Теория невероятности

Чанель не может не отметить, что в этот раз омега выглядит не в пример лучше. Обычнее. Черные туфли, черные джинсы, черная рубашка, небрежно расстегнутая на две верхние черные пуговицы, черная футболка под черной рубашкой, черные волосы, отсутствие ужасающего грима… Карие глаза. — Понимаете ли… — Кенсу промакивает взмокший лоб черным носовым платочком. — Как я уже говорил, этот случай даже в книгах описывался. Да у меня она даже лежала где-то… Минуточку. Была где-то здесь. Я точно помню, — Чанель некоторое время наблюдает за суетящимся у книжных стеллажей омегой, прежде чем тот вытаскивает на свет подозрительно ветхий фолиант и торжественно сдувает с него внушительный слой пыли: — Вот она!—  Кенсу надрывно закашливается, когда поднятое его неосторожными действиями облачко распространяется по всей комнате. «Мифы и придания, издание четвертое, исправленное», — гласит золотистое тиснение на обложке. Чанель многозначительно хмыкает. Замечательное, должно быть чтиво. Создавалось впечатление, что эту увлекательнейшую книгу открывали в последний раз только когда напечатали… То есть, судя по дате, почти два века назад. — Первое, оно же и последнее, предание об истинных парах появилось порядка пяти веков назад, но до сих пор не было ни доказано, ни опровергнуто, — лекторским тоном начинает Кенсу, нацепив на кончик носа очки и осторожно перелистывая ветхие странички. — Еще есть книга одного автора прошлого века, написанная в стиле фэнтези. Но это, как вы понимаете, еще более ненадежный источник. — Истинная пара? Звучит не особо воодушевляюще. Как будто у нас никакого выхода теперь нет и приговор обжалованию не подлежит, — Чанель скептически скрещивает руки на груди. — И что, люди на каждом шагу телами меняются, а мы об этом понятия не имеем? Я как-то тот момент упустил, когда нация успела искупаться в бочке с радиохимическими отходами и мутировать. Омега с упреком смотрит на него поверх очков в массивной черной оправе: — Не вижу причин для вашего скепсиса. Вы, на минуточку, переселились в тело омеги. Нужны ли еще доказательства? А на счет благо это или смертный приговор… Тут можно поспорить. Думаете, не найдется никого, кто захочет на вашем месте оказаться? Найти свою истинную пару, такое возможно только в древних легендах и волшебных снах, но уж никак не в реальной жизни, где правят корысть и обман. Даже распоследнему преступнику, хочется, чтобы его искренне любили. Вам же повезло… И мне с вами заодно. Как же это объяснить… — омега задумчиво стучит кончиками черных ногтей по лакированной черной столешнице, подбирая правильные слова. — Вот как мы определяем, подходит ли нам партнер? — По запаху, конечно. — Ага. Чем больше он гармонирует и держится на коже, тем большая совместимость и вероятность здорового крепкого потомства. А есть еще идеально подходящие пары, которые так сильно друг друга чувствуют, что их… Ммм… Предположительно души, хотя правильнее будет сказать сущности, тянутся друг к другу на подсознательном уровне. В то время как мозги и рассудок отказываются принимать очевидное. Возможно, если бы вы поняли свою совместимость и не разбежались в разные стороны, только повстречавшись, все могло бы сложиться иначе. — Так это я мог бы сейчас спокойно на островах с друзьями веселиться? Вот гадство! — Не о том думаете… Кстати о запахах. Вы никаких не почувствовали? — въедливо интересуется омега, делая в массивном черном блокноте очередные записи, и сокрушаясь, что экземпляр ему весьма приземленный попался, мечтающий о банальных развлечениях. И это на пороге величайшего открытия, способного перевернуть жизни всего человечества! Альфа хочет сразу ответить отрицательно, что является чистой правдой, но глядя на такого серьезного психолога, почему-то делает вид, что задумывается и пытается вспомнить: — Запах? — Ну, «крышу» там от которого сносит, непроизвольное выделение сердечек из глаз вызывает, мозги атрофирует до состояния влюбленного похотливого идиота, — терпеливо поясняет Кенсу, даже не меняя тембра голоса. Чанель задумчиво взлохмачивает волосы на затылке. Если так подумать, то у него уже штук десять истинных было, правда, привлекал в них не столько запах, сколько соблазнительные тела. А все остальное один в один. Он пыхтит, нетерпеливо ерзает на месте, и пытается зачем-то поцарапать ногтем черную глянцевую поверхность стола, а потом все же честно сознается, что ничего подобного с ним не было, а этого Бэкхена он вообще ни разу в жизни не видел (и с удовольствием бы не видел до конца своих дней). — Это вы так сейчас говорите, — хмыкает омега, задумчиво поглаживая, испещренные бисерным подчерком страницы ежедневника. — А потом не сможете им надышаться, когда встретитесь. Наверное… Природа! Ведь истинные половинки — это идеально подходящие друг другу люди. Инь и Янь, вилка и розетка, замок и ключ, молния и ширинка, болтик и гайка, тряпка и швабра… Хотя нет, последнее уже не отсюда. — Можете не продолжать, я примерно понял, — спешит оборвать странные фантазии странного парня Чанель. — И что? Со всеми истинными такая херня творится? — Не знаю, — Кенсу сокрушенно разводит руки в стороны. — Вы меня вообще слушали? Никаких упоминаний о встрече истинных не сохранилось, кроме этих двух. Тем более, если бы я лично оказался на вашем месте, то молчал бы об этом, как шпион на допросе. Это ж какие перспективы для изучений. А кому хочется подопытной мышкой быть? Так что, мы об этом никогда не узнаем. Хорошо, если вообще кто-нибудь поверит в подобную историю. А вероятнее всего в комнате с белыми мягкими стенами придется до конца жизни сидеть. Согласитесь, тоже перспективка не из приятных. В комнате повисает напряженная тишина, когда каждый начинает думать о своем. И если результаты размышлений Чанеля в основном неутешительные, то омега до сих пор прийти в себя от счастья не может. Это ж, если все исследовать, записать, проанализировать и обосновать, какая диссертация получится замечательная. Это сколько почета и уважения ему будет. Его же на улице начнут узнавать, как знаменитость, только с большим уважением в глазах, как общепризнанное светило науки и будущее нации («будущее нации» — это вообще звучит красиво, и он совсем не против, получить этот неофициальный титул). Выдержки из его научного трактата наверняка растащат на цитаты, и будут важно вставлять при беседах во всевозможных научных программах… А еще, и это особенно приятно, до того, что он изо всех сил пытается сохранить беспристрастное выражение на лице и удержать торжествующую улыбку, лицо презренного профессора Ким перекосится от злости и останется в таком положении до конца жизни, когда он узнает, что его омега обставил… — А как история закончилась? Они поменялись обратно? — беспардонно вклинивается альфа в мечты психолога, где он в этот самый момент позирует на фоне собственного каменного изваяния, смотрящего задумчивым взглядом вперед, в светлое будущее, установленном на массивном мраморном пьедестале, и с табличкой у ног: «Омега, который смог!». — Нет, конечно. Омега альфу убил на всякий случай, заколов прямо в сердце, и государственный переворот совершил, добившись равноправия для омег. До того они мало чем от скота домашнего отличались и права голоса не имели. Так что можно сказать, хэппи-энд. — А в книгах по истории все малость по-другому написано, — не удержавшись, язвит Чанель, тем более, что и правда школьный курс истории предполагал несколько иную интерпретацию событий прошлых лет. — Да кто нам правду-то расскажет? Тем более, я же говорю — не доказано! А в книге «Омежья агония», которая по заверению автора основана на реальных событиях, альфа самоубийством закончил. Не придумали они как в тела свои вернуться. Чанель бледнеет от ужаса и озвученных не воодушевляющих перспектив. К Бэкхену лучше спиной не поворачиваться… На раскрытой странице древнего издания изображен омега, со странно альфьими чертами лица, рукоятью внушительного меча в груди и выражением непередаваемой муки. Над ним возвышается статный альфа в плотной кольчуге, с капельками крови на щеках и решимостью в глазах. Жуть… — Да вы не переживайте. Я буду за вами наблюдать!

***

Минсок вздрагивает, когда слышит настойчивый звук дверного звонка, и спешит к двери. Он от ожидания готов был уже на стену лезть, а альфа отчего-то все не торопился возвращаться и радовать его хорошими новостями. Рядом с Чанелем стоит паренек со слегка скучающим выражением на лице и объемным чемоданом в руках. — Это Кенсу. Он психолог и будет жить с нами. — Что? Еще один спиногрыз? У меня не резиновая квартира. — Минсок возмущенно складывает руки на груди и пропускать знакомых, и не очень, посетителей не спешит. Под хорошими новостями он нечто другое подразумевал. — Спиногрыз? — в удивлении приподнимает брови Кенсу. — Говорите, как почетный хранитель семейного очага на дюжину персон. Но не волнуйтесь, вы меня не увидите. И вообще, я ненадолго. Где-то Минсок это уже слышал… — Он будет в моей комнате спать. На футоне, — отмахивается Чанель, протискиваясь мимо Минсока, только вот психолог с этим не согласен: — Может вам по вечерам еще и стриптиз устраивать? С альфой я жить не собираюсь, даже если он альфа в настоящий момент только в собственных фантазиях. — Он будет ночевать у Тао, — предупреждая дальнейшие споры, властно поднимает руку Минсок, прикидывая, где бы достать деньги на билет в Арктику, чтобы наверняка никто к нему больше не смог подселиться, помимо полярных медведей и пингвинов. Пингвины милые… Тао шумный! — Нет! — обиженно верещит омега, услышав такое ужасающе несправедливое решение старшего. Он показательно захлопывает дверь в свою комнату, да еще и для надежности прикрывает ее всем телом. — Тао… — так осуждающе тянет Минсок, что тот сразу сдается, буркнув грозное: — Ненадолго! Он сам-то в это верит?

***

После обстоятельного разговора с Чанелем, Бэкхена буквально распирает от эмоций и полученной информации (к слову не утешительной). У него уже есть идеальная половинка, почему ему кого-то еще подсовывают? Да еще и так грубо. Без малейшей возможности отказаться. К тому же это вынужденное нахождение в другой стране просто убивает. Быть может, вся их проблема вообще надумана, и стоит им с Чанелем оказаться рядом, как все закономерно вернется на свои места (и в свои тела)? Так дальше, по авторитетному мнению самого Бэкхена, продолжаться не может. Тем более теперь, когда все, наконец, хотя бы немного прояснилось. А потому он выдыхает, набираясь решимости, как перед последним боем. Потом снова набирает воздух в легкие и снова выдыхает. Потом… — Чанель, перестань дышать, как после марафонского забега! Ты такой шумный! — Крис страдальчески морщится, одной рукой поддерживая влажное полотенце на лбу, а второй сжимая холодную баночку с колой. Для него эти вздохи, как взрыв петарды в самое ухо. А все потому, что бухать меньше надо. — Я не Чанель! — Ага, — покладисто соглашается Кай, лениво щелкая по пульту, свесив одну ногу с подлокотника кресла. — И кто ты сегодня? Удиви нас. — Я его идеальная розетка, — выпаливает омега, стараясь не краснеть от такого пренебрежительного отношения. — Кто-кто ты? — не скрывая удивления, переспрашивает Крис, а до Бэкхена доходит, с чем связана такая заминка: — В смысле, его половинка, — покладисто повторяет он, и добавляет почему-то (как будто и так не понятно). — Лучшая! Только и это пояснение, ожидаемо, не находит достаточного отклика в сердцах ребят, которые смотрят на друга со смесью непередаваемых выражений на лицах. — Будь добр, избавь нас от своих фантазий, — Чен хлопает его по плечу, в жесте дружеской поддержки, и, старательно изображая на лице серьезное выражение, подозрительно поспешно выходит из комнаты. Но Бэкхен все равно прекрасно чувствует, как начинают трястись стены от его хохота из соседней комнаты. — Ну надо же… Сначала омежка, а теперь вот вообще «розеточка». Ты меня прямо удивлять не перестаешь, — Кай все же скатывается с кресла и бежит за Ченом. Локальное стенотрясение набирает обороты. Крис встать, да и вообще смеяться не может, легкая пульсация в голове, как бы намекает «попробуй только», поэтому просто молчит и язвительно вращает глазами. — А вообще, предлагаю осуществить твои фантазии с симпатичными омежками, — Чен снова заглядывает в комнату, стирая слезы с уголков глаз, но с самым невинным выражением на лице. — Если так подумать, то метафора ничего такая получилась. Мне даже нравится… В клуб? Крис жалобно стонет… Бэкхен скрипит зубами и проклинает их непонятливость, а вечером собирается в клуб, но перед этим находит немного времени, чтобы пожаловаться Чанелю на то, что он друзей выбирать не умеет и его никто не любит, и вообще не доверяет (иначе бы поверили). — Дай мне трубку. Я сам с ними поговорю! — решительно предлагает альфа. — Чен… Какого х… Ты делаешь? Ой… — альфа морщится, когда Минсок дает ему затрещину, со словами: «Следи за языком. Эти губки плохие слова никогда не произносили, и не будут». — Все что говорю тебе я, то есть Чанель, это правда… Чен сбрасывает вызов, даже не дослушав, и пару секунду смотрит на погасший экран. — Чанель, нам нужно с тобой поговорить серьезно… — «Уф… ну наконец, конструктивный диалог», — облегченно выдыхает Бэкхен. И чего он сразу не догадался позволить альфе самому все объяснить? — Я понимаю, что тебе не везет с омегами в последнее время. Да ты и не больно избирателен в связях… Но всему же предел должен быть! Вот этот, — он эмоционально тычет пальцем в телефон. — Вообще помешанный. Психушка по нему горькими слезами умывается. Найди кого поадекватнее. Ты в последнее время и так сам не свой. — Вот именно! — Хватит. Надеюсь, ты меня услышал.