Теория невероятности

Утро у Минсока начинается не совсем так, как он об этом мечтал. Ни кофе тебе в постель, ни красавчика альфы под боком, ни сладостной неги в утренние часы, посвященные мечтаниям о непременном светлом будущем впереди… Только Тао с круглыми от страха глазами и визгливыми нотками в голосе. Минсок думает, что сомнительно встретить хотя бы одного человека, мечтающего о таком утре, но покорно молчит, позволяя младшему высказаться. — Это не Бэкхен! — омега, без стука ворвавшийся в его секретную обитель, трепетно оберегаемую от посторонних вторжений, плюхается рядом. — Ну, или очень странный Бэкхен. Я бы даже сказал, неправильный Бэкхен. Мы все умрем! — Ты о чем? — Минсок обреченно вздыхает, выпутываясь из одеяла, и лениво приглаживает сбившиеся в колтун после неспокойного сна волосы. — Опять поссорились? — Причем тут? — обиженно пыхтит Тао. Стал бы он из-за очередной банальной ссоры (которая и не ссора вовсе, а стиль дружеского общения) беспокоить старшего ранним утром. — Я серьезно же говорю. Это не он! Если у меня еще и оставались сомнения после вчерашнего, то сегодняшнее утро окончательно все расставило по местам, — и добавляет тоном великого заговорщика. — Я только что видел, как он грыз ногти! Прямо зубами!!! Минсок подается вперед, стараясь не впадать в панику, но позволяя легкому беспокойству проникнуть в свои мысли. Ведь это уже серьезное обвинение. Бэкхен всегда с особой трепетностью относился к собственным рукам. К тому же, старший омега и сам кое-что вчера заметил, но списал все это на плохое настроение друга: — Врешь! — Да сам посмотри! — Тао крадучись скользит к двери, а возвращается с еще более ошарашенным выражением на лице: — Сейчас он вообще ковыряется пальцем в носу. Еще остались сомнения? Говорю же, в него дьявол вселился! Этот… Как его… Суккуб… — Инкуб, — автоматически поправляет Минсок. — Суккуб, инкуб… Какая разница? Извращенец в общем! — его щеки наливаются смущенным румянцем, а старший омега изумленно приподнимает брови, давая себе обещание выведать, что там между ними такого приключилось. — Я прочитал. Это называется подселение! — Подожди-подожди. Давай не будем заранее паниковать. Появление новой вредной привычки еще не повод вызывать экзорцистов. — Ну, если нужен повод… Помнишь, ты нас в душ вчера отправил? Я такого натерпелся…

***

— Ну что давайте в душ и спать? — преувеличенно бодро поинтересовался Минсок, ненавязчиво разводя своих соседей по разным углам. Уж больно хотелось ему завершить этот слегка сумасшедший день в тишине и спокойствии. И облегченно выдохнул, когда возражений не последовало. Чанель, уставший от еще более тяжелого дня (о чем никто из окружающих даже не догадывался), мечтательно улыбнулся: — В дуууш? Да-да, давайте! — и, уже предвкушая, как бодрящие струйки прохладной воды замечательно снимут с него накопленную за день усталость, направился в ванную, вроде даже весело насвистывая себе под нос незатейливую мелодию. Но дойти до заветной цели так и не успел. Тао каким-то непостижимым образом проскользнул скользким ужом прямо перед его носом и нахально подмигнул нерасторопному другу прежде, чем захлопнуть дверь с внутренней стороны. Естественно, такого альфа стерпеть уже не смог, и решительно схватился за дверную ручку, намереваясь выдавить наглого омегу силой, честно дожидаться своей очереди на водные процедуры. — Да идите уже вместе, — устало вздохнул Минсок, наблюдая как перед его глазами, вот-вот грозится развернуться очередное противостояние. Чувствовал он себя при этом как строгий воспитатель в детском саду, с пучком волос, стянутых на макушке в хвостик, очках, давящих на переносицу и вселенской усталостью в глазах. — Будто в первый раз. А Чанель замер на мгновение в дверном проеме, окинул внимательным взглядом стройную фигуру парня, поспешно расправляющегося с одеждой, чтобы успеть запрыгнуть в душевую кабинку до соседа, задумался и непроизвольно облизнулся, слегка плотоядно: — Можно и вместе. Со стороны любого уважающего себя альфы, очень-очень-очень глупо было бы не воспользоваться такой возможностью. Очень! Он же себя уважает… Тао вот как-то совсем не ожидал, что друг, которому он так беспечно позволил принимать с собой душ, в какой-то момент внезапно прижмет его к стенке, да еще и за бедра подхватит. Чанель же действовал на инстинктах, ну и немного по привычке… Только не учел, что в этот раз сам находится в теле хрупкого омеги. А Тао, достаточно рослый, чтобы спокойно выдерживать его вес. Он и не выдержал. — Вот придурок. И шутки у тебя тупые! — прошипел омега, потирая ушибленный зад. — Пояснииица, — завыл Чанель. Кажется, он теперь знает способ, как экстремально сбросить возбуждение, но ни за что не решится на его повторение. А Тао секси… Жаль, что не получилось.

***

— Я бы, может, и списал это все на его дурацкое чувство юмора, но больно уж действовал он уверенно, не остановился вовремя и не засмеялся. А еще… Ну… Я увидел, что у него чувства… Появились. — Тао снова краснеет, вспоминая, насколько демонстративно недвусмысленно эти самые чувства себя проявили. А Минсок резко откидывает в сторону одеяло и решительно направляется в комнату Бэкхена: — Спокойно. Сейчас разберемся. Правда предусмотрительно по дороге заглядывает на кухню, и, немного колеблясь, отодвигает в сторону так соблазнительно сверкающий в утренних лучах нож для нарезки хлеба, оставляя свой выбор на обыкновенной вилке. Тоже вполне себе страшное оружие. Ведь если это реально просто Бэкхен, лишаться друга (а заодно и собственной свободы) так глупо совсем не хочется. Тао скептически смотрит на псевдо грозное оружие хёна, и дополняет собственный арсенал массивной деревянной скалкой и большой круглой крышкой от кастрюли, которую намеревается использовать вместо щита, когда у разоблаченного монстра вырастут когти-лезвия, острые клыки, с сочащимся из них ядом, и непреодолимое желание убивать друзей. — Бэкхен-а, а когда твой папа из Америки вернется? — лучезарно улыбаясь, интересуется Минсок. Чанель напрягается. На его душе было и так не спокойно, из-за мыслей о собственной вчерашней несдержанности, а сегодня эти двое ведут себя очень подозрительно: — А я забыл что-то. Обязательно позвоню ему попозже и спрошу. А что? Омеги напряженно переглядываются: — Да вот, мы с Тао ждем, когда он огурцы свежие привезет, прямо с вашей грядки. Твои любимые. Тао приготовить что-нибудь нам решил, — омега кивает на двусмысленно выглядывающую из-за спины младшего омеги скалку, словно тот именно ей готовить огурцы собирается. — Вот мы и вспомнили. — О да. Прямо жду не дождусь, когда любимый папочка привезет вкусные огурчики. Попрошу привезти поболь… — Чанель цепляет на лицо широкую улыбку и останавливается на полуслове, увидев, как только что очаровательно улыбавшиеся друзья Бэкхена ощерились на него вилкой, скалкой и почему-то крышкой от кастрюли. — Ребят, вы чего? — Вот ты и попался. Папа Бэкхена ни разу в Америке не был, и уж тем более, не находится там сейчас. У них нет огорода. Мой друг терпеть не может огурцы, прямо до рвотных позывов. А Тао держит палочки и другие столовые приборы исключительно для того, чтобы кушать, и уж никак не для того, чтобы заниматься готовкой. — Минсок, с каждым произнесенным словом, воинственно наступает к испуганно сжавшемуся Чанелю шаг за шагом, пока не подходит вплотную, прижав острые зубцы вилки к животу. — Так кто ты, чудовище? Отвечай сейчас же и не вздумай нам врать! Куда ты дел нашего Бэкхена?! Настоящего! — Мы все умрем! — взвывает Тао, трагически прижимая руку со скалкой к груди, и ставя, таким образом, изящную точку, творящемуся вокруг сюрреализму. Чанель во всем сознается, признавая безвыходность ситуации. Да и кто бы в его случае не сознался? Минсок внимательно слушает его откровения, временами удивленно распахивая глаза и шокировано приоткрывая рот, а потом требует позвонить Бэкхену, чтобы он мог с ним лично пообщаться и убедиться в реальности такого складного, но уж слишком сказочного рассказа. К этому лже Бэкхену у него никакого доверия. Когда вызов принимает парень с незнакомым глубоким голосом, который быстро и недовольно (совсем по-Бэкхеновски) ворчит в трубку, Минсок готов во второй раз заорать от ужаса и осознания реальности всего происходящего. Как в дурацком нескончаемом ситкоме… — Меня омега поцеловал! Пак, что за херня, я тебя спрашиваю? Часто к тебе вот так омеги подсаживаются на колени? Что, даже ответить нечего? — негодует аппарат у его уха, и Минсок, стараясь не пускать в голос панические нотки, чтобы не нервировать и без того пострадавшего друга, спокойно спрашивает у суетливо переминающего с ноги на ногу Чанеля. — Тут Бэкхен интересуется, часто ли тебя омеги лобызают? Говорит, что категорически против. — Минсок-хёёёооон! — ревет Бэкхен, сразу узнав родной голос. — Но это же он ко мне, а не я к нему. Почему меня винят в распущенности отдельных особей? — бубнит Чанель, до которого уже никому никакого дела нет (хотя Бэкхен мог бы на это ответить, что «отдельные особи» превосходно знали имя альфы, что разбивало в пух и прах неубедительную отговорку). — Почему не позвонил и ничего не рассказал сразу? Знаешь, как мы испугались? — воркует в трубку Минсок, сам стараясь не расплакаться, отказываясь даже представить себе, что пришлось пережить другу за это страшное время. — Мы и сейчас боимся, — Тао, предусмотрительно скалку из рук не выпускает и опасливо косится на «вроде бы альфу». — Можешь свое тело к себе забрать? Нам жутко находиться с ним в одной квартире. — Тао! — укоризненно качает головой Минсок, и торжественно обещает Бэкхену что-нибудь придумать и сохранить его тело в целости и относительной адекватности. А как только заканчивает вызов, горестно вопрошает у потолка, трагически заламывая руки, и понимая, что никакой надежды на глупый розыгрыш не осталось: — Что я его родителям теперь скажу? Извините, но вы же хотели, чтобы Бэкхен изменился, благодаря моему влиянию? Так можете забирать, ваш мальчик уже не тот… Совсем не тот… — и, подобравшись, кидает на Чанеля предельно серьезный взгляд. — Собирайся. Мы, вернее ты, идешь к колдуну! — К колдуну? Серьезно? Может, лучше все же к врачу? — на первый взгляд омега вполне себе адекватным казался (не то, что этот Тао, до сих пор избегающий смотреть на него напрямую, словно он бешенный Василиск, способный одним взглядом людей в камни превращать), а на деле полнейшую ахинею выдал. Ну не верит Чанель во всю эту мистику про предсказателей, читающих судьбы по трещинам на пятке, изгоняющих тараканов из головы и деньги из кошелька, снимающих венец безбрачия, фату многомужества, печать целомудрия и трусы воздержания… А тут все же специалисты дипломированные, серьезные мужи… Но Минсока не переубедить: — Ну да, обрызгают они тебя волшебным физраствором, сделают животворящий горячий укол в мягкое место и все само рассосется. Единственный специалист, на аудиенцию которого ты можешь рассчитывать — это психиатр. Нет уж! Вы потом поменяетесь обратно телами, а в дурке с Наполеонами Бэкхену придется до конца жизни сидеть. Я против. Пойдем к колдуну. Тем более что такие штучки как раз по его части.

***

Чанель уже на подступах к таинственному колдуну снова стал основательно сомневаться в адекватности этой затеи. И хотя не мог не признать некой рациональности доводов омег, но идти к колдуну, в которого веришь не больше, чем в Деда Мороза, было как-то не по-альфьи. Пришлось утешать себя тем, что он никому не расскажет о своих приключениях. Судя по всему, из-за количества появившихся в его биографии темных пятен, ему придется вообще молчать до конца жизни, открывая рот, только для того, чтобы поздороваться (печально, он так не выживет…). Он чувствует, как из него вытекают последние силы (в том числе и силы воли) и решительно разворачивается обратно, на выход, не в силах протянуть руку к массивной черной двери, со зловещим номером, естественно, «666»: — Не пойду! Давайте, вы сами все узнаете, а потом мне перескажете? — Ты же хочешь вернуться в свое тело? — вкрадчиво интересуется Минсок, незаметно подавая знак Тао, чтобы тот обходил заартачившегося альфу с другой стороны, блокируя пути отхода. — Да знаешь, все не так уж и плохо с этим. — Свое тело и прежнюю жизнь Чанелю вернуть очень хотелось, но не такими же жертвами. К тому же, помимо неизвестности и скептическому отношению к мистике, еще больше его пугала вероятность лишиться последней надежды, и так весьма призрачной… Только выбора и времени на душевные терзания, друзья Бэкхена ему не предоставили, рационально решив, что если парень сам не может сделать последний шаг, то стоит его к этому шагу немного подтолкнуть. В буквальном смысле. В спину. В итоге появление альфы в мистической обители, получилось весьма эффектным, с матами и проклятиями на непутевые головы коварных предателей. Приемная колдуна полностью оправдала все его ожидания своей мрачностью: черные тяжелые портьеры, не дающие ни малейшей возможности просочиться внутрь солнечному свету через высокие окна; полсотни нещадно чадящих черных свечей, откидывающие безобразные жутковатые тени на стены и потолок; белеющие в полумраке черепа каких-то животных, равнодушно взирающего со стен провалами пустых глазниц на посетителя, посмевшего нарушить их покой; массивный шкаф, забитый какими-то рукописями, подозрительными пузырьками и колбами различных форм, всевозможными побрякушками, на первый взгляд, обычными дешевками, на второй — сильнейшими амулетами (если не забывать, где именно находишься); классический круглый стол, накрытый тяжелой скатертью, цвета запекшейся крови, с милыми бахромушками по краям и загадочным хрустальным шаром посередине… Колдуна на месте удачно не оказывается, что воспринимается Чанелем, как многозначительный знак свыше. Только не успевает он порадоваться этому факту и рвануть из последних сил к спасительной двери, чтобы вырвать ее если понадобится вместе с косяком, как хозяин зловещей обители предстает перед ним собственной мистической персоной. Альфа не может не отметить, что тот как нельзя кстати вписывается в окружающий антураж: омега, невысокого роста, укутанный с головы до пят в объемный черный плащ с просторным капюшоном, накинутым на голову и надежно скрывающим лицо. Но если долго всматриваться, то можно заметить, как иногда, в тусклом свете свечей поблескивают колдовские бирюзовые глаза, холодные как лед, драматически подведенные угольно-черным карандашом. Такие подошли бы скорее оборотню или тысячелетнему вампиру. В пользу последнего свидетельствует также бледно-мертвенная кожа, намекающая на бескровие и яркие, почти кроваво-красные, губы. Из-под плаща выглядывает шелковая черная рубашка и такие же черные брюки. На каждом пальце, заканчивающемся аккуратным ногтем с черным лаком, надето по кольцу (а на некоторых сразу по два), шею оттягивают массивные цепи и подвески, с изображением костей, черепов, зубов и, кажется, даже лап каких-то животных. Чанеля передергивает от ужаса и отвращения, но он не смеет перечить загадочному незнакомцу, покорно усаживаясь на стул напротив, после легкого кивка головой, тем более что собственные ноги держать его уже давно отказались. Так что колдун оказался даже его спасителем в какой-то мере. D.O, так звали колдуна, окидывает быстрым профессиональным взглядом клиента, и удовлетворенно про себя хмыкает: «По стандартной схеме». Возложив руки на хрустальный шар, неизменный атрибут каждого уважающего себя современного предсказателя, парень вдохновенно закрывает глаза и поднимает лицо вверх, отчего кажется самой настоящей восковой фигуркой, прекрасной, неживой, мистически-пугающей, а от того притягивающей к себе внимание. Чанель так засматривается, что когда раздается монотонный глубокий голос, подпрыгивает на месте от неожиданности, больно ударившись коленом о нижнюю часть стола. — Виииижу, — вещает колдун, не открывая глаз. — Виииижу… Вот это да… Чанель, затаив дыхание подается вперед, почти укладываясь животом на стол, и застывает в шоке, ошарашенный небывалой силой этого мистического создания, который без тени сомнения в голосе припечатывает: — Альфу! ДиО крупно вздрагивает, почувствовав частое дыхание на своем лице, и немного ругает себя за такую непрофессиональную реакцию. У него и раньше впечатлительные клиенты были, готовые в рот от восторга заглядывать, но излишняя чувствительность и мнительность все равно не повод забираться к нему на шею, тем более в прямом смысле этого слова. Он немного приоткрывает правый глаз, прекрасно зная, что на него падает тень, и клиент ничего не заметит, и удовлетворенно хмыкает, заметив нездоровый, почти сумасшедший, блеск в глазах напротив. Можно продолжать: — Красивый… Успешный… Темноволосый… Популярный… Его любят омеги. С описанием предмета обожания он попадает в точку с каждым словом, в этом можно даже не сомневаться. Кто еще может заинтересовать молодого симпатичного омегу? Единственное, с чем можно было ошибиться, так это с цветом волос, особенно в связи с внезапно появившейся у молодежи любви к неестественным для их нации расцветкам. Но даже это никакая не проблема для такого опытного специалиста. Всегда можно сказать, что внешняя оболочка, раскрашенная искусственными средствами, его не интересует и он смотрит строго в корень, на истинное обличие. Колдун сдерживает очередной зевок и уговаривает себя потерпеть еще немного, проявив снисходительность к очередному омеге без обручального колечка на пальчике, послеродового «жирка» на талии и тени интеллекта на лице… Как и у остальных пятнадцати, которых он успел принять в этот день, и которые изрядно утомили его своей недалекостью и убогостью мечтаний. Не правы те, кто говорят, что самая скучная работа у офисного планктона, вот где самая настоящая рутина. — Нос… — торжественно произносит он, добавляя в голос толику удивления, и, надеясь, что этому омеге хватит ума сделать из подкинутой шарады удобные выводы, и великодушно озвучить их вслух. С таким же успехом можно было сказать «грудь», «голова» или же «правая нога», но выдавать длинные тирады ему было откровенно лень. Чанель не подводит. Он и до этого пребывал в шоке от силы и проницательности колдуна, который дал слишком уж точное описание его самого, чтобы можно было посчитать это простым совпадением. А последним видением вообще попал в эпицентр его переживаний. Только не совсем понятно, что именно тот имел в виду: кардинальную смену запаха с альфий на омежий, или же потерю способности чувствовать омег посредством обоняния. Наверное, все вместе. Альфа судорожно сжимает скатерть в кулаки, отчего она немного съезжает в его сторону, а хрустальный шар опасно кренится, и интересуется с придыханием: — И что мне делать теперь? Колдун все же выносит страшный приговор: — Ничего. Судьба он твоя. Вместе вам быть на веки вечные. Вы сами все поймете. Потом… Еще вопросы остались? — прожигая тяжелым взглядом впечатлительного посетителя насквозь, ДиО надеется про себя, что вопросов не осталось, и счастливый довольный клиент, в самое ближайшее время беззаботной стрекозой упорхнет с его рабочего места, подарив драгоценное время на отдых за чашечкой бодрящего кофе перед следующим таким же недалеким посетителем. Но все его надежды рушатся в одно мгновение, когда плечи омеги опускаются, лицо бледнеет, и по цвету может соперничать с его собственным (и это не смотря на то, что он на него извел прилично белой пудры), а сам он весь скорбно сжимается: — Неужели мне никогда не вернуться… Не стать самим собой? Не хочу омегой всю жизнь… ДиО, почти рыдает в собственных мыслях. Теперь спокойного отдыха не получится, ведь омега так и не сообщил об истинной причине своего визита, хотя какие-то выводы явно самостоятельно сделал. Придется импровизировать… Он снова закрывает глаза и старательно морщит лоб, чтобы через пару секунд внезапно расслабиться и, словно тряпичная кукла, осесть на стуле: — Мешает что-то… Не вижу подробностей… Должно быть… Ну, точно. Надвигается новолуние и солнечное затмение. Кроме того, ярко выражено негативное влияние транзитных планет. Да еще и Меркурий перешел в созвездие Близнецов. Отсюда и помехи. Для Весов настают очень тяжелые времена. — Но я Скорпион… — завороженно шепчет Чанель. — Вот именно! Крайне неприятный день для Скорпионов, ведь Вода и Воздух — несовместимы, — печальный вздох на этот раз получается очень естественным, даже притворяться не приходится. Да и вообще по преподнесению столь качественного бреда, колдун сам себя сегодня превзошел. — Так что именно вы хотели узнать? Попробуем спросить духов напрямую, и, может, они нам ответят. У альфы неприятно щемит сердце, от нехорошего предчувствия (тем более что даже планеты против), но он быстро берет себя в руки и даже пытается боле-менее связно обрисовать ситуацию и сформулировать вопрос: — Как вы сказали, я в настоящий момент не в себе немного… Я ведь альфа, ну тот, которого вы описали… «красивый, успешный»… А в одно прекрасное утро, хоп, и уже омега. А этот омега в моем теле в это время проснулся… Спросите, что нам делать с этим? Сердце ДиО делает кульбит и начинает быстрее биться в груди: — То есть в прямом смысле проснулись? Это же не аллегория? Это… — в глубине его глаз сверкает нездоровый блеск, азартный, не желающий делиться своей золотой жилой, пропуском в элиту, на верхушку олимпа, где обитают только самые знаменитые и успешные. Он не имеет никакого права отпустить этого альфу-омегу. Если все что он говорит правда, то от успеха и всемирной известности ему никуда не деться. Если же это просто фантазии странного парня, то все равно случай достаточно интересный и пойдет на пользу его практике. ДиО возбужденно подскакивает с места, не обращая внимания, на капюшон, слетевший с головы от резкого движения, открыв постороннему взгляду волосы, вставшие забавным хохолком после обеденного сна. — Вы истинная пара? — Кто? — растерянно переспрашивает Чанель, удивленно рассматривая первые эмоции, да еще и такие пугающие, на до того исключительно отстраненном лице. — Не слышали о таком? — омега с тревогой смотрит, как рука нервного посетителя тянется, к белеющему в полутьме черепу, важному атрибуту каждого уважающего себя колдуна, и ненавязчиво отодвигает руку нервного посетителя от реквизита, опасаясь, что его стараниями не останется ценного материала для демонстративного наведения жути на особо впечатлительных клиентов. — А вообще случай у вас не то, чтобы сильно уникальный, но весьма необычный. Так просто это все не объяснишь… — Как это, неуникальный? — Чанель вздыхает разочарованно, череп оказался бутафорским, вон как легко царапина на нем осталась. Или так и должно быть? — Я что-то в первый раз о таком слышу — Не часто, — мистические бирюзовые глаза слишком пристально следят за альфой, заставляя того смущенно отвести взгляд. — Ладно. Давайте, вот так, — он ловким движением фокусника (профессия обязывает) выкладывает на стол черную визитку с тисненными белыми буквами, выполненными в строгом, как и он сам, стиле. — Любые виды психологической помощи, снятие депрессии, аппетита, идиотских мыслей и суицидальных наклонностей… Психолог До Кенсу, — зачитывает альфа вслух. — До Кенсу? Психолог?! Так вы не колдун? Омега немного мнется, прежде чем ответить: — Я колдун и еще чуть-чуть психолог. Хотя о чем я? Я чуть-чуть колдун, а каждый колдун — психолог. Но я, к тому же дипломированный и практикующий. Вам со мной очень повезло. — Прекрасно, — тон и выражение лица альфы абсолютно не вяжутся со смыслом сказанного. От такого ответа ему захотелось вскочить и с воплем убежать куда глаза глядят, высадив дверь вместе с подпирающими ее снаружи омегами, — Просто великолепно. А сейчас вы скажете, что все сказанное вами ранее является выдумкой и полнейшей чушью, а я развернусь и уйду, позабыв обо всем, как о страшном сне. Таким дураком мне себя давненько не приходилось чувствовать. Чувствует он себя при этом морально раздавленным, понимая, что над его чувствами только что просто цинично надругались, и даже не посчитали нужным извиниться. Хотя кому нужны жалкие извинения? Порой, необдуманно сказанное слово действует гораздо эффективнее самой сильной оплеухи. — Ваше право, — кивает Кенсу, нацепив прежнюю маску холодного безразличия и сцепив руки под подбородком. — Знаете, больше, чем альф и глупых людей, я не люблю глупых альф… Просто подумайте, если сейчас уйдете, то наглядно продемонстрируете, что дураком не только себя чувствуете, но и являетесь. Ведь мне, полагаю, в отличии от вас кое-что известно обо всем этом. Чанель чувствует себя настоящим предателем, когда наступает на горло собственной гордости, хрипящей в припадке негодования и несогласия с таким ужасающим решением, но снова усаживается напротив омеги, в ожидании конструктивных предложений. — А какой вам резон помогать? Кенсу долго, оценивающе смотрит на него, прежде чем все же отвечает: — Скука. И немного корысть. Достойные причины? Буду с вами честным. Даже если мы имеем дело с изменением психики, а не мистическими перемещениями между телами, то это непременно пойдет на пользу моей практике. А если уж все в действительности так, как вы говорите, то впереди меня ждет слава величайшего первооткрывателя феномена «истинных пар». Так что я вам помогу, но при условии, что вы позволите наблюдать за вами. И не спешите отказываться, мы оба в любом случае окажемся в выигрыше, — аккуратный ноготок с черным лаком щелкает по визитке перед альфой. — Встретимся по этому адресу через два часа. Здесь недалеко. — Я к вам не приду. Вы очень странный психолог, — бурчит Чанель из чувства противоречия, поднимаясь с места, и прекрасно зная, что прямо сейчас направится по указанному адресу и будет в течении двух часов наматывать круги неподалеку. — Я не удивляюсь, что вам приходится колдуном подрабатывать. Не думаю, что нормальные люди к вам как к специалисту-психологу идут. Вы, если честно, так себе психолог. — А вы так себе омега. Да и альфа не важный, — по лицу колдуна зловеще пляшут желто-красные отблески пламени свечей, добавляя и без того жуткому образу дополнительный зловещий колорит, но на альфу прежнего эффекта это уже не производит. Теперь перед ним не пугающий мистический незнакомец, а обычный усталый омега, с банально коричневой радужкой, выглядывающей из-за слегка съехавшей в сторону линзы. — Так вы не отрицаете, что у вас, как у психолога пациентов не много? — Зато как у колдуна завались. Наколдовать вам геморрой?