядом гостиную и довольно ухмыляется, когда встречается со взглядом альфы, так удачно разместившимся на диване. Он сразу же направляется к нему, не прерывая зрительного контакта, и стараясь не расхохотаться в голос, замечая, как тот нервно сглатывает комок в горле и демонстративно кладет рядом с собой ладонь, обозначая, таким образом, нежелание терпеть его соседство. — Ну да, чудит больше обычного, — отзывается с другого конца комнаты Крис, недовольно поглядывая на омегу. — Чудит? — Лухан усаживается, прямо на наивно выставленную руку, и немного елозит по ней, демонстративно стараясь устроиться поудобнее. — Это не чудачество. Здесь все гораздо интереснее… — И что же это? — Это просто кто-то другой, очень на него похожий… Омега не без удовольствия наблюдает, как Чен, к которому он предусмотрительно прижался своим бедром так плотно, что это при всей фантазии нельзя было посчитать простой случайностью, кидает затравленный взгляд на Криса, выдергивает ладонь из-под филейной части, и забивается в самый угол дивана, почти на подлокотник, стремясь оказаться как можно дальше: — Я не знаю кто, — беспечно пожимает плечами Лухан, и, сверкнув плохо прикрытым озорным блеском в глазах, многозначительно наклоняется к нервно вздрогнувшему альфе, понизив голос до томного полушепота. — Хотя догадки кое-какие есть. Хочешь, скажу на ушко? Только тебе одному? — Эээ… Думаю, ребятам тоже это очень интересно, — неубедительно блеет Чен, балансируя на подлокотнике, на который ему-таки пришлось взгромоздиться, чтобы оградить себя от посягательств. — Жаль, — лениво тянет омега, снова пододвигаясь к нему вплотную, и задумчиво опирается на локоть, удобно устроенный на чужом напрягшемся бедре. — А вообще вариантов много. Двойник, потерянный при рождении брат близнец, астральная проекция… Но это точно не он. — Да ну, чушь. И с чего выводы такие вообще? Ты что, фантастики перечитал? — Чен все же падает на пол, не удержав равновесия, и дальновидно остается там сидеть, даже и не подозревая, что увлёкшийся омега уже тянет к нему свою ступню в аккуратном белом носочке. — Чен, братиииишка, ты шарахаешься от меня, как от чумного. Все могут подумать, что ты меня боишься. — Не тебя, не обольщайся. Я просто не хочу опять три дня слушать занудные лекции этого типа, — Чен невежливо кивает на Криса, у которого на лице слишком отчетливо просматривается желание убивать. — Пожалей мои уши. На самом деле Лухан и Чен не были никакими братьями. К огромной радости обоих. Единственной точкой соприкосновения этих двоих был Крис, с которым альфа дружил почти с детства, а омега вообще сожительствовал с младенчества (как раз-таки по причине наличия кровной родственной связи). Вот и в аэропорту, не обращая внимание на привычное непрекращающееся движение и толкотню вокруг, Чонде, находящийся в приподнятом настроении из-за предстоящего путешествия, торжественно сообщил: — Притворюсь вашим братом. Еще одним. Называйте меня Чен! — и, сложив перед собой руки, склонился в вежливом приветственном поклоне: — Ву Чен, родом из Китая! — Тоже мне китаец, — фыркнул Лухан, пребывающий в на редкость паршивом настроении. У него-то самого на лето совсем другие планы были, в которые эта компания никаким боком не вписывалась. — Ты на нас не похож. У нас в семье все блондины. — Вы обесцвечиваете волосы с пятнадцати лет! — хохотнул Чонде, что разозлило еще больше. — Неправда! — вскинул голову омега, в качестве доказательства сверля взглядом в чересчур болтливом новоприобретенном родственнике аккуратную дыру. — Ну, хорошо, ты с шестнадцати. На полчаса позже своего брата. — И все равно, в нашей семье таких ехидных нет и никогда не было… — чуть слышно проворчал Лухан, желая оставить за собой последнее слово… Впрочем, смирившись с появлением нового родственника. Скажем, пятиюродного брата тетки папиной свояченицы. Не ближе. Несмотря на показное недовольство и предвзятое отношение к одному Чену, омега не имел к нему ни единой претензии, скорее наоборот, тот ему даже нравился. Да и всю эту своеобразную игру в соблазнителя, с тогда еще Чонде, Лухан начал исключительно, чтобы позлить Криса. Кто же знал, что это ему так понравится и все затянется на долгие годы? Альфа бледнел, краснел, заикался и пускал голодные слюни, когда омега показательно выходил из ванной в одном полотенце, небрежно повязанном на груди и грозящим вот-вот свалиться под горящим взглядом, многозначительно облизывал губы, ложки и палочки, и позволял себе прочие подобные шалости. Это забавляло. И воодушевляло. Тем более сам Крис не отставал от друга частотой сменой колера лица, правда немного по другой причине… В любом случае, восхищение и желание Чонде как-то сами собой завядали на корню, стоило ему только встретиться с хмурым взглядом друга. Когда альфа позвонил и позвал Криса с собой в путешествие, тот ответил, что сможет поехать, только если они возьмут с собой его непутевого братишку. Естественно, поинтересоваться у самого Лухана, чего хочется ему, никто не удосужился. За что теперь расплачивались все. — Лу? Омега? А он симпатичный? — возбужденно протараторил в трубку Чанель, не давая Чонде возможности и рта раскрыть, и даже не подозревая, что в этот самый момент над его головой начали сгущаться черные тучи братского гнева. Чонде улыбнулся. Можно ли назвать Лухана симпатичным? По его личному мнению, именно ради таких омег начинали войны, развязывали семейные распри и стрелялись на дуэлях. И это при том, что внешне (исключительно до близкого знакомства), он создавал впечатление слегка недалекого и глуповатого омеги, из тех, о которых снисходительно в анекдотах рассказывают. Миловидный, стройный, с аккуратным личиком, густыми белокурыми волосами, всегда аккуратно уложенными в прическу, невинным взглядом и очаровательной улыбкой, он был слишком похож на небесного херувимчика и вызывал только восхищение. Но толп поклонников не собирал. А все потому, что у него был один такой недостаток значительный, который разом перекрывал все достоинства — Крис. — Лухан не омега! Он мой брат! — почти прорычал, от еле сдерживаемого гнева этот самый недостаток, не замечая, как вместе с ним эту фразу повторяет Чонде, копируя в точности все интонации и беззаботно пожимая плечами на вопросительные взгляды Чанеля и Кая: — Да просто, когда я у них гостил, то эту фразу слышал в среднем по три раза на дню. Вы привыкните, — и, отобрав свой телефон обратно, опрометчиво пообещал:  — Бери своего «не омегу». Клянемся на него не смотреть, не дышать, и ближе, чем на три метра не подходить. — За себя говори, — пробурчал Кай, прекрасно зная, что теперь он к этому Лу точно с двусмысленными намеками не подойдет. В результате к омеге не только никак не подходили (не то, что с намеками), а вообще вежливо игнорировали, что не могло не радовать Криса, и не бесить самого Лухана. Отдувался в большинстве случаев, естественно, Чен, удостаиваясь двойных порций уже ничем не прикрытых, нарочито провокационных попыток соблазнения, и самых колких ехидных замечаний, как наиболее приближенный и почти родственник, который, к тому же, и потащил всю компанию неизвестно куда.

***

— Интуиция, наблюдательность и кое-какие простейшие умозаключения. — снисходительно отвечает омега, с жалостью и превосходством окидывая взглядом призадумавшихся альф. — А для этого, помимо наличия сердца, нужна еще способность к нему прислушиваться. Вам не понять. — и, остановившись взглядом на брате, добавляет: — Особенно тебе. Кай, все это время с нескрываемым удовольствием наблюдающий за игрищами неугомонного омеги, задумчиво кивает: — Интуиция, конечно, вещь не научная и ни разу не доказуемая, но Лухан в чем-то прав. Все заметили, что Чанель от нас отдалился? — Думаю, у него опять какие-нибудь надуманные проблемы, — страдальчески закатывает глаза Чен, возвращая на диван вконец обнаглевшую конечность омеги. — Никто не в курсе, что с ним на этот раз приключилось? — Лухан, у нас, между прочим, серьезный разговор, — цедит сквозь зубы Крис, усаживаясь на подлокотник, и прекращая все веселье омеги одним махом. Всегда он так! — Мы должны оказать Чанелю посильную помощь, подставить крепкое надежное плечо, позволить высморкаться в «жилетку», так, чтобы этого никто не заметил… Как настоящие друзья. — Я не его друг. Так что могу говорить, что хочу. — Тогда лучше просто помолчи. Тебе все равно никогда не понять мужественную и непоколебимую душу альфы. — Ну, конечно. Куда уж мне. Прошу, — Лухан поднимается с дивана и в приглашающем жесте отводит руку, предлагая занять освободившееся место. Самому уже там сидеть стало совсем не интересно, тем более что ему в который раз обидно указали на так называемое место. Он лучше со стороны посмотрит, до чего эти гениальные мыслители самостоятельно додумаются, а потому покорно бредет в дальний угол комнаты, показательно сложив руки на груди и изобразив предельно внимательный вид: — Начинайте ваш серьезный разговор. Я послушаю. — Ну… У него характер реально изменился… Еще и обморок… — неуверенно начинает Крис. — Брось, это же Чанель, — фыркает Чен. — Попридуривается немного, а как надоест, снова станет прежним. В первый раз что ли? — У него там вроде что-то с омегой случилось, — задумчиво теребит зубами губу Кай. — Поссорились вроде перед самим отъездом. Может, в этом проблема? — А я всегда говорил, что он омег выбирать не умеет! — сокрушенно качает головой Крис, радуясь первой нормальной гипотезе и старательно игнорируя громко хмыкающего брата. — Но все же это слишком странно даже для него. Он утром назвал меня Каем, а когда я сказал, что ошибочка вышла, заперся в своей спальне и носа не показывает до сих пор… А еще это позиционирование себя в роли омеги… Странно все это. — Да не он это! — раздраженно скандирует Лухан из своего угла, не в силах больше терпеть пустые разглагольствования: — Все повадки, фразы, привычки — они исчезли, заменились в одно мгновение совсем другими! Вы слепые? Альфы на секунду замолкают, для того, чтобы окинуть омегу, посмевшего снова влезть в умные разговоры серьезных людей (не то, что там какие-то омеги с интуицией), тяжелыми раздраженными взглядами, и продолжают: — Точно! Это он так обиделся за фигурки! — восклицает Чен, радуясь собственной сообразительности. — Это все Крис виноват. Вы же знаете, как они ему дороги. Может, даже больше чем мы. — А мне значит не жалко?! — задыхается возмущением Крис. — Да вы знаете, что этот вандал с моей футболкой сделал? — С той самой?! — Да! Он. Ее. Постирал! Друзья слаженно шокировано восклицают, а Лухан кривит губы в торжествующей улыбке:  — Хоть это и не Чанель, но мне он определенно уже нравится. Почему-то расцеловать его даже захотелось. — Это, конечно, ужасно, но все же стоило с ним помягче, — наконец, говорит Чен, справившись с первым шоком. — У него все же моральная травма, а тут ты… Может, он просто забыл, как эта вещь тебе дорога? — Да уж, заперся в своей скорлупе, а мы только посмеиваться и горазды, — устыдившись, поддакивает Крис. — Надо собраться в тесном кругу, как в старые добрые времена и показать, что он на нас может целиком и полностью положиться. — Отличные умозаключения, — фыркает Лухан, наблюдая, как довольные своей рассудительностью альфы, собираются разбрестись по комнатам. — Хорошо, раз вы отказываетесь прислушиваться к голосу разума, давайте его проверим, чтобы вы убедились, в моей правоте! Я докажу. А вечером, выгадав момент, когда «предположительно-не-Чанель», выманенный из своей временной обители необходимостью провести время в кругу любимых друзей за почти семейными посиделками, комфортно устраивается в кресле, омега с вызовом смотрит на присутствующих и направляется к нему. Он приседает перед самозванцем на корточки, так что их лица оказываются примерно на одном уровне. — Смотри, — два указательных пальца на манер рожек, по бокам блондинистой головы, которая качается в такт движениям приторно-милого омеги, вызывает у Бэкхена, почему-то, приступ смеха. Лухан удивленно распахивает глаза, разочарованно отшатываясь от парня и тушуясь под многозначительным взглядом брата: «Что и требовалось доказать!». Чанеля всегда это глупое действие забавляло до колик в животе. Только он может из-за согнутого пальчика рассмеяться. Откуда ж им было знать, что смеялись Чанель и Бэкхен совершенно по разным поводам? Если Чанель искренне умилялся этому действию, ласково называя того про себя забавным милашкой, и сетуя, что это не омега, а брат его друга, то Бэкхен просто покатывался со смеху: «Ну и дебил!». А еще мысленно поклялся себе раз и навсегда завязать с милашничеством. Если он выглядит при этом так же… То ну нафиг! Понятно теперь, почему Сехун на него так опасливо посматривает в последнее время. *** К чести альф, ведут они себя в этот вечер с другом предельно корректно, всячески показывая свою поддержку и заботу. И только тяжело вздыхают, замечая, что тот их заботы не оценивает и вообще игнорирует… Бэкхен же, не зная об этих душевных терзаниях и творящихся за его спиной заговорах, подпиливает ногти и размышляет, что это только у альф все просто, и если они сидят перед телевизором, смотрят футбол и пьют пиво, то это они просто сидят перед телевизором, смотрят футбол и пьют пиво. И ничего больше. Омеги же способны сразу несколько дел одновременно важных делать. Вот Бэкхен сейчас бесится от громких друзей Чанеля, придает ногтям божеский вид, оплакивает свою судьбу, строит планы на побег, пытается выгнать нелепый образ Лухана из головы, краем глазом наблюдает за красавчиками, играющими в футбол, и хочет тортик. Альфам такое не под силу. Кстати, о побеге. Раз уж эти ребята настолько твердолобы и не желают верить в очевидные вещи, то у него и выбора особого не остается. Придется действовать тайно и изощренно. Альфы вообще простачки. Обвести их вокруг пальца, легче чем у младенца конфетку отобрать (не то, чтобы Бэкхен способен на такой низкий поступок). Нет, можно было бы вообще не заморачиваться, ведь он сейчас альфа, большой и здоровый, так что есть все шансы надавить на несогласных с его решениями грубой силой. С другой стороны, они тоже сильные, а еще их много. И это печально. К тому же, Бэкхен свято уверен, что из любого конфликта можно выйти мирным путем. Правда, старается об этом особо не распространяться, потому что вокруг слишком много людей с диаметрально противоположным мнением. Так, когда он озвучил свою позицию Тао, тот его с диким хохотом пнул, и попросил решить конфликт без рук, мирным путем. А потом еще обижался чего-то, когда получил заслуженную сдачу. В любом случае, физическое насилие — не его метод. А потому он решает усыпить бдительность альф, втеревшись к ним в доверие, а потом выкрасть, то есть забрать, документы Чанеля из сейфа в комнате Криса. Погрузившись с головой в невеселые размышления, Бэкхен не сразу замечает, что атмосфера вокруг как-то незримо изменилась, а когда поднимает голову, вздрагивает от неожиданности. Все присутствующие смотрят на него, не мигая и затаив дыхание. Даже комментатор в телевизоре перестал повышать голос и старается говорить тише, судья больше не свистит, а сами футболисты передвигаются по полю исключительно гуськом, чтобы не спугнуть торжественности момента. Бэкхен сразу понимает, что это как-то с ним связано, только понятия не имеет, что именно так народ могло дезориентировать. На всякий случай, осторожно, стараясь не делать резких движений, откладывает полировку в сторону, логично предположив, что у альф, возможно, есть какой-то особый «пунктик» на счет альфьего маникюра. Ведь давно известно, что сильный пол свято верит в сексуальность нарочито брутальных волосатых особей, с руками, по шершавости способных соперничать с наждачной бумагой, и неровно обрезанными ногтями (в идеале с траурной каемочкой под ногтевой пластиной). Реально же он не видел ни одного омегу, который воскликнет: «Нет, только не это! Я не буду с ним встречаться, у него слишком ухоженные руки!». Скорее, наоборот: «Подумаешь, руки… Зато у него хорошая душа! Вроде бы…». Вот у Сехуна и душа хорошая, и руки идеальные. У Чанеля тоже не плохие руки, но станут еще лучше, когда он над ними немного поколдует. — Да что? — омега недоуменно смотрит на ребят, понимая, что никакого эффекта его действия не принесли. — Гол, — как-то обвиняюще сообщает Крис, кивая на экран. — И что? — Бэкхен сдувает пыль с мизинца и любуется появившимся глянцевым блеском идеально отполированной поверхности. А потом до него доходит. — Ой, то есть… Ура!!! ГОООЛ! — Его нам забили! Упс…