Теория невероятности

Тао ликовал. Еще бы, Крис на него целых пять раз посмотрел. Пять раз! А может, даже шесть (один раз не очень понятно было). Чаще, он только на Лухана смотрел, что вообще не считается в силу их родственных связей. И это вовсе не его фантазии. Он не из тех омег, которые с удовольствием выдают желаемое за действительное, чтобы потом упиваться моментом триумфа. Тем более, он все время неотрывно на него таращился и даже моргать боялся, так что ошибка исключена. Все сводится к тому, что у омеги любовная история всей жизни намечается. Только вот еще определиться бы, стоит ли что-нибудь предпринимать для ускорения процесса, или терпеливо дожидаться (как завещал профессиональный психолог Кенсу)? Просто, если ждать, то процесс может затянуться сильно, а в нашем неспокойном мире омегам щелкать клювом нельзя. Так ведь можно и собственное счастье прощелкать. А кто-нибудь, более расторопный, хвать его принца (которых и так катастрофически на всех не хватает) и в бега. У людей ничего святого ведь. Да и воровство только так процветает… В таком мире жестоком даже друзьям нужно с осторожностью доверять. Вот только вчера Бэкхен подкинул достаточно серьезный повод, чтобы забеспокоиться и в очередной раз задуматься о потенциальных соперниках в собственном доме. — Я вам сейчас такое расскажу, — друг театрально понизил голос до заговорщицкого полушепота. — Когда мы ходили в баню на островах… — Ты с ними в бане был? — слаженно ужаснулись омеги. — Пришлось, — смущенно покраснел Бэкхен, но с мысли не сбился. — Так вот, я там видел кое-что… Вы не представляете, какой у Криса! — Гадость! Я отказываюсь это слушать… Ну вот, я представил. Ну и гад ты! — горестно скривился Лухан (единственный человек, которому Тао полностью может доверять). Остальные же омеги с ним явно не собирались соглашаться, вместо этого гадко захихикав и дружно продемонстрировав внезапно напавший тик (хотя это у него должен был как раз глаз начать дергаться): «А не плохой выбор, Тао». Тао очень хотелось наброситься на Бэкхена с требованием немедленно все рассказать в самых мельчайших подробностях (вполне обоснованным, ведь он должен знать все о без пяти минут своем альфе), но вместо этого он лишь эффектно фыркнул, дабы усыпить бдительность этих подозрительных типов своих друзей: — А чего там у него нового может быть? Такой же стандартный комплект, как и у всех остальных. Причем пафосно так сказал, словно этих «стандартных комплектов» на своем веку перевидал несметное множество. — Да не скажи… — многозначительно пробасил Бэкхен. Естественно, что когда ни о чем не подозревающий Крис вошел в комнату, все пятеро (даже обычно равнодушный ко всему Кенсу и Лухан, не обращавший до этого разговора никакого внимания на анатомические особенности брата), непроизвольно уставились ему на штаны. Крис неловко потоптался на месте под изучающими взглядами и ненавязчиво прикрыл ширинку руками. А потом и вовсе предусмотрительно сбежал из комнаты. На всякий случай. Вот как после такого Тао не волноваться и не начинать действовать? Всей трагедии происходящего не понял только Чанель, заявившийся в комнату вместе с Крисом, и так и оставшись в ней, непонятливо хлопая ресницами: — Вы чего? — Да так… — омеги сразу же потеряли интерес ко всему происходящему, не желая объяснять суть разговора. Потому что он не для ушей каких-то там альф. Даже находящихся в теле омеги. Или взять Минсока, который старший и должен всегда на его стороне быть. Ну, подошел к нему любимый друг, и попросил, чтобы альфы с ними вместе жили (а как иначе любимому другу к Крису подобраться поближе?). Так тот в ответ ласково так улыбнулся: — А может, вообще стоит снять с двери замок и позволить вам пускать в квартиру кого вздумается? — Ой, правда, можно кого хочу позвать? — искренне обрадовался Тао. Минсок смотрел на него долго и печально и, наконец, с невыносимой тоской во взгляде сообщил: — Нет. Я пошутил. Никаких альф! Вот разве можно рушить чужие ожидания, цинично дав при этом надежду? — Но Чанель… — Чанель альфа только наполовину, так что его запрет не касается. Младший, которого категорически не устраивает такое положение дел, предпринял отчаянную попытку повлиять на вопиюще-несправедливое решение (для его личной жизни), состроив максимально скорбное выражение на лице и обдумывая, стоит ли пустить скупую мужскую слезу. Чтобы наверняка:  — Так не честно! Ты мне всю жизнь портишь! Правильно, у вас-то все хорошо. А Бэкхен вообще с альфой живет. Почему ему всегда можно, а мне нет? Ты его больше любишь?! — Хорошо. Я подумаю, — промямлил Минсок, поспешно захлопывая дверь в свою комнату перед самым его носом. — А долго ты думать будешь? — вежливо поинтересовался Тао в замочную скважину, но ответа так и не дождался. Даже после повторения вопроса в пятый раз. А потом справедливо решил, что хён не всю жизнь же в своей комнате сидеть собирается. Да и однозначного «нет», не сказал… А во время ужина (через целых полчаса!), рационально решил, что предоставил ему времени даже больше, чем достаточно и не стал дожидаться окончания трапезы: — Так что ты решил? — Ты о чем? Что я должен был решить? Не понимаю, — мастерски прикинулся дурачком Минсок. — Вот только не надо притворяться. Можно Крису с друзьями у нас пожить? Иногда нужно миру открываться, людям помогать и новых друзей заводить! Старший омега задумчиво посмотрел на Чанеля и Бэкхена, склонивших головы над тарелками: — А старых друзей куда денем? Тао мог бы предложить парочку подходящих вариантов, но остальные их бы точно не оценили, поэтому пришлось промолчать и расстроенно сопеть, в попытке надавить на жалость, раз уж попытка с взыванием к совести с треском провалилась. — Да пусть живут здесь, — неожиданно принял его сторону Чанель. — Все равно ведь теперь не отстанут. Они за меня беспокоятся. Тао подумал, что этот Чанель очень даже замечательный парень, и он обязательно за него словечко перед Бэкхеном замолвит. Если оно ему, конечно, нужно. — А я против. Они-то гости, а нам где спать? В кладовой или ванной? Вот козе-е-ел. Нет, замалвливать словечка он не будет, потому что Бэкхен счастья с таким замечательным парнем не достоин! Это же надо какую было ересь сказать. — Ты обещал! — заверещал Тао, понимая, в каком шатком положении теперь, после неожиданной подставы от Бэкхена, находится. — Я обещал подумать, — дипломатично не согласился Минсок, не желая слушать истерики младшего перед сном, в котором к нему и так после последних событий и судьбоносных встреч, непременно кошмары наведаются. — И думаю до сих пор. Я тебе ответ попозже скажу. Не сегодня. — Нет уж. Мне ответ прямо сейчас нужен. — Хорошо! Скажу сейчас. Они здесь жить не будут, — чеканит Минсок, скрестив руки перед собой. — Это и так уже не квартира, а общежитие какое-то… Теремок! А еще постоянно видеть перед собой этого альфу противного (своего пока еще жениха) он не готов. В общем, кругом засада и сплошные препятствия его счастью. И Тао решает действовать, не полагаясь на обстоятельства. А для верности заручиться поддержкой Лухана. Кто как не будущий родственник и особо приближенное к «объекту» лицо, может поспособствовать скорейшему сближению? Для этого им нужно было быстренько стать лучшими друзьями. Именно поэтому омега добровольно вызвался поспособствовать тому увидеть, наконец, парня, из-за которого (естественно, формально) все и началось (слава Сехуну!). Тем более, что кандидатура Бэкхена была категорично отвергнута, так как альфа к нему неожиданно повышенное внимание проявлять начал. И не то чтобы Бэкхен добровольно отказался с ними идти (мало ли что случится, пока он личными делами занимается), но вмешался Кенсу, с требованием немедленно медицинского обследования для своей уникальной парочки. Чтобы хотя бы в отсутствии изменения в физическом состоянии убедиться, раз уж Чанель никак себя альфой почувствовать не может.

***

— Вот он! — верещит Тао, заприметив объект издалека. — В синей футболке. — Ну надо же, мой любимый цвет, — довольно улыбается Лухан, пряча складное зеркальце, в отражении которого мгновением ранее убедился что идеален, в сумочку. — Я так и знал! Мы так друг другу подходим. — Смотри-смотри! Он приближается! — продолжает тем временем отвлекать Лухана от важной подготовки к судьбоносной встрече потенциальный будущий (исключительно в своих мечтах) родственник. — Вижу! — раздраженно бурчит в ответ Лухан, не переставая лучезарно улыбаться. И принимает самую кокетливую позу, на какую только способен. — Срочно отойди в сторону! Ты от меня внимание отвлекаешь. Ничего не подозревающий альфа, тем временем беззаботно шел по улице навстречу, перекинув тяжелую спортивную сумку через плечо. Теплый легкий ветерок трепал его белокурые волосы, отливающие золотым в лучах заходящего солнца, но он не обращал на его игры никакого внимания, с интересом оглядываясь по сторонам, словно высматривая кого-то неведомого… Лухан рационально решил, что именно его. Ну и пусть они не знакомы. Но все люди подсознательно по сторонам оглядываются, чтобы свой идеал найти. И пропасть, естественно. Сехун, кстати, выглядел в живую даже лучше, чем на фотографии, не сумевшей передать всего великолепия точеного профиля и всепоглощающей ауры. А потому омеге даже усилий никаких прикладывать не нужно было, чтобы бросать на предмет не столь уж и тайного обожания искренние страстные взгляды из полу-прикрытых век, оттягивая блондинистые пряди волос, уложенные в аккуратную прическу, и взволнованно поводя плечами. Да и вздох восхищенный сам собой вырвался. Альфа чувствовал, что в окружающей действительности что-то явно было не так, и, как подсказывала ему интуиция и чувство самосохранения, это «что-то» касалось его напрямую. Один незнакомый омега и еще один смутно знакомый, уставились на него, не мигая, как львы в саванне за секунду того, как набросится на косулю. И если этот мало знакомый хотя бы отошел на достаточно большое расстояние, и в случае чего можно было бы спастись бегством, то вот второй, с абсолютно невменяемым выражением на лице и в странно-неудобной позе, навевал серьезные опасения. Поравнявшись со своими внимательными наблюдателями, он нервно убирает дрожащей рукой влажную, после тренировки, прядь волос со лба, и вздрагивает, услышав судорожный вздох сбоку. Жуууть… И что им от него потребовалось? Где этот Бэкхен, когда так нужен? Бэкхен… Сехун давно понял (целую неделю назад), что он просто самый настоящий сумасшедший, раз вместо того, чтобы наслаждаться долгожданной свободой без практически ежедневного раздражающего сталкерства, постоянно ищет глазами знакомую темную макушку и смешливые глаза… Когда он успел так сильно им увлечься? Или это так было всегда? Точно не всегда. Сначала альфа его даже и не замечал (вернее отчаянно старался не замечать), по крайней мере, как омегу. Просто сложно вообще не замечать человека, преследующего тебя изо дня в день, и при малейшей возможности оказывающегося рядом. Про более отчаянные попытки завоевать его сердце и лишить остатков рассудка, и без того доведенного поведением омеги до состояния полнейшего закипания, он старался не вспоминать. До этого момента. Бэкхен ему всегда казался чересчур шумным, громким и вздорным. И совсем-совсем не серьезным. И это несмотря на то, что был его старше на целый год! Но все это было тогда, а сейчас-то они уже оба взрослые, и Сехун может самому себе признаться, что не настолько сильно он уж этого Бэкхена недолюбливал. И голос у него не то, чтобы громкий и противный, а веселый и заразительный, и характер не настолько вздорный, а просто слегка озорной, и с ним точно не соскучишься. Да и выглядеть омега с возрастом начинал все лучше и лучше… А сейчас и вовсе расцвел. Похоже, альфа слишком долго не мог себе признаться в чувствах. Так долго, что опоздал. Омегу он не видел уже больше недели, а последнее общение было крайне травмоопасным. И не было похоже, что Бэкхен так шутит. — Наверное, разглядеть не успел, — удивленно хлопает пушистыми ресницами Лухан, рассматривая удаляющуюся спину альфы, который сначала поглядывал на него, вроде как весьма заинтересовано, а потом вдруг неожиданно в себя ушел и о чем-то основательно задумался. — Приду завтра!

***

Руки скользят по спине, посылая по телу миллионы мурашек, нос альфы зарывается в непослушные темные волосы и вдыхает запах: - Вот черт, ты пахнешь бергамотом. - Это ты бергамотом пахнешь. Я люблю бергамот. Чанель не спеша трется кончиком носа о щеку, после чего, зажмурившись, словно решившись, прикасается к чужим своим (главное об этом сейчас не думать!) губам, нежно, почти невесомо скользя по ним… Он решает, попробовать действовать посмелее и настойчивее, чтобы расшевелить парня, вот только омега губы раскрывать не спешит, и застывает, словно в кульминационной романтической сцене из фильма о первой любви. Ну да Чанель еще и не в таких ледышках страсть разжигал… - Ты чего лижешься? – хихикает Бэкхен, почувствовав на губах влажное прикосновение чужого (ему тоже думать в такие моменты не стоит!) языка. – Словно с собачкой целуюсь. Ох уж этот Тао со своим щенком (но ведь прямо в губы! И даже не поморщился!). - Ты серьезно? – Чанель даже дара речи лишается после такого заявления. – Как с собачкой значит? Последнее высказывание так задевает его, что он оставляет в стороне осторожность и увлекает омегу в гораздо более чувственный поцелуй. С намеком на страсть. Бэкхен инстинктивно приоткрывает губы, сдаваясь под неожиданным напором, и размякает лужицей в чужих руках, уже сам подаваясь навстречу поцелуям. А когда чувствует, как край его футболки опасно начинает ползти вверх, спохватывается: — Сколько время?! Уууу… Как поздно-то! Мне домой пора. Ой… Я же и так дома. То есть я хотел сказать, что устал и спать хочу… Умираю просто. Ты так храпишь громко, что у меня скоро хронический недосып разовьется и боязнь быть погребенным заживо под этими стенами, которые когда-нибудь от акустической вибрации посыплются… Хрррр… — Хэй. Бэкхен, не ври. Ты не мог так быстро уснуть!