Теория невероятности

Крис был в ярости. Вернее не так. Крис был в ЯРОСТИ! Этот мелкий паршивец, которого опрометчиво породили родители, да еще и на год раньше, чем его самого, сбежал. И это вместо благодарности за заботу, которой его одаривали в течении долгих лет, даже не смотря на обиду и злость, получаемые в ответ. Неужели, любимый брат всерьез считал, что все это доставляло удовольствие Крису? Просто, кто, как не альфа знает, какие опасности могут подстерегать молодого омегу? Кто сможет лучше уберечь родного человека от страданий и жестокости внешнего мира, чем родная кровь? И что в результате? Короткая записка в пару жалких слов: «Счастливо оставаться!», а вместо подписи издевательское: «Выкуси!». Отдельным пунктом у Криса шли претензии к другу, которому он доверял и которого, похоже, заполучил в зятья. Что никак не радовало. Таких парней, как Чанель, он предпочитал видеть исключительно в друзьях, но уж никак не в качестве родственников. Он один из тех, от которых как раз братьев-омег беречь надо, но раз уж предал его и совратил Лухана, то ответит за это по всей строгости! А потом возьмет омегу в мужья. Если выживет… Сердце в груди Криса дрогнуло и забилось в рваном ритме, когда на очередной, примерно сотый, звонок на телефон брата, вызов был все же принят, но совершенно посторонним человеком, который вполне себе работорговцем мог оказаться, поставляющим глупых наивных омег в другие страны, для плотских удовольствий таких же двуличных слизней, как Чанель. К счастью, незнакомец принялся его уверять, что с Луханом все в порядке и даже любезно адрес назвал, по которому с ним можно было встретиться… Корея! «Это все подлый предатель, прикидывающийся другом, виноват. Змея, пригретая на груди, у которой он вскоре непременно вырвет ядовитое жало», — окончательно убеждается альфа, спешно пакуя чемодан. Чен и Кай благородно не оставили его в беде одного, рационально решив, что честь Лухана — это конечно серьезно и очень важно (как минимум, для Криса), но жизнь сошедшего с ума друга, тоже кое-чего да стоит. Даже не вовремя законченного отдыха на экзотических островах. И они приложат максимальные усилия, чтобы остановить другоубийство. Потому что глядя на горящие праведным негодованием глаза Криса, не утешительная судьба Чанеля становилась очевидна сразу. Появившись ангелом возмездия на пороге квартиры, где по заверениям парня, принявшего вызов с телефона Лухана, и должен был находиться его брат, альфа не счел нужным размениваться на расшаркивания, грозно зарычав на недоуменно хлопающего глазами рыжеволосого парня, явно до этого занимающегося готовкой и сжимающего в руках полотенце: — Где он?! Я хочу увидеть своего брата! — Может, поговорим сначала? — омега даже голосом не дрожит, и единственное, что выдает его волнение это полотенце, безжалостно скручиваемое из стороны в сторону. — Он мой брат и вы не имеете права… — не дает и слова ему вставить взбешенный Крис, которого от нарушения чужой частной собственности удерживают только вцепившиеся по бокам импровизированными якорями друзья. И им приходится прилагать еще больше усилий оставаться на месте, когда на сцену вступают сразу четыре новых действующих лица, привлеченные шумом, среди которых, как маяк на горе, возвышается Чанель. Кай упивается устроенным представлением и готовится сдерживать негодующего от коварности Чанеля Криса с утроенной силой, когда замечает его… Невысокий омега цепким проницательным взглядом окидывает их довольно-таки скромную компанию, с обидным безразличием рассматривая всех в целом, не останавливаясь ни на ком в отдельности. Весь боевой настрой и сарказм как-то сами сползают с лица альфы. Один… Кай давно борется со скукой как может. Нет, его борьба никогда не пересекает рамки дозволенного и не перетекает в адреналиновую зависимость. Не настолько он безрассуден и отчаян. Но в биографии все же имеет несколько бесбашенных поступков, о которых ни капельки не жалеет. И людей в своем окружении предпочитает видеть под стать себе — неординарных и ярких. Потому как один раз живем, так зачем разменивать свою жизнь на глупости и заставлять себя общаться с не интересными людьми? А чтобы отделить интересных личностей от мимолетно заинтересовавших, в которых потом непременно разочаруешься, он ввел даже специальное правило «Пяти пунктов», пройти которые удавалось далеко не каждому. И это, даже несмотря на то, что правила прохождения до невозможности просты. Ему просто нужно дать пять причин, способных заставить заинтересоваться и захотеть продолжать общение. Такая игра сама по себе избавляла от скуки, даже если собеседники были до невозможности скучны и не набирали ни одного пункта. Поэтому, когда его взгляд цепляется за большеглазого омегу, он неосознанно начинает отсчет, впрочем, не особо-то и надеясь на успех. До пяти мало кто доходил. Только его друзья, которые втайне гордились фактом своей неординарности, узнав об успешно пройденном в мозгах нового друга кастинге, а вслух возмущались и незлобно подшучивали над ним по этому поводу. Еще более плачевно дела обстояли с омегами. Парень даже как-то для себя решил, что если все же такой представитель слабого пола найдется, то он непременно ему предложение сделает. Ровно в тот миг как до пяти досчитает. Но вовремя одумался, поспешно внеся в свои планы коррективы, когда очень скоро такой появился, но являлся пожилым полугением, с докторской степенью и шестью внуками… А еще, Кай считал, что тупое обожание и искренне восхищение к человеку, которого даже не знаешь — это глупо, неинтересно и даже отталкивающе. И с особым удовольствием снимал за такое поведение воображаемые баллы. Так что отдельные представители прекрасного пола торжественно уходили в минус. Кай скользит взглядом по худому телу и не может даже однозначно сказать, красив ли этот омега, который так неожиданно завладел его вниманием. Единственное, что он может утверждать с уверенностью, что тот не такой как все, словно сотканный из противоречий: невысокий, хрупкий, воздушный, но при этом какой-то нереальный, подавляющий сильной аурой, иронией во взгляде, и белыми пушистыми тапочками на ногах, диссонирующих с его воинственным видом и мрачно-черным одеянием. Два... Чена поначалу забавляют потуги Криса запугать омег и Чанеля, которые запугиваться отказываются категорически. Он периодически вставляет колкие фразочки, рискуя, между прочим, в любой момент быть побитым собственными другом (это ли не отвага?), и умиляется действиям невысокого защитника, который решительно задвигает за свою спину Чанеля в момент наибольшей опасности. А потом, неожиданно для самого себя, подается вперед, чтобы получше рассмотреть этого обладателя рыжей макушки, все же выронившего в ходе массового скандала из рук в конец размочаленное полотенце. Это была просто вежливость и ничего более, но приходит он в себя в самом эпицентре разборок, протягивающим полотенце омеге, который с недоумением и страхом, вглядывается в его лицо. — Меня зовут Чен. А вас? — он сам не понимает, зачем выставляет себя дураком, и выдает первое пришедшее на ум, чтобы хоть как-то сгладить ситуацию. А у Минсока сердце вниз падает, в самые пятки. Просто он не ожидал увидеть перед собой именно ЭТОГО человека. Да это был самый последний человек, которого он ожидал видеть (по крайней мере, до дня Бракосочетания), потому что давно успел сделать о нем собственные выводы, и вовсе не основанные на умозаключениях прессы и вездесущем общественном мнении (но по иронии полностью с ними совпадающие). Объявился… И что теперь ему делать? Падать ниц в восторге от торжественного появления, с хвалебными одами в его честь на устах? Не поздно ли? Минсок хорошо помнит тот разговор, с которого вся его жизнь окончательно в сплошное недоразумение превратилась… — Сын, что у тебя с личной жизнью? — как всегда издалека зашел папа. — Все хорошо, — бодро соврал Минсок, стараясь не показать волнение, нотки которого, несмотря на все его старания, все же проскользнули в голосе. Пространных лекций в исполнении любящего родителя он терпеть не мог. — Когда один в двадцать четыре, это не «все хорошо», — не поверил папа. — Вернее, вообще ничего хорошего. Но мы с отцом позаботились о твоем будущем… Парень хороший, из уважаемой семьи, обеспеченный, симпатичный, перспективный и умный… У вас много общего. Минсок поднял на родителя глаза, влажные от плескающихся в них невыплаканных слез, стараясь не слишком драматично всхлипывать, чтобы максимально его разжалобить, но не переусердствовать (если раскусит, то точно шансов на спасение не оставит): — За что? Кому вы там меня продать решили? — Это нечестно, — всерьез обиделся старший омега. — Мы твою судьбу устраиваем, раз ты сам этого вовремя сделать не удосужился. Напомнить, какие последствия ожидают омегу, не соизволившего к тридцати годам семью и потомство завести? Бесплодие, преждевременное старение и депрессия. Хочешь такого? Минсок обиженно засопел, а заботливый родитель погладил его руку, сжатую в кулак. — Мальчик мой, пойми, мы же для тебя стараемся, и если он тебе не понравится, мы откажемся. Клянусь. Я просто хочу видеть твое счастливое лицо и нянчиться с внуками. Не буду тебя принуждать, но сам подумай получше. Тем более что именно ты от этого не потеряешь ничего. Омега сначала разозлился, потом загрустил, понимая, что папа как всегда прав и, наконец, пересиливая себя кивнул: — Я согласен… — Сомнительно, что он сам сподобится себе достойного спутника найти. А альфа и впрямь симпатичный, по крайней мере по предоставленным фотографиям. Хотя бы дети хорошенькие получатся. А что ему еще нужно? В любовь он не верит, она слишком быстротечная, уязвима и непостоянна, чтобы слепо за ней гнаться. — Как его хоть зовут? — Ким Чонде… — невнятно произнес родитель, без паузы раскрывая перед омегой заготовленный свадебный журнал. — Думаю, вот этот костюм подойдет. Элегантный такой, прямо как ты. А если добавить сюда страз, а на манжеты нашить кружево, естественно, французское, то… — Ким Чонде? — сознание омеги зацепилось за знакомое имя и старательно подавало тревожные сигналы прямо в мозг. — А это не тот, который сын политика? — Именно он. Правда, здорово? — воодушевленно прощебетал папа, не давая сыну ни одного недовольного слова вставить, справедливо боясь, что тот аннулирует свое согласие. — А торт, я думаю, нужно в пять ярусов заказывать, или даже в семь. И обязательно с белыми розочками по бокам… «Тогда уж розовыми», — хмыкает про себя Минсок, все как любит Ким Чонде. Этого альфу он знал достаточно хорошо (правда, только понаслышке). И не только он. О похождениях парня знал весь город и немного пригород. Да о нем анекдоты рассказывали! То за рулем без прав поймают, то за раскрашиванием исторического памятника, разменявшего несколько сотен лет в нежно розовый, потому что так эстетичнее… А в последнее время еще за попытки перенаселить город своими детьми. Минсок считал, что это какой-то хитрый ход и альфа себе армию готовит, собираясь воспитывать собственных чад как универсальных воинов (иначе, зачем ему столько?). При этом, вопреки логике, Ким Чонде оставался волнующе холост и все так же желанен для незамужних мистеров А, по заверению которых являлся коварным соблазнителем и прямым потомком того самого змея искусителя из Райского сада. Но самым удивительным оставался тот факт, что, несмотря на слухи и показания очевидцев, его лицо оставалось до сих пор скрыто для общественности. Прямо человек-Бэтмен какой-то. Появляется неожиданно, свершает подвиги (весьма сомнительные) и исчезает в ночи. А может у его отца просто восхитительная пиар команда, которая следит за утечками информации? Но все же земля слухами полнится… А еще он молод. Младше на четыре года! А если учитывать, что он как бы альфа, то и на все десять. Альфы вообще позже взрослеют, а некоторые не взрослеют никогда. Вот что между ними общего нашел папа? А впрочем, какая разница? Своими детьми он войска пополнить не позволит, пусть только попробует к ним сунуться. Да к тому же, фамилию менять не придется… Омега изо всех сил старался мыслить позитивно.

***

А вот теперь его жених стоит прямо перед ним и явно флиртует. Двуличный паршивец! Минсок давно все для себя решил, еще в тот день, когда избивал ни в чем неповинную подушку в своей комнате, вернувшись из аэропорта. Свадьбы не будет. И объявит он об этом всего за один день до торжества, глядя в эти самые лживые глаза. — Меня зовут Чен. А вас? — карие глаза выжидающе смотрят, и в них даже намека нет на изощренное издевательство. Хотя по смыслу сказанного, это оно самое и есть. Что это? Отсутствие зачатков чувства юмора? Или он и правда понятия не имеет кто перед ним? Это легко проверить… Омега зло сощуривает глаза и елейным голоском представляется: — Ким Минсок. Ну и что ты теперь скажешь, избалованный гаденыш? Но мистера «я съедаю на ужин по паре младенцев» это имя никак не трогает. — Здорово, — мнется на месте Чонде, осматриваясь вокруг. — У вас тут мило. Извините, что так врываться приходится, но у меня один сумасшедший друг, который за вашей спиной прячется, омегу украл… В смысле не моего омегу, а братишку друга. А так-то мне Лухан вообще никто… Минсок слушает в пол уха путаные объяснения, и только сейчас понимает одну простую вещь. Он его не узнал. Этот так называемый женишок не только внешности его не знает, но даже и имени узнать не удосужился, иначе отреагировал хотя бы как-нибудь. О биографии, увлечениях и стиле жизни даже говорить не приходится… А значит… В жопу! В жопу такого жениха! Он еще какое-то время сверлит тяжелым, немигающим взглядом альфу, прежде чем честно сказать вслух: — Вы. Мне. Не нравитесь! Улыбка замирает на лице Чена, превращаясь из искренней и теплой в неживую и холодную, словно покрывшуюся тонкой корочкой льда, из-за всего одной фразы, сказанной с такой ненавистью, что без шансов. И, словно этого мало, омега наносит контрольный удар, обходя парня нарочито-брезгливой дугой, чтобы скрыться в своей комнате, не забыв впервые закрыть ее изнутри на защелку. Страдать… Кенсу вмешиваться в разборки совсем не хочет. Не понимает он этого сомнительного удовольствия, но оно, как назло, его само находит в самые неподходящие моменты. Вот и сегодня рассудительный всегда Минсок, который и должен был поставить всех обнаглевших на место, которое они заслуживают, неожиданно психанул и нагрубил новоприбывшим, вынуждая его отдуваться. А ему не хочется! — Ну ты же психолог, Кенсу! Почему, молчишь? Скажи им! — нервно дергает его Бэкхен, до этого отчаянно цепляющийся за Минсока, как утопающий за спасательный круг. У Кенсу от такой наглости брови вверх ползут, и свербит внутри от желания напомнить, что он не общественный работник, и курс лечения у него неплохо облегчает карманы и кошельки пациентов. А с буйно помешанными он вообще в контакт входить не обязан. К тому же, сейчас он вообще не психолог, а исследователь, и отвлекать его от важных изысканий, как минимум не этично. Нет-нет. Он не будет вмешиваться. Зачем оно ему надо? Психолог? Три… Кенсу соблюдает политику невмешательства ровно до того момента, как сотрясающий воздух криками незнакомец, схватил за грудки его счастливый билет в безбедную счастливую будущую жизнь, в виде лопоухого альфы. И явно не для нежных объятий и признаний в вечной дружбе. А значит, выбора у него не остается, как и союзников. По крайней мере, адекватных. Чанель, в теле омеги, дальновидно цепляется мертвой хваткой в собственное тело и категорически отказывается его выпускать, но ничего дельного выдать не может, кроме правды, которая в данный момент из его уст звучит особенно жалкой и неправдоподобной попыткой защитить преступника. Лухан, зашуганным зайцем скрывается в комнате и наотрез отказывается выходить, чтобы и его с собой не загребли. А Тао… Так и стоит с приоткрытым ртом, после того как увидел, кого им очередной звонок в дверь принес, который, к слову, до того сплошные разочарования приносил (в виде дополнительных омег, без которых и так хорошо). ДиО видел таких омег, которые к нему на сеансы приходят (естественно, колдовские)… Полные неадекваты. — Тихо! — так властно рявкает он, что остальные и в самом деле замирают в нелепых позах, а в квартире воцаряется такая тишина, что слышно как соседский кот за стенкой неспешно лакает молоко. — Значит так, омеги — по комнатам. Альфы к себе… Куда вы там? В гостиницу? — Кай ощутимо вздрагивает, когда их взгляды пересекаются, и чувствует, как взволнованно заходит в рваном ритме сердце, но омега практически сразу завершает зрительный контакт ехидным замечанием. — И приведите своего друга до завтра в адекватное состояние, чтобы он был способен на диалог. Организуем мирные переговоры… И чтоб без истерик! А вообще, могли бы другу то своему больше доверять. Чанель же расстраивается. Четыре... — Что еще?.. Лухан здесь остается. Никто же не против? — Крис явно что-то возразить хочет, но Кенсу останавливает его недовольным взмахом руки: — Лухан, ты с ними хочешь идти или здесь остаться? — Здесь, — омега смотрит на брата с вызовом, но благоразумно прячется за дверью, не подходя слишком близко. А Бэкхен разочарованно вздыхает по поводу, что легко от соперника избавиться не удалось, но вслух не возражает. Ему Лухана, если честно, жалко. Даже несмотря на то, что он их так сейчас подставил! — Значит, остаешься здесь, — удовлетворенно кивает Кенсу. — Он совершеннолетний и может делать что пожелает. Конституция говорит, что принудить вы его не можете. Да не злитесь, ничего здесь с ним не случиться. И вообще странно, что среди альф вы его оставлять не боитесь, а в компании омег дрожите за его несчастное тело и душу. Глупо… У кого-то остались еще возражения? Альфа недовольно поджимает губы, но все же поворачивается на выход, хватая замешкавшегося Бэкхена за запястье. — Куда? — обиженно вопрошает омега, безуспешно пытаясь выдрать руку из стальной хватки, начиная паниковать (опять будут бить). — Он альфа! Я же правильно расслышал? Альфы в гостиницу! — рычит Крис, с вызовом смотря на раскомандовавшегося омегу. — И нам нужно поговорить! О дружбе… — Точно, — хлопает себя по лбу Кенсу, сетуя на забывчивость. Хотя он не виноват. С этими двумя его уникумами запутаться ничего не стоит. — Чанель тоже здесь остается, в одной комнате со своим омегой — Бэкхеном. Видишь, он его отпускать не хочет… У них ИСТИННЫЕ чувства. Психолог радуется такой удачной игре слов, смысл которой альфы, естественно, даже не поняли, в то время как он прямо им все сказал, а Кай неожиданно расстраивается, что общение заканчивается слишком быстро и для его продолжения не хватает всего одной причины. И даже раздумывает, стоит ли еще разок поступиться своими принципами, раз непредвиденные обстоятельства вмешались? — А вы, собственно, кто? — обиженно интересуется Крис, растеряв весь свой воинственный настрой и почти успокоившись по поводу целостности брата, наблюдая, как воинственный омега многозначительно хватается за ручку входной двери. — Колдун, — так спокойно и уверенно отвечает тот, что сразу становится ясно — не врет. Пять!

***

— Такой милашка, — восхищенно скажет вечером Кай, подпихивая в бок о чем-то крепко задумавшегося после эпохальной (во всех смыслах) встречи Чена, чтобы тот подтвердил и так понятное утверждение. Чен думает, что это не совсем то слово, которое характеризует Кенсу, но соглашается, чтобы не расстраивать друга. Впрочем, друг все равно расстраивается: — Считаешь его милым? Он тебе, случаем, не нравится самому? — Нет! — убедительно открещивается альфа и сменяет улыбку на мечтательно-довольную. — Мне больше рыженький понравился. И не то, чтобы он от любви с ума сходить по нему начал, и в припадке внезапной страсти закапал слюнями вожделения чужую прихожую по щиколотку. Но этот омега явно его зацепил. Сильно. — Да чтоб ты понимал? — еще раз обижается успокоенный ответом друга Кай. На этот раз за то, что психолога-колдуна-омегу все же не оценили по достоинству. — А ты не боишься? Вдруг он реально колдовать умеет? — Боюсь, конечно. Ты его взгляд видел? Но так даже еще интереснее. Разве нет? Чен неоднозначно пожимает плечами. Он предпочитает нахождению на «вулкане», тепло семейного очага. Он не Кай.