Теория невероятности

— Чушь… — выдыхает Чен. — Полнейшая ахинея, — согласно кивает Кай. — Брееед… — тянет Крис, многозначительно разминая пальцы, и не хорошо так ухмыляясь на Бэкхена. — Ничего правдоподобнее придумать не могли? Бэкхен тревожно сглатывает слюну и подавляет в себе желание спрятаться под столом и вцепиться для надежности за ногу Кенсу (как самого грозного). — Вот так всегда. Хочешь, чтобы тебе поверили — соври. А когда правду говоришь, так нужно еще постараться, чтобы доказать, — грустно констатирует Чанель. — Как вообще можно было не догадаться о подмене? Это же очевидно! Вот мы Чанеля сразу раскусили. В два счета, — иронично смотрит (почему-то на Чена) Минсок. — Вообще-то только на третий день, — «тактично» поправляет вероломно оклеветанный в отсутствии потрясающего актерского мастерства Чанель, но тут же затыкается под красноречивыми взглядами омег. Ему так-то с ними жить еще предстоит неизвестно сколько. И не защитит никто в случае чего. Чонде пристыженно разглядывает голубой бок пузатой чашки, Лухан многозначительно хмыкает, Крис неоднозначно пожимает плечами, а Кай дерзко ябедничает, получая обоснованное возмущение в ответ: — Мы проверяли вообще-то… И это Лухан предложил, такую проверку не эффективную. Не мог что-нибудь понадежнее придумать. — Да я хотя бы неладное почувствовал! — А кто говорил… — Ну хорошо. Неважно, что там у вас было, — пресекает назревающий спор Кенсу, усиленно морщась от поднятого шума, ничуть не уступающего устроенного одним из его постоянных клиентов, явившимся разбираться после неудавшегося приворота. Он тогда еле убедил его (когда все же перекричал), что это фатум (судьба то есть), свое любимое дитя от беды и нехорошего человека уберег (а все благодаря стараниям ДиО, которые были достойны двойной оплаты). — Важно, что мы имеем в наличии настоящее чудо, в которое вы в силу скудности воображения и узости мышления поверить не можете. И чтобы сами убедились, спросите у него, — он бесцеремонно тычет пальцем в Чанеля, который в глазах друзей выглядит незнакомым омегой, — что-нибудь личное. О чем только вы знаете. — Это он их так дураками обозвал? — шепчет Тао на ухо Лухану, не до конца разобравшись в некоторых словах (это все языковой барьер! Не надо тут…). Просто подозрения кое-какие у него появились (особенно, зная Кенсу), что его идеального альфу оскорбляют. Что недопустимо! Пусть даже так замысловато. И даже в исполнении любимого (после Минсока) хёна. Омега ответить не успел, потому что в этот самый момент Кай с хитрой улыбочкой озвучил тест-вопрос: — Как и когда ты с невинностью расстался? — и победно посмотрел на большеглазого психолога. Наверное, чтобы не пропустить тот момент, когда тот восхитится его непринужденностью, остроумием и свободомыслием. — Ну конечно, что еще альф волновать может? — пренебрежительно фыркает Кенсу, ничего из предлагаемого явно не оценив (кроме точности собственного замечания об узости альфьего мышления). Кай довольно хихикает, представляя, как сейчас Чанелю придется позориться, но понимает, что очередная шикарная возможность поразить понравившегося омегу, ему представится гораздо раньше, чем он рассчитывал, когда «вроде как Чанель» возвращает ему не менее гаденькую улыбку: — Я лучше про тебя расскажу. Это же не так давно случилось? Сколько там прошло? Год? Или мы округляем два месяца, и значит почти два? — Ого, какой поздний, — заинтересованно подается вперед Кенсу, не столько действительно заинтересовавшись, сколько желая подразнить поднадоевшего альфу, беспардонно врывающегося на его личную территорию с самого начала общения. — Хватит! Это Чанель! — Кай резво подскакивает со своего места, словно в его стул была встроена потайная пружина, которая в этот самый момент успешно сработала, и кидается к «скорее всего другу», пытаясь заставить того замолчать собственными ладонями. — Я верю! — Подожди-подожди, а мне интересно дослушать, — не соглашается смилостивиться Чен. — Старею что ли? Детали подзабывать начал. — Я тебе потом как-нибудь расскажу, — многообещающе улыбается Кай. — И мне интересно. Прямо от любопытства сдохну сейчас, — поддерживает Кенсу. Вот только ему Кай ничего рассказывать не собирается. И вообще в настоящий момент занят тем, что прикидывает, как бы разорваться пополам, чтобы заставить замолчать уже двоих друзей. В идеале навсегда. И кто его за язык вообще тянул? Решил порисоваться перед понравившимся омегой, который этого даже не оценил. — Заканчивай уж, раз начал, — кивает Минсок развеселившемуся Чанелю. — А то что это за доказательства, которые вообще не подтвержденные? — Ты мне не друг, даже если друг! — предупреждает напоследок Кай, и покорно садится на место. Тут он бессилен. — Да брось. Он не серьезно это, — подначивает Чанеля на откровения Кенсу. — А если что, спишем все на состояние аффекта, от внезапного перемещения. Я даже какое-нибудь красивое название этому феномену подберу, — обещает он, заметив, что альфа после угрозы друга все же замешкался. — А хочешь, в честь Кая назову? Его должно будет утешить собственное имя на страницах научных трактатов. Хотя… о чем я? Он не выглядит как человек, знающий значение слова «трактаты». — Тогда уж лучше именем предательства дружбы назови, — ворчит Кай, уже почти смирившийся со своей судьбой. Может, после этого ему на постоянное место жительства в другую страну свалить придется. На самом деле в этой его истории ничего нет такого уж интересного, как пафосно преподносит Чанель (то, что это именно он, теперь не вызывает сомнений). Все началось с того, что в средней школе, когда прыщи дружно цвели на подростковых лицах одноклассников, два омеги, негласно призванные авторитетными и очень крутыми, отчего-то решили, что он (тогда еще Чонин) — красавчик. И даже повздорили по поводу с кем альфа встречаться будет. Чонин встречаться не хотел ни с кем. Он хотел играть с ребятами во дворе и на приставке дома. Но кого это волновало? Чтобы объяснить, что произошло дальше, лучше всего подойдет пример одного его знакомого, как-то объявившего прилюдно (естественно по величайшему секрету) о своем тяжком недуге, прискорбно величаемого импотенцией. Это была всего лишь шутка, но «сарафанное радио» об этом понятия не имело. Поэтому в скором времени этот знакомый взлетел на вершину популярности. Потому как каждый омега из его окружения (КАЖДЫЙ!) счел своим долгом вылечить парня от страшной напасти, отважно жертвуя собой во имя благой цели. Это был самый странный способ добиться популярности, но эффективный. Вот и Чонину «повезло» оказаться в подобном эпицентре внимания прекрасной половины школы, ошарашенной его нежеланием отдавать свое драгоценное внимание, первые поцелуи и все остальное, общепризнанным красавчикам. Что было дико и нелогично само по себе, а потому достойно пересудов и насильно навязанной ему ауры загадочности. Без особого на то желания, альфе пришлось стать пупом земли, центром притяжения и немного пределом мечтаний повального большинства омег в своей школе, которые млели и терялись, когда он просто смотрел в их сторону, или (ааа!) заговаривал с ними. Вытянувшийся и повзрослевший обладатель выразительно-притягательной внешности, хорошей физической формы, чарующей улыбки, непередаваемой грации движений и легкого характера, он просто не мог остаться незамеченным. И воздыхатели теперь даже имя его произносили с каким-то характерным придыханием и обязательной мечтательной поволокой в глазах. Особенно их отчего-то волновало затянувшееся целомудрие альфы (должно быть, гормоны) и кому именно удастся его нарушить. По этому поводу постоянно устраивались дебаты, и повсеместно заключались пари, с вполне реальными денежными ставками (все по взрослому). В итоге в этом безобразии была задействована почти вся школа, включая альф (естественно, как наблюдателей). А Чонин стал бояться ходить по коридорам в одиночестве, опасаясь, что его по дороге непременно зажмут, а может и того хуже… Не то, чтобы он от омеги отбиться не смог, но все же неприятно это как-то — чувствовать себя бесправным ценным призом. Что там интересного у Чанеля? Всего лишь родители, нагрянувшие совсем не вовремя. Родители омеги. И как следствие, отбитый хребет и четко выработанная привычка встречаться для этих дел с омегами постарше и на нейтральной территории. То ли дело у Чонина, подпирающего стеночку на выпускном, в попытке не упасть, и наблюдающего, как за его тело и бессмертную душу сошлась в жестокой схватке школьная элита, с целью выявить того самого счастливчика. Каю хорошо… уже Каю, получившему это так подходящее ему звучное прозвище мнением большинства. В его напитки явно что-то подмешивали. Иначе отчего в голове наперебой поют ангелы, а в глазах троится, как в 3D фильмах, если смотреть их без специальных очков? К всеобщему удивлению и зависти, тем самым счастливчиком стал вовсе не первый красавчик их класса, с такими длинными ногами, что многие модели бы от зависти удавились, и не тот белокурый красавчик из параллельного, с огромными глазами и такими длинными ресницами, что когда тот моргал, всех поблизости сдувало (особенно потенциальных друзей, понимающих, что с таким другом ловить нечего некого), а вполне себе обычный омега — староста, с толстыми сантиметровыми линзами в очках, высшими баллами сразу по всем предметам и лишним весом, гармонично расположившимся на животе, боках и бедрах. Никто всерьез и не воспринимал его. Как выяснилось, зря. Пока так называемая элита выщипывала друг другу волосы, отстаивая право первой (и единственной) послевыпускной ночи, ушлый омега под шумок утащил глупо хихикающего Кая в свободную комнату, с очень крепким замком на двери… Последнее, что помнил альфа — это неминуемо и ужасающе, как первая сессия, приближающееся лицо одноклассника, и обреченное осознание, что на этот раз он даже бегством спастись не может. Даже если будет ползти. Потому что ноги его держать категорически отказывались. То ли от ужаса, то ли от количества выпитого… — Молодец парень. И удовольствие получил, и огромный куш сорвал. На него-то ожидаемо никто не ставил. Зато наш друг благополучно втянулся во взрослую жизнь, — торжествующе заканчивает Чанель, приободряюще хлопая друга по спине, как это обычно делают с лучшими друзьями человечества — собачками. А на довольной физиономии ни тени сочувствия. Мог бы и притвориться для приличия, что ему действительно жаль. — Ты же не обижаешься, что я рассказал? У меня не было выбора, иначе, вы бы не поверили. — Нет, что ты! Разве это я сержусь? — возмущается Кай. — До такой степени не сержусь, что если бы ты сейчас залез в петлю, то я бы лично выбил у тебя из-под ног табуретку, сел на нее и начал обедать. После выпускного Кай этого омегу больше не видел (к счастью), тот и не претендовал на большее, чем уже получил (и это не считая выигранной довольно-таки приличной суммы). И хоть психологический барьер был успешно сломан, альфа так и не смог ни с кем завести боле-менее серьезные отношения. Потому что закаленному уловками омег парню, все казались плоскими и неинтересными, с одними и теми же ужимками и тупым обожанием в глазах. Менялись только имена, номера телефонов и лица. Начинка же оставалось неизменной. То ли дело Кенсу, которого он сразу выделил среди остальных. Невысокий и ладненький, большеглазый и поразительно уравновешенный, серьезный и целеустремленный, добрый и решительный… Омега не вздыхал, глазки не закатывал, и не заглядывал в рот с дебелым выражением на лице. И это несмотря на то, что Кай тут же попытался его очаровать. Кенсу в ответ только состроил такое лицо, словно в фекалии свой ладной ножкой наступил, и попросил его по пустякам не беспокоить. Было грубо. Но тем интереснее… Если бы альфа до сих пор продолжал вести счет причинам, то ему бы точно к этому моменту пальцев на руках и ногах не хватило. Справедливости ради, надо отметить, что и остальные омеги в этой квартире остались к нему равнодушны. Но им простительно. Тао не сводил влюбленных глаз с Криса, Минсок отчаянно краснел под пылким взором Чена, Бэкхена вообще считать за омегу (как неожиданно выяснилось) глупо, как и Лухана (ведь он братишка Криса, а не омега). А вот Кенсу… Альфа мог поклясться, что сумел заинтересовать холодного с виду психолога своей нелепой историей… Только это немного и оправдывало предательство Чанеля, который не поскупился в процессе повествования на комплименты в его адрес.

***

— Ну, теперь-то вы убедились, что это все правда? — победно смотрит (почему-то опять на Чена) Минсок. — О таком кому попало не рассказывают! — Точно! Даже психологам только на третьем-четвертом сеансе. — Кенсу после завершения истории, вопреки ожиданиям, смотрит на Кая не насмешливо, а с нелогичным уважением и немного сочувствием. Тоже ведь натерпелся… — И то, если глубоко копать. — Или если только лет в пятьдесят, когда уже терять нечего и разум частично отказывает, — соглашается Тао, только для того, чтобы лишний раз напомнить Крису о своем присутствии. — Ага, — кивает Кай. — Или лучшим друзьям по пьяни, которые потом цинично используют твою откровенность против тебя же… И только Крис, не размениваясь на построении догадок, в каких случаях можно о своем позоре рассказывать, пораженно уставился на вновь обретенного друга, который все еще друг, а не потенциальный новый родственник (к счастью!): — Вот это дааа! Так ты что? Реально Чанель? — Аллилуйя! Дошло наконец! — всплескивает руками Бэкхен, пока Чанель пытается проморгаться, чтобы не разреветься от счастья и облегчения. Ему поверили! — Это у него рефлексы такие от Бэкхена или он сам по себе чувствительный? Был. Будучи в теле альфы? — жадно интересуется Кенсу, хватаясь за свою массивную записную книжку в черном кожаном переплете. — Мой друг тот еще плакса! — Чен слишком уж радостно распахивает вновь приобретенному другу руки для объятий. — Я вот еще вчера сразу понял, что это ты! — и шепчет на ухо, чтобы никто не услышал. — Про меня ничего не рассказывай. А то отомщу! И я вообще инкогнито.

***

— Ну? Сегодня-то у тебя голова не болит? — Нет, конечно. Я же не врал тебе вчера. Все так и было… Мигрень, чтоб ее. — Значит? — провокационно улыбается Чанель, вопреки словам покрываясь противными мурашками от страха. — Конечно-конечно, — заверяет Бэкхен, натягивая на всякий случай еще одну футболку на тело и добавляя очередной крепкий узел на завязки пижамных штанов (и чего он на курсы вязания морских узлов в свое время не походил?). — Завтра… — Почему завтра? — Потому что сегодня, я смотрю на тебя и вспоминаю историю Кая… Так грустно-так грустно… Вот завтра точно отпустит…