Теория невероятности

Тао буквально распирает от сдерживаемых из последних сил эмоций, таких сильных, что он ворочался вчера перед сном на целых десять минут дольше, сверх одной обычной. А Минсок и Кенсу, как назло ничего не замечают. Да они даже бровями ради приличия не ведут, когда он проходит мимо них в десятый (за последнюю минуту) раз, громко напевая веселую песенку о неземной любви и пританцовывая в такт. А это ведь совсем ненормальное для него поведение! Могли бы и поинтересоваться причинами. Но это еще ничего… Его не удостаивают ни единым вопросом, когда он, поддавшись романтическому настроению, подходит к цветочному горшку, чтобы вдохнуть аромат нежных розовых цветочков (и как он раньше не замечал такую красоту на подоконнике?). А после досадливо морщится, когда нос забивает далеко не божественный, не смотря на внешнюю красоту, запах герани! Если так продолжится еще хотя бы пару минут, то его попросту разорвет от желания поделиться! А этого допустить никак нельзя. Особенно теперь… Омега мечтательно вздыхает, слишком громко, чтобы наверняка быть услышанным, и заваливается прямо в тапочках на диван: — Мне кое-кто понравился! — Как неожиданно, — Минсок, наконец, обращает на него внимание и даже пристраивается рядом, скидывая тапочки на пол. Тао приподнимает голову с жесткой поверхности и, не обращая внимания на гудящие от неудобной позы мышцы шеи, настороженно косится на хёна, внезапно проснувшийся интерес которого настораживает: — А вам понравился кто-нибудь? — и надеется про себя, что все же ошибается в своих предположениях, и его красавчик достанется только ему одному. — С чего бы? — Кенсу даже на секунду отвлекается от своих записей, чтобы наградить вконец размечтавшегося младшего снисходительным взглядом. — Ну, потому что не может быть такого, чтобы встретить за раз столько красивых альф, и никто не понравился! — Тао продолжает сверлить подозрительным взглядом Минсока, кстати, так и не ответившего на его вопрос, но задавшего новый. — Так ты нам скажешь, наконец, кто так прочно занял твои мысли и сердце? — У старшего омеги дыхание почти перехватывает, в ожидании ответа. Потому как он его может и не устроить. Ведь понятно, кто из этих троих… Четверых… Трех с половиной альф способен покорить младшего одним взглядом. Но Тао отвечать не спешит. Словно издеваясь. — А вы умеете хранить тайны? Никому не разболтаете? — Да ты что?! Я надежнее, чем сейф, — открещивается Минсок. — Вещай, чего уж там… — покладисто кивает Кенсу, даже не отрываясь от научных изысканий. Тао возмущенно складывает руки на груди и вроде как даже дует обиженно губы: — Вы где такие обещания видели? Что-то я вам не верю! — Хей, Станиславский, может тебе еще на крови поклясться? А вообще не хочешь говорить — не надо, — пожимает плечами Кенсу. — Только если мне все же понравится кто-то из них, то я буду не виноват, если наши вкусы совпадут. И хотя Тао до сих пор не устраивают данные как попало обещания о неразглашении, ему приходится довольствоваться тем что есть. Этот странный психолог чисто из вредности влюбится в его мужа (в смысле будущего). С него станется… — Ну ладно-ладно. Это Крис, — он возводит глаза к потолку, чтобы ему ничего не мешало воспроизвести в памяти столь светлый образ идеального мужчины. — Он такой, такой… Красивый, мужественный и вообще идеальный… Минсок, слушая поток дифирамб в честь злого и неприятного альфы из Китая, неожиданно осознает, что все это время сдерживал дыхание, отчего его первый вдох получается каким-то уж слишком шумным. Не то, чтобы он всерьез думал, что Тао на его лживого женишка позарится… Но это же Тао… И вздрагивает, как кот, застигнутый за воровством куска колбасы со стола, когда Кенсу, от бдительного ока которого его реакция не укрылась, демонстративно ведет носом, шумно втягивая в легкие воздух: — Ого! Чувствуете? В воздухе запахло любовной лихорадкой.

***

В справедливости своих слов, психолог убеждается в тот же день, когда за пятнадцать минут до назначенного времени объявляется троица альф, на этот раз выглядящих вполне адекватно. Даже слишком адекватно и респектабельно, что производит, как ни странно, обратный эффект. Словно они не на переговоры пришли, а знакомиться с родителями: аккуратные прически, элегантные костюмы, без единой складочки, запонки на рукавах, вежливые улыбки… Кажется, и у этих с утра нешуточная борьба за зеркало происходила, как и в этом доме. Кенсу еле выжил! Но, тем не менее, он дорого бы заплатил, за билеты в первом ряду, чтобы убедиться, что эти брутальные особи брутальны исключительно на словах, а на самом деле ни чем от того же Тао не отличаются. Упомянутый омега тем временем предусмотрительно занимает стратегически верную позицию напротив хмурого китайского альфы, и принимается прилежно ждать, когда тот, наконец, за последним «куском пиццы» потянется. И даже кидает на него, как ему кажется, особенно провокационные взгляды, намекающие, что он совсем не против быть съеденным именно им. Крис не голоден и намеков не замечает, а сверлит тяжелым взглядом своего брата, из-за которого летних каникул досрочно лишился. И Бэкхена, до сих пор считая его другом-предателем. Похоже, любовное настроение не коснулось только уникальной парочки, представители которой никого не пожирают глазами, и не задевают чужих колен якобы нечаянно, а ведут настоящую борьбу за выживание. То есть за наиболее удаленное от Криса место (что почти одно и то же). Причем Бэкхен вполне обоснованно, нервно сглатывая от ощущения чужого ненавидящего взгляда на себе, а Чанель тупо по привычке. Ну или опасаясь, что выяснив кто есть кто попадет именно ему. Крис на омег руку поднимать не привык. В итоге Бэкхен все же отвоевывает выгодную позицию, что с его габаритами не так уж и сложно, и для верности судорожно цепляется за столешницу, давая понять, что сдвинуть его можно будет только вместе со столом и всеми за ним сидящими. Чен место занимать предусмотрительно не спешит и задумчиво подпирает стену, делая вид, что с кем-то переписывается в телефоне. Кенсу даже переживать начинает, что у парня косоглазие в скором времени разовьется, если он так и дальше будет коситься на вход из-под полуопущенных ресниц. В таком молодом возрасте, это было бы весьма прискорбно. Причина такой неспешности, и возможного похода в будущем к окулисту, становится очевидна, когда на кухне появляется Минсок: — Тао, ты кофе приготовил для гостей? — деловито интересуется он, а подчеркнуто-игнорируемый им Чен взбадривается, расправляет плечи и якобы невзначай меняет позу из удобной на более эффектную. — Да-да, как раз собирался, — невинно улыбается в ответ младший. Хотя врет нагло. Ничего он не собирался. Не для того он сдерживал оборону в течении целого часа, пока прихорашивался у единственного зеркала во весь рост, репетировал соблазнительные выражения лица, и приоделся по случаю даже круче, чем на собственный выпускной, чтобы заляпать новенькую футболку при этом потенциально грязном занятии. А потому даже не делает попытки привстать со стула, так как знает, что через секунду раздастся усталый вздох хёна и комнату наполнит аромат свежесваренного кофе. Чен учтиво бросается к старшему омеге на помощь, не боясь испачкаться ароматным напитком, и попросив соперника за свободное место посторониться (под угрозой сварить того заживо (естественно, случайно)), ненавязчиво устраивается рядом с ним за столом. Чанелю, под носом которого проделывается этот трюк, только глупо глазами хлопать остается, так как не занятым теперь остается только одно место. Рядом с Крисом. — Я сейчас радугой блевану, — шепчет Кенсу себе под нос так тихо, что никто расслышать не может. Если только не будет все это время пожирать взглядом и усиленно прислушиваться. — Любовная пандемия… — А вы, значит, в любовь не верите? Кенсу вздрагивает. Уж слишком близко альфа, о котором он уже и позабыть успел, к нему наклонился. Еще немного и в ухо бы языком залез, чтобы такой важнейшей вещью поинтересоваться. И чего он до него докопался? — Верю, — односложно отвечает омега, наивно надеясь, что от него после этого отстанут. Хотя сосед ему на этот раз настырный попался. Взять хотя бы приветствие, которым он его одарил, как только нагло уселся рядом. Вернее приветствия. Вот если ты здороваешься, а тебе не отвечают, что нужно сделать? Правильно! Отстать. Кай не отстал, возмущенный тем, что на него никакого внимания не обращают, а решил взять неприступную крепость измором. И после шестого невозмутимого пожелания доброго утра у Кенсу все же сдали нервы. — Вы поприветствовали всех когда зашли. Я ответил. Так зачем продолжаете здороваться? — невозмутимо поинтересовался он, хотя в это время в его душе бушевала самая настоящая буря. — Вам что, заняться больше нечем, как меня доставать? — Нечем, — кивает альфа, довольный что на него внимание, наконец, обратили. — Нечем, и, самое главное, ничего интереснее нет. — Кстати… — он бесцеремонно зарывается носом в макушку Кенсу. — Нет, мне не показалось. Почему у тебя запаха нет? — Много будешь знать — не состаришься! Потому что не доживешь до этого прекрасного момента. Я поспособствую. А за беспардонное панибратство еще и над телом поизгаляюсь! Не помню, чтобы мы на «ты» переходили. — Омега своими сокровенными тайнами с первыми встречными делиться не собирается и уныло качает головой, давая себе обещание завтра же, нет сегодня, выйти на работу. Чтобы это общество свести к минимуму. Судя по всему, эти альфы здесь еще не раз появятся, и далеко не каждый омега способен хладнокровно отвечать на многократные приветствия в течении каких-то жалких пары минут от одного и того же альфы. Он так точно не способен. — Так что с любовью? — не отстает альфа, возвращаясь к изначальной теме. — Она имеет право на существование? — Я же ответил уже. Но если ВАМ так интересно мое мнение, то слушайте. Любовь существует. Кто с этим спорить будет? Более того, эту химическую реакцию в мозгах людей я лично наблюдал не один раз. Страшное зрелище… Человек начинает испытывать психологическую зависимость в отношении выбранного объекта, что само по себе не нормально. А если личность сама по себе психически не устойчива, то это грозит серьезными проблемами. Вплоть до помешательства и вхождения в состояние аффекта… И да… К счастью, поддается терапии. Я даже запущенные случаи вылечивал за десять сеансов. Психологических, естественно. И нечего на меня смотреть, словно я отбираю последние куски хлеба у голодающих, а в перерывах избиваю детенышей тюленей. Иногда любовь не приносит ничего хорошего…