Теория невероятности

— Неужели ничего вообще сделать нельзя? Разве вы не специалист? — осторожно интересуется Минсок, ставя перед задумавшимся омегой кружку с душистым чаем. Кенсу благодарно кивает: — Можно на «ты». Вы, как я понимаю, постарше меня будете? — Не настолько уж и старше, так что и со мной прошу без формальностей, — омега дарит мягкую улыбку в ответ и, посчитав, что подходящий момент настал, вкрадчиво интересуется. — Как на счет какого-нибудь магического обряда? — Обряда?.. — удивленно переспрашивает Кенсу, задумчиво наблюдая за клубами пара, поднимающимися над кружкой. — Предпочитаешь традиционные методы решения проблем? — Ну, а вдруг поможет, — смущенно мнется Минсок, который не то что бы прямо верит в эффективность заклинаний, но усиленно надеется на лучшее. — Должно же помочь, если заговоры всякие там над ними прочитать… Типа, выйду в поле чистое, сорву полынь горькую, заварю зелье гадкое… — Хорошо получилось, поэтично, — одобряет его экспромт Кенсу. — Конечно, можно выйти этим двоим поутру в чисто поле, в неглиже, и прочитать заговор раза три. А потом выпить настойку на волчьих ягодах со зверобоем и кровью пяти девственников… — Почему пяти? — восторженно вопрошает Минсок, уже прикидывая, где еще троих девственников достать, и стоит ли считать Чанеля невинным, если тело ему досталось именно такое. — Для надежности, — тон Кенсу, в противовес собеседнику, остается спокойным, лишенным каких-либо эмоций. Хотя в душе его очень удивляет нелогичный вопрос, а также то, что омегу смутило в описываемом им процессе только количество пожертвовавших гемоглобиновую жидкость. — И все? — Все! — отрезает он, с железными нотками, присущими, скорее, колдуну. — Хотя еще новолуния дождаться нужно. — Зачем? — Во всех обрядах новолуния дожидаются… — колдун задумчиво возводит глаза к потолку, и спрашивает полушепотом, словно у самого себя. — Или все же полнолуния? — Издеваешься? — Не без этого, — Кенсу не считает нужным юлить, тем более что этот разговор затеял шутки ради, а не с целью кого-то оскорбить. К тому же, омега ему, как ни странно даже импонировал, что случалось крайне редко. — Ты не обижайся. У меня просто стиль общения такой. Колдунам вообще положено быть злыми и вредными для поддержания имиджа. — Это точно, узнают, что ты на самом деле веселый и добрый и будут вовсю этим пользоваться, — прыскает от смеха Минсок, понимая, наконец, что его банально разыграли, и подавать в газету объявление о поиске девственников, с лишней кровью, пока рано. — А ты реально колдун? Кенсу не считает себя добрым и веселым и уж точно не хочет, чтобы таким его считали другие, а потому сосредоточенно хмурит брови, посылая полуночному собеседнику не самый добрый взгляд из своего арсенала, и даже поворачивается к нему в гордый профиль, скорчив самое надменно лицо, на какое вообще способен: — А что, не похож? Минсок неоднозначно пожимает плечами. Он настоящих колдунов себе немного иначе представлял. Повнушительнее. И непременно с резким отталкивающим запахом. И только сейчас понял, что у Кенсу запаха вообще никакого не было, в смысле естественного, природного. Он пах чистотой и еще каким-то парфюмом… И это было очень странно… Так просто не бывает. — Ты сомневаешься, потому что не видел меня в естественной среде обитания. Чанеля спроси, и он скажет, что колдун из меня просто потрясающий. Минсок рационально решает, что они с психологом еще не в таких отношениях, чтобы он к нему с чистой совестью мог в душу лезть, не потрудившись даже ноги вытереть у порога, поэтому не стал допытываться об аномалиях в развитии, а поинтересовался более насущными проблемами. Собственными:  — А можешь, ну это… — он понижает голос до заговорщицкого шепота, словно боясь (вполне обоснованно), что случайные свидетели могут услышать их разговор и использовать потом в качестве компромата. — Погадать мне? Я альфу найду вообще? А любовь? И будет ли это один и тот же человек? — Могу, конечно, — фыркает омега. — Только результат пятьдесят на пятьдесят будет. Пятьдесят процентов на то, что предсказания сбудутся, и пятьдесят — что нет. — Я тоже так гадать могу, — Минсок не может скрыть разочарования. Не то, чтобы он особо в мистику верит… Хотя да, верит. А во что ему еще верить остается, если вокруг творится черт те что, явно выпадающее из определения нормальности? — А как ты колдуном вообще стал? Дар, наверное, по наследству перешел, от дедушки? Но не весь? — Минсок слышал где-то, что дары переходят от родственников через поколение. Но у Кенсу совершенно другая, куда более необычная история. — Я колдун в самом первом поколении, — невесело усмехается он. Сам того не ведая, Минсок своими вопросами наступил на его любимую «мозоль», которую с особой любовью и поразительным старанием натирал декан любимого факультета, с самого первого курса уверяющий, что из него не получится успешного, да хотя бы путного, специалиста. И вообще он омега! — Дар открылся, когда профессор Ким, прямо в лицо мне сказал, что успеха в психологии я не добьюсь. Он лично об этом позаботится… Козел! Злость вообще много всяких даров раскрывает… Колдун теребит черную пуговицу на манжете черной рубашки, задумчиво вздыхает, и резко вскидывает голову, решаясь поделиться о наболевшем. Минсок омега. Он поймет. — Мне с детства вдалбливали, что настоящий омега должен быть заботливым мужем, нежным любовником, терпеливым папой, непревзойденным поваром, кротким помощником для своего альфы. Иначе альфа уйдет к другому, и тебе придется туго. Смешно, но тогда я этого не понимал. Считал, что папа преувеличивает, и его просто устраивает прогибаться и лебезить перед отцом, который его никогда и всерьез-то не воспринимал. Я тогда на полном серьезе считал себя вершителем своей судьбы, пока лоб не расшиб об альфьий сексизм. Ты бы видел, с каким недоумением смотрели на меня, решившего подать документы на кафедру психологии. «Ты не ошибся дверью, мальчик? Здесь души людей исцелять придется, это тебе не тортики печь» — это самое мягкое, что я услышал в тот день. Да и во все последующие. И это даже несмотря на то, что не спал ночами, чтобы стать лучшим на курсе и утереть нос этому самовлюбленному профессору Киму. А постоянные приставания и извечные шуточки на тему течной омежки? — Кенсу сильно сжимает руки в кулаки, и прикрывает глаза, вспоминая дела минувших дней. — Хотя, чего это я тебе все рассказываю? Будто ты сам ни разу не встречался с пренебрежительным отношением в силу доставшегося пола. — И что? Ты не сдался? — завороженно шепчет Минсок, стараясь не показывать явно своего сочувствия. Что-то подсказывало, что этот омега примет его только в штыки. — Как видишь, — грустно ухмыляется он, театрально разводя руки в стороны. — Как только окончательно разругался с родителями, которые начали на меня кричать сразу после вручения диплома, что не для того меня учиться отправляли, чтобы я там учился, а чтобы о подходящей перспективной паре подсуетился, завел собственную частную практику, и переквалифицировался частично в мелкого мошенника. Зато стал независимым. Даже деньги им за учебу все вернул… А лучшим на курсе тогда я все же стал… Только ты не грусти и не жалей меня. Терпеть этого не могу. Я, правда, почти доволен своей жизнью. А когда поработаю с нашими уникумами и обоснованием явления феномена истинности на ментальном уровне, то вообще завоюю всемирное признание, и профессор будет ко мне за автографами для внучка бегать! И общественность непременно оценит и профинансирует мое основное детище, над которым я уже не один год работаю… — О, так ты на пороге еще одного открытия? Так здорово! — Можно и так сказать, — омега так искренен, а Кенсу так распирает поделиться своей работой всей жизни, о которой он может часами рассуждать. — Никто и представить пока не может, но на самом деле с течками можно справиться без помощи альф и фармацевтики. — Он многозначительно постукивает пальцем по виску. — Все у нас в головах. Ты удивишься, как и весь остальной мир, но правильно построенные медитативные практики и пара сеансов самовнушения способны совершить настоящие чудеса. К сожалению, у меня не так много добровольцев для такого важного эксперимента, но я все на самом себе проверяю. И могу сказать, что весьма успешно. Минсок слушает, открыв рот: — Это здорово, конечно, только у нас Бэкхен и без всяких этих практик держится, на одном упрямстве. Не понимаю, как ему это до сих пор удается. Я себя в этом «цветочном саду» старым развратником чувствую. Теперь вот ты еще добавился со своими методиками безальфовых течек, — хмыкает он, не скрывая иронии (видимо, над собой) в голосе. Количество недостающих девственников, необходимых для кровопускательного обряда, совсем неожиданно сократилось до двух. — Да у вас тут вообще сборник практических заданий для профессионального психолога подобрался. Один ты чего стоишь, — ворчит Кесну, обиженный таким пренебрежительным отзывом о своих инновационных разработках. — А что я? — Это ты мне расскажи. Явно же беспокоит тебя что-то. И это не только наша уникальная парочка. — У меня все замечательно. И не надо вот только свои психологические штучки применять. Мы не у тебя на приеме. — Как хочешь. И у тебя денег не хватит на прием у меня, а благотворительностью я не занимаюсь. Не благодарное это дело…

***

Увлекательнейший полуночный разговор по душам прерывает своим фееричным появлением Чанель, который семенит к ним меленькими шажками, как искусно обученная гейша, мученически прикрывает глаза и вымученно стонет, на своем не понятном, альфьем языке. А когда видит круглые глаза засидевшихся парней, закатывает глаза, бухаясь прямо на пол: — Спасите! Я, кажись, умираю! — Нет, ну какой же случай у вас все же интересный, — восхищается Кенсу, улыбаясь так искренне, открыто и светло, что Чанелю в первый раз становится за себя по-настоящему страшно. — И как я об этом не подумал? Ну хоть один из них на нашем месте окажется. Прочувствует на собственном опыте. Прямо-таки дополнительный приятный бонус к моему исследованию получился. — Хватит. Ты не видишь, что у него глаза и без того квадратные? — миролюбиво прерывает его Минсок, и ласково, словно голодного бездомного щенка, подманивает альфу поближе. — Спокойно! От течки еще никто не умирал. На, выпей таблеточку… — Я буду первым альфой, который умрет от течки! — Если так подумать. То ты первый альфа с течкой! — воодушевленно заглядывает ему в глаза Минсок, подхватывая ехидный смех психолога. Чанель еще какое-то время смотрит на них, не понимая, что они в этом такого смешного нашли. И обещает запретить Бэкхену общаться с этими…

***

— Ну что? Течка еще не началась? — первым делом интересуется Бэкхен, и поспешно завершает разговор, даже не успев поделиться хорошими новостями, услышав вместо утреннего приветствия: — Да чтоб ты сдох, мразь! — Понял. Перезвоню через пару дней, — обещает он, радуясь, что на этот раз не с ним… И раздумывая, стоит ли поменять билеты, на более поздний срок, чтобы наверняка под горячую руку не попасть. Правда, буквально через десять минут телефон снова оживает, и Чанель начинает жаловаться срывающимся голосом: — Меня, кажется, твои друзья ненавидят. Они мне какую-то просроченную таблетку подсунули. Две! Две таблетки! И обе просроченные! Скажи им, чтобы прекратили издеваться! — С чего ты взял, что они просроченные были? — А с того, что не действуют! — вещает альфа, срываясь на истеричные нотки. — Не помогает ничего! — Все они действуют. Если бы ты не принял таблетки, то мы бы сейчас вообще не разговаривали, потому что было бы еще хуже, поверь. Вы, альфы, вообще терпеть не умеете. Чанель раздавлен: — Конечно, не умеем. Как это вообще вытерпеть возможно? Ты как справляешься вообще? — Да все просто, — Бэкхен мнется, сомневаясь, стоит ли рассказать, или все же стыдно, но потом решает помочь собрату по несчастью. Вдруг он там, в его теле, с ума сойдет? А переселяться в тело сумасшедшего, это как в квартире с призраком жить. — На моем телефоне есть несколько фото Сехуна в папочке «амм», — Бэкхен прикрыл рот ладонью и смущенно хихикает. — На одном из них он даже только после душа. Одетый конечно, к сожалению, но там кое-что просвечивает через рубашку. Так что есть о чем пофантазировать… Оборванный на полуслове невнятным рычанием в динамике (вроде слегка раздраженным), Бэкхен еще долго смотрит на давно погасший аппарат, пытаясь понять, что он сказал, способного так альфу разозлить. Может, ему название папки не понравилось?.. Так в нем ничего от каннибализма нет (не смотря на то, что Тао так не думает). Оно расшифровывается, как «альфа моей мечты»… А когда до него, наконец, доходит, ехидно смеется. Ну конечно, додумался предложить альфе фотки другого альфы. Надо было предложить посмотреть фотки какого-нибудь омеги… А потом кривится, представив, как он на других омег, да еще и в его собственном теле… Немного взвесив «за» и «против», Бэкхен решительно стучит пальцами по экрану, отправляя сообщение: «Советую посмотреть в папке „Отдых. Море. 2016“». И пусть там он не после душа, зато после моря и в одних плавках! Ответ не заставил себя долго ждать: «Я могу просто смотреть в зеркало». «Не смей! Извращуга!!!» Следующий звонок случается примерно через час. — Я теку, как последняя… ааа неважно. Чем это заткнуть можно? — без вступления, докладывается Чанель, панически истеря в телефон. — «ЭТО»? Ну, знаешь ли… — Ты все не так понял. Просто я не выдержу и буду там тебя трогать. А я ведь обещал! — тело альфы скручивает очередным спазмом боли, вперемешку с похотью. — А если так подумать, то ты и не узнаешь ведь… Ммм… — Это что за стон сейчас был? Пак Чанель, если ты делаешь то, о чем я подумал, то перестань немедленно! — Ой! Я кажись сейчас выйду на улицу и изнасилую кого-нибудь! — Чанель, очнись! Прекрати ерунду молоть! — Действительно! У меня просто от течки рассудок повредился… Это всегда так? — Бэкхен кивает, но Чанель этого, естественно, не видит. Да и плевать ему в этот момент, если честно, кто там чего делает. Есть только он и его желания, которые вот прямо очень-очень требуют безотлагательного удовлетворения. — И как я сразу не подумал? Зачем куда-то идти, если за стенкой омежки сидят? Три аппетитные, очаровательные, вкусно пахнущие омежки! — Не смей! Ты сейчас сам омега! — орет Бэк, но слышит в ответ только короткие гудки. Он перезванивает, но уже не альфе, а Минсоку, как самому адекватному. Минсок долго не берет трубку, а потом в динамике раздается чуть запыхавшееся: — Алло! — Делайте, что хотите, но не позвольте этому гаду мое тело портить. И девственности меня лишать! — Бэк взволнованно верещит. Не замечая, как широко распахнул рот Лухан, проскользнувший в его комнату для обсуждения деталей предстоящего побега. — Не волнуйся, у нас все в порядке, — бодро рапортует друг, а на заднем фоне раздается громкий негодующий голос, в котором он узнает свой собственный, временно присвоенный альфой: — Что вы как звери-то? Развяжите меня сейчас же! — а потом уже жалобно, чуть не плача. — ну ручкой хотя бы. Вам жалко, что ли? А Бэк успокаивается сразу. Значит, у ребят все под контролем.