Теория невероятности

Побег прошел до обидного гладко. Лухан даже немного взгрустнул по этому поводу. Первое приключение в жизни и сразу такое неинтересное. Ни тебе остросюжетной погони, ни драматических взываний к совести, ни задействованная охрана в попытке перехватить никому не нужного беглеца… Мрак. Единственным препятствием было немного отсроченное исполнение плана в действие, из-за того, что альфы неожиданно выдохлись от затяжной клубной жизни и решили выпасть из тусовки хотя бы на пару дней. — Ну что, в клуб? — опасливо поинтересовался Чен прямо накануне запланированного побега, и окинул робким взглядом таких же притихших друзей, надеясь, что кто-нибудь из них вовремя возразит. Сам он этого сделать не мог, потому как обещал друзьям праздник каждый день, а свои обещания привык держать. За что теперь сам же и страдал. — Здесь еще океан есть и пляжи, — осторожно сообщил Крис, стараясь не думать, что голова Кая скоро попросту оторвется от основания, если он ей и дальше так активно трясти будет в знак согласия с переменой ближайших планов. И что интересно, этот спокойный отдых им так понравился, что по негласному молчаливому согласию затянулся на целую неделю, в течении которой ни один ни разу даже не заикнулся об иных развлечениях. Лухан по этому поводу даже беспокоиться начал и облегченно выдохнул, только когда Кай, в очередной раз перевернувшись на шезлонге, задумчиво выдохнул: — Скучно… И веселье началось по новой. Бэкхен же, напротив, вопреки логике особо из-за вынужденной задержки не переживал. Хотя бы потому, что Минсок, рассказывая ему о последних событиях из дома, в красках описывал, как альфа в самый же первый день течки всерьез задумывался о человеческих жертвоприношениях троих омег, слоняющихся рядом, кормящих его с ложечки и заботливо обтирающих тело, но благоразумно не развязывающих (только это, если честно, их и спасло от расправы, в том числе и сексуальной), о чем и сообщил им прямо, не стесняясь в выражениях. Что было бы с Бэкхеном, соизволь он выбрать это время для своего долгожданного явления, к счастью, остается тайной, покрытой мраком. К счастью для самого Бэкхена, естественно.

***

По прибытии на место назначения, омеги с головой окунаются в привычную толчею международного аэропорта, и Бэкхен в самый первый раз радуется по поводу доставшемуся ему роста, в котором до этого видел исключительные минусы (хотя бы из-за ставшими вдруг неожиданно низкими дверными проемами в транспорте). Сейчас же он возвышается над всеми на добрую голову и орлиным взглядом окидывает пеструю толпу, пытаясь найти одни единственные, самые прекрасные на свете глаза — свои, конечно же. И вздрагивает, когда все же находит… Лухану остается только следовать за своим временным союзником, стараясь не упустить того из виду, и, раз уж другого более интересного занятия, хотя бы в виде все той же остросюжетной погони, не нашлось, размышлять над его историей, стараясь завидовать не слишком сильно… Удачно подслушанный тогда чужой телефонный разговор, заново зародил в душе омеги сомнения, хотя нечто подобное он подозревал с самого начала: — Ну что? Попался, самозванец? — чуть громче, чем следует, воскликнул Лухан, когда шоковое состояние сменилось чувством торжества и удовлетворения от собственной правоты, которая была необоснованно высмеяна альфами. — Попался… — не стал спорить Бэкхен, умоляюще попросив его быть немного потише. Быть рассекреченным раньше времени, когда у него и без помощи альф все удачно складывается, совсем не хотелось. Опять начнут разбираться и не верить. Ни к чему это! — Даже не отрицаешь? — Лухан изучающе уставился на парня, прикидывая, стоит ли ему верить. — Ладно, тогда пропустим сцену пыток и душераздирающих воплей и перейдем к основному действию — допросу с пристрастием. Ты кто? И где Чанель? Тут-то Бэкхен все и рассказал, полностью подтверждая самые смелые предположения не по цвету волос умного омеги. А Лухан окончательно уверился в мысли, что перед ним долбанный счастливчик, которому глупо жаловаться на судьбу. Она у него волшебная и вообще сказочная. Хотя оставалось совершенно непонятно за какие такие заслуги тому высшая милость пожалована, которую он совершенно не ценит. Вот что может быть романтичнее, чем встретить пару, созданную на небесах, и поменяться с ней телами? По мнению Лухана, ничего! Если только вместо тела Чанеля, оказаться в теле Сехуна. Но этого, к счастью (опять же для Лухана), не произошло. У Бэкхена улыбка выходит на удивление жалостливой и немного затравленной, потому что «неужели все сначала?», да и голос ощутимо подрагивает от волнения: — Ты же не откажешься помогать теперь? Из-за такой ерунды… Лухан почти задыхается возмущением. Ничего себе ерунда! Это же чудо самое настоящее, а он о нем так пренебрежительно. И даже хочет уже отказаться, хотя бы из зависти (потому что одним все, а другим ничего), но, в конце концов, решает, что в любом случае ничего не потеряет, потому как развлечения в свою жизнь получит, от гипер опеки брата избавится… Да и Бэкхен, если уж на то пошло, ему сейчас не соперник. Совсем-совсем не соперник. — Не откажусь, но на счет Сехуна все в силе остается. Даже если вы встречались.

***

— Мое любимое тельце… Потрепало-то тебя как… — так трагично взвывает Бэкхен, что Лухан забывает о собственных переживаниях и с восторгом рассматривает колоритную парочку. Чанель от такой экспрессии даже немного в себя приходит, выходит из состояния полнейшего ступора и начинает беззвучно открывать и закрывать рот, не в силах и слова вымолвить. «Как Тао, когда у него на распродаже из-под носа брендовую футболку со скидкой в семьдесят процентов увели», — отмечает про себя Бэкхен, стараясь вернуть собственному лицу более осмысленное выражение. Да уж, выглядеть за это время он стал вообще не важно (вернее его брошенное на произвол альфы тело). И это сейчас он не об не уложенных в стильную прическу волосах, и не о безвкусном прикиде, который еще нужно было постараться в его шкафу найти, и даже не об отсутствии на лице косметики, благодаря чему стал выглядеть как желторотый подросток. Просто, со стороны складывается впечатление, что Чанель сейчас в обморок грохнется, не удержавшись на дрожащих от волнения и страха ногах. По крайней мере, на лице написано именно это непреодолимое желание, осуществить которое ему мешают только Минсок и Тао, предусмотрительно поддерживающие парня с обеих сторон. — Прием! Бэкхен вызывает Чанеля. Я приехал, как и обещал… И не то, чтобы альфа встрече был не рад, просто это немного странно, когда напротив тебя человек стоит, который вроде бы ты сам… Он такого не ожидал как-то. Хотя и готовился. — Б-Б-Бэкхен, ты в порядке? — Минсок с гордостью отмечает, что почти не запинается на имени и вообще как-то слишком быстро берет себя в руки, увидев незнакомого альфу с повадками и мимикой своего друга. И даже обнимает его почти искренне. — Ты как? Тебя не обижали? Омега готов прослезиться от неподдельной заботы, которой был лишен в течении непростительно долгого времени, когда его даже обнять и пожалеть никто по-человечески не мог, и неуверенно косится на Лухана. Будет ли этично избавиться от союзника, который уже и не союзник, так как общая цель была благополучно достигнута, а самый настоящий соперник за сердце любви всей его жизни? Так и не решив, что для него важнее: собственная бессмертная душа или безоблачное счастливое будущее, решает благородно расправиться с ним сам. Попозже. Не кидать же этого ложного опенка, опасного и ядовитого, но одинокого и хрупкого, совсем одного в незнакомом городе. Даже несмотря на то, что очень хочется. Очень! И крупно жалеет о своем никому не нужном благородстве, когда приехав домой понимает, что долгожданная встреча с альфой никакого эффекта не принесла. — Я — все еще не я, а ты — все еще я, — горестно сообщает очевидное Чанель, устраиваясь на диване в гостиной, пока он носится по комнате, и ностальгирует по своим вещам и прежней любимой жизни. — Мы же встретились, так почему не произошло ничего? — Расстраиваться рано. Вы ведь еще не все попробовали, — притворное сочувствие, совсем не вяжущееся с выражением на лице незнакомого омеги, заставляют Бэкхена озадаченно остановиться посреди комнаты и обвести вопросительным взглядом присутствующих, посмевших постороннего человека в их дела посвятить. Особенно его возмущает сам автор «успокаивающих слов», который в это самое время с довольным видом что-то вычеркивает из блокнота и мечтательно улыбается. И если лицо Лухана, светящееся неподдельным счастьем по поводу неудавшегося обратного обмена телами, тому же Бэкхену понятно (неприемлемо, но понятно), то этот омега, которого он в их обители до этого не замечал, выводит из равновесия. И уже хочет поинтересоваться, кто это собственно такой, но его перебивает Тао, с видом первооткрывателя возбужденно подскакивающий на месте, и издающий сдавленный вопль, захлебываясь желанием скорее поделиться своей догадкой: — Знаю! А может, вам того… Поцеловаться? — «Того» было бы не плохо, а вот поцеловаться вообще не вариант. Детский лепет, — фыркает все тот же незнакомый омега, с таким видом, словно имеет на это полное право. — Чего «того»? Ты о чем? — так наивно переспрашивает Тао, что даже Бэкхен глаза обреченно закатывает. — И чего детский лепет сразу? Это должно помочь. Я читал. Один альфа зашел в пещеру, а там омега такой спит, вроде бы год уже… А может даже больше… — Сказочка? Только там поцелуи помочь и могут. Как говорится, «вуаля»! А разобраться в истинной причине, провести анализ ситуации, сделать определенные выводы для себя — это по-взрослому и более эффективно, но на это ума уже не хватает… — занудно вещает большеглазый омега, снисходительно посматривая на обиженно поджавшего губы младшенького. — Тут единение душ требуется. Ну, или хотя бы, для начала, тел. По крайней мере, запахи смешаются, и может что-то понятным станет. На мой взгляд, как специалиста, — парень многозначительно подчеркивает последнее слово, чтобы ни у кого сомнений в компетентности сказанного не возникло. — Им нужно просто «замочек смазать» и вставить в него «заржавевший ключик»… — Чего это мой «ключик» — ржавый?! — в голове Чанеля бушует цунами негодования, вызванное таким пренебрежительным отношением, а Бэкхен отчаянно краснеет от получившегося дурацкого монолога, который, по его мнению, звучит гораздо пошлее, чем если бы эти две вещи своими именами называли. — Ну, омега твой им не пользовался, думается. Или я ошибаюсь? Бэкхен отрицательно мотает головой и все же тихонько интересуется у Чанеля, не в силах больше терпеть ни секундочки: — Это кто? И почему он вообще говорит нам такие странные вещи? — Это психиатр… — печально вздыхает Чанель. — Он обещал нам помочь… Бэкхен уверен, что вот лично он с ума не сошел и в специалистах подобного профиля не нуждается, но решает отложить разборки до более подходящего момента. Тем более, что Минсок явно в курсе и со всем творящимся здесь согласен. А значит, поводов для паники и массовой истерии пока нет. — Я психолог, вообще-то, — многозначительно сообщает омега, таким тоном, которым говорят «я врач», в качестве последнего аргумента, и поправляет кончиком указательного пальца дужку очков на переносице. Естественно, диалог между своими подопечными он услышал от и до, как и все остальные присутствующие. Потому что моментально замолчали и стали прислушиваться, как это делают все нормальные люди, когда кто-то в компании начинает шептаться. — Да какая разница? — отмахивается альфа, который и впрямь особой разницы не видит. — Практически никакой, — вежливо не спорит Кенсу. — Не больше, чем между сумасшедшим днем и сумасшедшим домом. А вообще, раз публика жаждет зрелищ, то предлагаю на практике проверить так ли эффективны поцелуи, как о них пишут в СКАЗКАХ. — Он намеренно подчеркивает последнее слово, выразительно посмотрев на усиленно игнорирующего его выпады Тао, и деловито плюхается в кресло, торжественно рассекая рукой воздух. — Начинайте! Бэкхен к такому повороту событий оказывается совершенно не готов: — Что, прямо сейчас? — Он затравленно оглядывается по сторонам, натыкаясь только на блестящие любопытством глаза… Очень много блестящих любопытством глаз. — При вас? Я стесняюсь. — Да ты что? Тут же все свои, — ласково мурлычет психолог, пододвигаясь к ним поближе, чтобы ничего не упустить из виду. — Ааа… Ты прав, не все. Вот ты, блондин который, отвернись и не подсматривай. Теперь-то все в порядке? — Меня зовут Лухан, и мы знакомы с ними гораздо дольше. А вас он вообще в первый раз видит, — ворчит светловолосый омега, покорно отворачиваясь. А в мыслях обращается к высшим силам с просьбой, чтобы обратный обмен пока не состоялся. Ему еще быстренько Сехуна очаровать надо. В идеале, хотелось бы, чтоб Бэкхен после поцелуя в лягушку превратился, но это уже совсем мечты… — Я не могу отвернуться, — возмущается Кенсу, под выжидающим взглядом Бэкхена, который явно посторонним зрителям не рад. — Как мне тогда наблюдать за вами? Я не могу так поступить с целым человечеством! А оно мне точно не простит, если я все из-за какого-то там стеснения пропущу. Тао не без удовольствия цепляется за последние сказанные им слова и торжествующе скрещивает руки на груди: — А что тут пропускать? После поцелуя же не случится ничего… Сам же доказывал. И еще прямо интересно узнать, когда они «того» будут пробовать, в спальне свечку для них держать будешь? — Конечно. Если понадобится, — не поддается на провокацию омега. — Как настоящий исследователь и профессионал, я просто обязан выдержать даже это калечащее психику зрелище. И, хотя от поцелуя не изменится ничего, эти двое могут так сильно увлечься, что неожиданно решат на «звезды посмотреть», и даже постесняться для приличия забудут. Мы же не знаем, какая у них реакция будет на непосредственный физический контакт. А я все пропущу, потому что в этот самый момент обои на стене буду рассматривать… — Хватит! — верещит Бэкхен, чуть не плача от стыда и унижения, и хватает собственное тело за руку. Устроили тут базар! — Пошли в мою комнату… — только, не сделав ни одного шага, понимает, что именно в ней они в данный момент и находятся, так что идти совершенно некуда. — Вернее вы все уходите из моей комнаты… В… На кухню! — Ну хорошо, а то вы так никогда не решитесь, — задумчиво жует нижнюю губу психолог, кидая на них задумчивый взгляд из-под бровей. — Только когда загоните «клинок в ножны», не забудьте за своими ощущениями и эмоциями следить. Потом мне все подробно перескажете под запись… И это… Может, камеру установим… Ладно-ладно… Что сразу ругаться? Остановимся на диктофоне… Оставшись в долгожданной, и вместе с тем пугающей, тишине, Чанель и Бэкхен усаживаются рядышком на диван, стараясь не встречаться смущающими взглядами. — И что? — нервно хихикает омега, когда ожидание сильно затягивается, а стук его сердца, кажется, становится слышно даже на улице. — Что? — нервно дергает плечом Чанель. — Как-то странно… Самого себя… Может, ты отвернешься? — Может мне вообще уйти и подождать тебя с ребятами на кухне? Альфа в ответ тяжело вздыхает и старается взять себя в руки: — Хорошо. Давай тогда с простого что ли начнем? -?! — Просто губами друг к другу прикоснемся. Это не должно быть сложно. — Ну, давай. Сделаем это по-быстрому и вернемся в свои тела. — Омега послушно садится на коленки, опирается на руки перед собой и, сложив губы трубочкой, тянется к альфе… И заливается звонким смехом, так и не дотянувшись до намеченной цели на добрые двадцать сантиметров. — А сейчас-то что? — Ой, не могу. Как с зеркалом, — всхлипывает он, вытирая со щек слезы. — Я чувствую себя парнем с прогрессирующим синдромом Принца… Принц Нарцисс, ни дать ни взять. Чанель охотно подхватывает смех, хотя сам себя никаким принцем не чувствует, скорее нежной омежкой-школьником, с острыми коленками, выглядывающими из-под шорт, примерно сложенными перед собой ручками, и губами, вытянутыми уточкой. По крайней мере, тело его выглядит в этот момент именно так, что тоже весьма забавно, учитывая габариты этого самого тела. А отсмеявшись, предлагает: — Давай тогда попробуем с закрытыми глазами? Так должно быть проще. И никакой «синдром принца» не страшен. — Хм… А давай, — азартно хмыкает Бэкхен, которого все это уже начинает порядком забавлять. Страха не осталось и в помине. С закрытыми глазами оказывается и впрямь проще. Легкое мимолетное соприкосновение губами получается каким-то легким и естественным. А их собственные запахи так гармонично смешиваются, что альфе начинает казаться, что он, наконец, начинает чувствовать омежий, и он ему очень нравится… Тягучий, сладкий и яркий, как в детстве… Нравится до такой степени, что он теряется в ощущениях, пытаясь распознать, что именно чувствует, и сжимает омегу все крепче в объятиях, скользит рукой по его гладкой ноге, посылая по телу тысячи мурашек… И замирает, осознав… — Это что?! — Ммм? — разомлевший омега явно не собирается отвечать, отвлекаясь на всякие глупости, которые опять этому альфе на ум пришли. Тем более что целоваться, оказывается, может быть так приятно. Не то, что в садике и младших классах до встречи с Сехуном. И уж тем более, гораздо лучше, чем поцелуи в нетрезвом состоянии в ночном клубе с незнакомцем, которые он запомнил весьма смутно, но все равно очень стыдится. — Это что такое, я спрашиваю?! — упорно не желает снова впадать в расслабленное романтичное состояние Чанель. — Ты побрил мои ноги? Бэкхен хочет дальше целоваться и не хочет разговаривать, но очень скоро понимает, что для этого процесса нужны двое, а потому все же снисходит до ответа, кокетливо вытягивая перед собой одну длинную конечность, которую альфа не пойми в чем обвиняет: — Ну да. Правда, здорово? А еще подмышки и… — С ума сошел? А если парни увидят? — Чанель садится на самый краешек дивана и горестно закрывает лицо ладонями. — Мало мне позориться пришлось… Добить решил? Омега неловко ерзает на месте, не понимая, что такого страшного случилось на этот раз, и садится рядом с ним, все еще надеясь на продолжение: — Да видели они уже. Сказали, что креативно и очень современно. И вообще, как у настоящего айдола. Так что все хорошо, — и, посчитав свой долг по утешению страдальца выполненным, пару раз показательно хлопает ресничками, подаваясь альфе на встречу. — Так на чем мы остановились? — Я чмо!

***

На кухне в это же самое время царит торжественная тишина, потому что все неосознанно прислушиваются, стараясь уловить, что в гостиной происходит. Лишь только Тао неожиданно хлюпает носом, горестно вздыхая и смахивая с глаз пока не существующую слезинку, рискующую в скором времени стать вполне себе настоящей, потому что: — Почему у всех есть альфы, а у меня нет? У него уже двое! ДВОЕ! И у кого? У Бэкхена! Да еще и один из них истинный, как в сказке! И оба симпатичные! А я что страшный? У меня характер ужасный? — Ну что ты такое говоришь? — спешит его утешить Минсок. — Тебе просто еще не встретился никто подходящий. Вот увидишь, все хорошо будет. Кенсу ловит на себе его умоляющий взгляд и печально вздыхает. Несмотря на все свои старания оставаться сторонним наблюдателем, он каким-то непостижимым образом у молодняка авторитет успел заработать. Вот только утешать он не умеет. От слова «совсем». Только слушать. — Тао, у меня нет альфы, хотя я старше. И, знаешь ли, у меня все просто замечательно. Любимая работа, масса хобби и спокойствие в доме. Подумай десять раз, надо ли тебе персональное ярмо на шею, которое даже самообслуживаться не способно? Зачем в одном помещении два неприспособленных к жизни существа? Так что не торопись. А если скучно, заведи попугайчика, от него беспорядка меньше и можно клетку тряпкой накрыть, если надоест. С альфой такое не прокатит. Младший омега явно хочет ответить что-то резкое, о чем свидетельствуют судорожно собранные в кулак ладони и недовольная морщинка, прорезавшая гладкий лоб, но чувство самосохранения все же побеждает. Или это сказывается жалость к самому себе? Потому как в уголках его глаз все же собираются слезы, а Минсок трагично вздыхает, неодобрительно поглядывая на расфилософствовавшегося психолога, который вообще не помог. «Ладно» — закатывает глаза к потолку Кенсу. Все равно пока делать нечего. — Тао, не реви. Знаешь что? Если ты захочешь себе альфу, то обязательно получишь. Я тебе просто по-человечески посоветовал не торопиться. Ведь ты как последний кусок пиццы, который все хотят до бешеного слюноотделения, но возьмет только самый смелый и достойный. Но его еще дождаться надо… — Правда? — младший мгновенно перестает плакать, принимая слова за чистую монету, и счастливо улыбается. Психолог в очередной раз дивится такой феноменальной наивности и фыркает: — Зуб даю, — улыбаясь самыми кончиками губ, всего на пару миллиметров, но Тао все равно замечает и, почуяв слабину, кидается к нему с благодарными объятиями. «Надо учиться эмоции более тщательно сдерживать», — мучительно думает парень, покорно терпя бешеные восторги гиперэмоционального омеги. Не бить же его за это, в самом деле… А Тао до такой степени воодушевлен мотивирующими словами, что почти уже не сердится на везучего Бэкхена и даже вполне себе искренне интересуется, как у них все прошло, заметив в дверях друга, неловко переминающегося с ноги на ногу, с покаянно-виноватым выражением на лице. — Да так… — неуклюже проводит тот ногой туда-сюда, старательно не обращая внимания на значительное хмыканье позади, и взволновано шмыгает носом. — Не получилось? — Ага. Прямо вот не наш сегодня день… Договорить парень, в котором Тао безошибочно опознает так и не вернувшегося в собственное тело Бэкхена, не успевает, прерванный коротким вскриком Лухана, старающегося не напоминать без необходимости о своем присутствии: — Опять звонит! —дергается он в панике и даже приседает на пол, словно видит на лбу точку от винтовки снайпера, а не входящий вызов от брата в телефоне. — Может, ты возьмешь? — малодушничает блондин, умоляюще уставившись почему-то на Бэкхена. Будто они друзья. — Скажи, что меня нет! Или лучше, что я умер. Хотя не поверит… Лучше, что меня инопланетяне украли. И возвращать не хотят ни в какую! — Насчет инопланетян — смешно было, — фыркает Бэкхен, но вызов не принимает. Он же не дурак, чтобы за омегу доставучего впрягаться, который на минутку его альфу увести собирается. — Просто отключи телефон. — Нет, — хмурит брови Минсок. — Давай сюда. Я сам с ним поговорю и все объясню. Еще чего доброго решат, что Лухан в беду попал и в правоохранительные органы обратятся. Неприятностей не оберешься тогда. А нам уже имеющихся вполне хватает. А через пару минут возвращает телефон обратно, задумчиво помалкивая и еще долго пытаясь отойти от неприятного разговора: — У тебя брат злой какой-то слишком. Угрожал мне. Ты разве не предупредил его, куда едешь? Он так удивился, когда наш адрес узнал, что я искренне порадовался разделяющему нас расстоянию. — Он обещал оставить записку, — сердится Бэкхен, которому этот омега и так категорически не нравился. — Я не настолько глуп, чтобы по вине этого недоразумения в неприятности влипать. — Вы о чем вообще? Нашли время ругаться! — трагично шмыгает носом Лухан. — Он знает теперь, где я! Он же меня опять домой утащит! А так все хорошо начиналось… Кстати, записку брату он все же по-честному оставил, как и обещал. Правда, богатую на эмоции и очень скупую на информацию. И вообще, он же не виноват, что брат между строк читать не умеет. — Какая жалость, а я как раз хотел вас завтра познакомить с Сехуном, — сообщает Бэкхен так радостно, что сразу становится ясно — вообще не сожалеет по поводу разрушенных планов.