Теория невероятности

Жизнь Бэкхена делала такие неожиданные кульбиты, что он даже уже и не пытался что-либо предугадать, каждый раз оптимистично думая, что теперь-то уж точно хуже не будет. Хотя, кроме проблем и неприятностей, рогом изобилия сыпавшихся ему на голову, периодически случались и приятные сюрпризы... Наверное. Он сам еще не определился: стоит ли радоваться последним новостям из дома, или пойти побиться головой об стенку в знак печали и скорби об упущенной возможности. Просто Минсок рассказал, что романтичное свидание с альфой его мечты все-таки состоится, и, даже быстрее, чем он себе представлял в самых смелых мечтах. Вот только пойдет на него не совсем он.... Не он увидит интерес в любимых глазах, не его руку будут держать в ладонях, не ему подарят первый робкий поцелуй… Но самое страшное, что это вообще не его пригласили на свидание. И он понятия не имеет, заинтересован ли Сехун в нем самом, или это Чанель в два счета покорил его своим сомнительным обаянием. — Мне Минсок все рассказал, — весело щебечет он в телефон, стараясь не разреветься от обиды. — Когда пойдете на свидание с Сехуном, надень костюмчик цвета морской волны с ультрамариновыми вставками. У меня в дальнем углу шкафа висит. Специально для такого случая берег… Чанель понятия не имеет, как выглядит цвет морской волны (синий, наверное), и уж тем более, боится представить этот самый ультрамарин, который и звучит то как-то пугающе. Хотя… Без разницы! — Я отказался! — Ты — что? Подожди, я тебя правильно понял? Ты отказался от свидания с Сехуном?! — Ну да. А еще так в ухо ему зарядил, что мало не покажется. Он обозвал меня, вернее тебя, истеричкой и тааак грозно смотрел. Я думаю, что больше не подойдет… — Ты что сделал с Сехуном? — так грозно рычит Бэкхен, что альфа впервые радуется километрам, разделяющим их на разных континентах. — Замечательно! Тогда, ты расстаешься со своим омегой. Я тоже твоей личной жизнью займусь. Проявлю благородство… — Попробуй только! Ты не посмеешь! — Не посмею? Смелое заявление, — омега торопливо ищет подозрительные контакты на телефоне и останавливается на одном, наиболее общительном: — Котенок? Ты его имени не помнишь или вы настолько близки? — иронично вопрошает он, тут же себя исправляя. — Были… Всего пара строчек в его умелом исполнении, и действительно, об этих не удавшихся отношениях нужно будет говорить строго в прошедшем времени. — Не о том речь, — ловко выкручивается из неловкой ситуации альфа, который ловит себя на мысли, что в последнее время о своем «котенке» думал непростительно мало, не дольше одной минуты перед сном. И это учитывая, что они поссорились. Разве он не должен был переживать? — Забыл, кто мы с тобой друг для друга? Не считаешь, что стоит сначала в этом разобраться? — Если ты о тех сомнительных теориях, то я не особо в них верю. И просто так разрушать мою жизнь не позволю! К тому же, в этом случае, тебе твой «котеночек» тоже без надобности. Хотя ты им особо и не дорожишь. Вот зачем вы вообще поехали в это путешествие без омег? Зачем? Бэкхен не совсем сноб и не такой уж нежный цветочек, каким пытается казаться. Он понимает истинные причины этой их поездки, и всерьез считает, что парни приехали сюда, чтобы попробовать все еще не попробованное. И, судя по их поведению, не пробовали они в своей жизни только одного — веселиться. По крайней мере, за все время, проведенное в этой развеселой компании, он не видел ничего кроме футбола, баров и ночных клубов. Да за это не то, чтобы очень уж и длительное время, он успел побывать в таком количестве различных увеселительных заведений, в каком не был за всю свою предшествующую жизнь. А это о чем-то да говорит. Хотя, ради справедливости стоит отметить, что один раз альфы все-таки отступили от привычного маршрута и потащили его не в клуб, а на еще более изощренные пытки. Можно сказать, решили разнообразить жизнь надругательствами над и без того нервно шатающейся, как годовалая березка в шторм, психикой. Торжественно отцепив цепкие пальчики Лухана от футболки нервно вздрагивающего Чена, которому тот, двусмысленно улыбаясь, рассказывал, что достиг небывалых высот в искусстве намыливания чужих спин и уговаривал взять с собой на процедуры омовения, они направились в сауну. Не то, чтобы Бэкхен не пытался отвертеться под благовидными и не очень предлогами, но его буквально насильно впихнули в «храм чистоты». А потом обидно ржали, над багровой физиономией, запрещающим знаком светофора, сигнализирующего им с самого темного дальнего угла, в то время как омега уговаривал себя еще немного потерпеть и не впадать в истерику, повторяя в голове, словно мантру: — Я альфа. Я альфа. Я альфа… — пока не заинтересовался представшей картинкой, и собственной безнаказанностью, скользя взглядом по обнаженным телам. Когда еще такая возможность представится? — Плечи… Какие плечи… Грудные клетки… О даааа… Кубики… Пресс… Оууу…

***

Чанель сначала мнется, потом бурчит про расширение кругозора и еще что-то такое же нелепое в оправдание, пока не слышит нарастающий шум, в котором без труда узнает голоса своих друзей. Бэкхен на этот раз настроен весьма решительно. Потому что довели! И нервы у него уже истончились в такие тоненькие ниточки, что совсем скоро непременно порвутся. А без нервов он за себя вот точно не отвечает. И ни за кого встречного на пути у человека без нервов не отвечает. Так ответственности на всех не напасешься. — Ребята, а зачем мы вообще поехали сюда? Чего нам дома не сиделось? — громко интересуется он, удостоверившись, что Чанель услышит версии всех присутствующих. — Повеселиться! — орет Кай, возбужденно подскакивая на месте, словно его как раз только что позвали на это самое «веселиться». — Омеги, — пожимает плечами Чен, словно сообщая о чем-то естественном. Ему теперь на своей территории следить нельзя… Крис соглашается с ним вялым кивком, лениво роясь в телефоне, пополнившимся со вчерашнего вечера на целых три новых контакта: — Омеги - хорошо, а экзотические омеги - еще лучше! — А меня заставили родители, — Лухан недовольно кивает на рассеченную скулу Криса. — Вообще я хотел в Японию, но там я же без присмотра брата останусь. А то, что за ним именно мне смотреть приходится, никто в расчет не берет. — Будешь и дальше строить из себя святую невинность? — язвительно интересуется Бэкхен у альфы, сразу после того, как негодующе захлопывает за собой дверь в комнату. — А вчера они меня в клуб потащили. Опять! Какая неожиданность, правда? Снимать омежек, причем. Вы именно это называете отдыхом? Напиться и найти развлечение на ночь? Чанель предусмотрительно не подает признаков жизни, боясь сболтнуть лишнего, и сознаться в чем-нибудь сверх инкримированного. Сразу со всем соглашаться и признавать свою вину — последнее дело, надо сначала поупрямиться, выслушать обвинения и попытаться изложить свои аргументы. И, может, пронесет. Тем более, что Бэкхен времени не теряет и выливает на него все новые подробности своей не сложившейся новой жизни: — Ну почему именно ты? Вот Сехун бы никогда себе такого не позволил: напиться, буянить, да еще и безобразные драки устраивать. — Драки? — переспрашивает альфа, слегка подсевшим голосом. Услышав заветное «драка», он понимает, что уже ничего не способно отбелить его и без того, не слишком сверкающее чистотой и непорочностью (исключительно, в глазах Бэкхена) имя. Похоже, его друзья в разнос пошли, и веселье в чужой стране вышло на новый уровень. — Да-да! Безобразный мордобой… Они поссорились там с кем-то. Вроде как омегу не поделили…

***

В ту ночь, Бэкхена, привычно устроившегося на диване у самой стеночки, в попытке с ней слиться и не попадаться на глаза охочим до чужих альфих тел омегам, растолкали самым наглым образом. — Чанель, идем! — проорал ему в ухо Кай, отсвечивая в свете софитов сумасшествием во взгляде. Помимо акустической атаки на беззащитного парня, всего мгновение ранее нянчившего в своих грезах первого совместного с Сехуном сына, альфа применил и физическое насилие, беспардонно тормоша его за плечо и вцепившись мертвой хваткой в руку, словно хотел вырвать ее себе в качестве сувенира. — Сейчас мы их раскатаем в лепешку. Прикинь, какой смелый мудак на нас наезжать вздумал. Подумаешь, омегу его за задницу слегка прихватил! От него же не убыло… А уже истерика началась. Да знаешь, кто я такой? Да зубов сейчас не досчитаешься… Ну, мы это посмотрим еще кто кого. Тут-то Бэкхен понял, что тащат его вовсе не новые танцевальные па разучивать и не пробовать супер коктейль (который на деле всегда высокоградусным адским пойлом оказывается), и даже не побыть судьей на очередном алкобаттле… Его тащат бить. А он как бы против, когда его бьют. Категорически! — Я не хочу драться! — безуспешно попытался он призвать Кая к благоразумию, не понимая, откуда в том столько силищи взялось, что тот спокойно тащит не такое уж и легкогабаритное тело к цели, даже не отвлекаясь на активное сопротивление. Впрочем, сопротивление омеги оказалось все равно бессмысленным, в силу своей несвоевременности. Отреагируй он на десяток-другой метров раньше, и можно было бы спасти от порчи свою шкуру. Хотя бы бегством. А так, на созданный ими двумя шум, уже обратили внимание все присутствующие за углом альфы, с не самыми добрыми намерениями на злобно заострившихся лицах. — Вам даже этот переросток не поможет, — коренастый незнакомец смачно сплюнул на землю (фууу как), а его не более вежливые дружки одарили их не менее нелицеприятными эпитетами. Впрочем, друзья Чанеля тоже расшаркиваться перед соперниками явно не собирались и парировали наскоро придуманными милыми прозвищами, самые безобидные из которых, омега бы поостерегся произносить в приличном обществе. «Быдлослет», — нарекает он про себя это занятное собрание. — Ребята, насилие — это не выход! — омега чувствал себя почти мировым судьей, когда поднял вверх руку, пытаясь привлечь внимание и заманить разум в горячие от лошадиной дозы алкоголя головы. — Можно же просто поговорить спокойно… Обсудить сложившуюся ситуацию. Как взрослые люди, коими мы все тут и являемся. — Ты серьезно? — удивленно приоткрыл рот Чен, даже забыв ответить что-нибудь заковыристое на последнее оскорбление одного из противников в свою сторону. — Трус! — снисходительно, и даже как-то пренебрежительно, бросил «крепыш». А дальше все вокруг начало вертеться с сумасшедшей скоростью. Бэкхен не может точно сказать, кто первым перешел к действиям. Вроде бы, Кай, вставший на его защиту… Но последнее, что он услышал боле-менее разборчиво, было:  — Бей ушастого! После этого призыва, все окружающее пространство заполнилось исключительно междометиями, громкими выкриками и прицельным тонким визгом на фальцете. У омег вообще звуковая волна часто используется в качестве дополнительного оружия, эффективно деморализующего противника, а заодно и создающего собственный боевой настрой. И никто ведь даже не догадается, что грубоватый, глубокий голос Чанеля способен брать такие высокие ноты… Омега не помнил толком, как вылез из образовавшейся людской кучи, но искренне изумился, что остался при этом живым и относительно невредимым (за исключением несильной боли в боку и сломанного, и без того недлинного, ногтя). Еще больше, его удивил целый клок темных волос, к счастью чужих, запутавшихся в судорожно сжатой ладони. Да он великий воин! А еще во рту чувствовался привкус чужого парфюма, и это было особенно подозрительно. Бэкхену стыдно, но, кажется, он кого-то покусал в ходе борьбы за выживание. Возможно, даже Криса. Ведь именно он душился чем-то подобным перед выходом… Наутро альфы, наскоро перекусив крепким кофе и таблетками от головной боли, попытались восстановить картину прошедшей ночи. К огромному облегчению Бэкхена, его личного вклада в безобразное побоище никто вспомнить не смог. Ребята отчаянно путались в показаниях и так рьяно спорили друг с другом, что можно было подумать, что они не последствия очередной пьянки вспоминают, а как минимум решают судьбу мира. А то и всей Вселенной. На деле же, основной причиной разногласий стало выяснение, кто продул в очередном алкобаттле и танцевал на барной стойке в качестве наказания. Не менее животрепещущим вопросом стало: «Мы их?» или «Они нас?», при обнаружении явных следов насилия на лицах и других частях тела. — О! У меня костяшки сбиты! — обрадовался Кай, осматривая руки. — Это значит, не только нас. — И у нас! — не менее радостно и с явным облегчением подхватили остальные. — Значит наши противники вообще уползали, раз мы на своих двоих и не сильно избитые ушли. Бэкхен снисходительно фыркнул. Альфы в своих фантазиях такие великие воины, быстрее, чем сто гепардов, сильнее, чем тысяча тигриц, защищающих потомство и бесстрашнее ста тысяч десантников… Выставьте против одного из них сотню до зубов вооруженных противников, и те разбегутся в разные стороны, вытирая с глаз слезы ужаса от одного грозного взгляда. Только куда это все девается при виде ватки и обеззараживающего средства? Чена уже совсем не смущал Лухан, вызвавшийся обработать его почти смертельное ранение на губе: — Ай-ай! Бооольно! Подуй-подуй! — по-детски капризно канючил он, не обращая внимания, что аппетитные губки приблизились к нему провокационно близко.

***

— Моя репутация… — хватается за голову Чанель, выслушав душещипательную историю о том, как мужественный он (когда-то) портит безупречный маникюр об «альф неотесанных», вместо того, чтобы показать, кто там главный. — Знаешь ли, мог бы сказать спасибо, что твое тело от побоев уберег. И вообще, у меня как-то не было в планах на вечер корчиться на полу от боли и провести ночь на больничной койке в чужой стране. Да и в своей тоже, — язвит Бэкхен. Обвинять его в не альфьем поведении вообще смешно. Он же омега: нежный и ранимый! — Кто бы знал, как надоело быть сильным?! Я не хочу думать и действовать, я хочу сесть на шею и свесить ножки. На твою, как вариант. Это же ты альфа! — Хорошо, — принимает волевое решение ты-же-альфа, с удобной шеей, удивляясь, как раньше об этом не подумал. — Я к тебе сам приеду. Пока от моей гордости хоть что-то осталось. Бэкхен только вздыхает в ответ с грустью и каким-то иррациональным моральным удовлетворением, подбирая слова. Гордость — это не то, о чем Чанелю сейчас беспокоиться следует: — Не приедешь. Течка у меня… У моего тела начнется завтра. — Как течка? У всех, что ли течка? — Чанель считает, что это вот уже точно совсем-совсем несправедливо. Он от первого морального потрясения и осознания величайшей потери себя как альфы отойти не успел, а тут вообще последняя стадия «обомеживания» намечается. От такого ему точно будет не отмыться. Прежде всего, перед самим собой. — Если омеги долго живут рядом, то у них этот период иногда друг под друга перестраивается. Так что ничего удивительного, — Бэкхен напрягается, уловив как голос альфы начал заметно подрагивать от взыгравших нервов, и решает немедленно устроить небольшой инструктаж, с элементами запугивания и моральным давлением. В том числе на совесть. Чтобы минимизировать возможные последствия хотя бы так… — Чанель, а теперь меня внимательно слушай. Когда начнется течка, попробуй только что-нибудь выкинуть за что мне стыдно потом будет! — А? Ты о чем? — глупо переспрашивает альфа, чувствуя, как у него уже что-то засвербело и затянуло, сразу же после преподнесенной новости. А так как он не знает где именно должно «свербеть» (хотя догадывается), то в предтечное состояние погрузилось все тело разом. — Говорю, чтобы дома сидел и даже носа оттуда не высовывал! Чанель рационально себя успокаивает, что ничего такого уж страшного с ним не случится (кроме психической травмы на всю жизнь), наглотается «чудес фармацевтики» и отлежится спокойненько, как Минсок несколькими днями ранее. Может вообще обойдется и друзья даже не узнают… — Если меня провизией обеспечат, то я согласен. Не бойся, ничего с твоим телом не случится. Бэкхен ему не верит, но предпочитает не запугивать до поры до времени. Он даже не сомневается в искренности его слов и намерений, но собственная память о первой течке слишком свежа, чтобы просто расслабиться, пустив все на самотек. Омега тогда чуть с ума не сошел от боли и тогда еще не ясных желаний. Корчился, комкая влажные простыни, кричал от безысходности и скулил от ненависти к родителям, которые закрыли его на это время в комнате, открывая дверь только три раза в день, чтобы принести еды… Бэкхен Чанеля, кстати, обманул. Течка не началась на следующий день. Она началась в тот же самый. Ночью.