Теория невероятности

Минсок выходит из комнаты, недовольно щурясь на слишком быстро начавшийся новый день, резанувшим по глазам ярким светом раннего солнца, подтягивает домашние штаны, опасно сползшие до середины попы и грозящие вот-вот послужить в качестве орудия массового поражения сонных омег (как минимум, одного), и громко зевает, не потрудившись прикрыть ладонью рот. Но ему позволительно, в собственном-то доме… — Привет, — салютует красной кружкой с большими белыми сердечками (ЕГО любимой, между прочим) до противного довольный Чен, восседающий во главе стола (ЕГО стола на ЕГО кухне!). — Хорошо выспался? Кофе будешь? (Ах да, кофе тоже ЕГО). Какого?.. Омега пристыженно приседает, словно заключенный при попытке бегства, застывший в нелепой позе в ярком свете прожектора. Громко ойкает, понимая, что своим поведением неадекватным ситуацию еще абсурднее делает, и трусливо сбегает назад в свою комнату, где прижавшись спиной к двери, еще долго стоит, обхватив ладонями пылающие от стыда щеки. Что он вообще творит? Повел себя как ребенок, а ему-то уже двадцать четыре! О чем вообще думал, когда пояс штанов до талии натягивал? Успокоив себя, что все не так уж и плохо, как могло быть на самом деле (задницу ведь не умудрился почесать на выходе, хотя мог), Минсок, с удивлением обнаруживает себя стоящим напротив зеркала, яростно прочесывающим непослушные пряди волос, в попытке придать им видимость приличной прически. — Еще бы BB-кремом намазался, — ворчит он, решительно отодвигая тюбик, у которого кто-то уже успел отвинтить крышку (Точно не он. Минсок пока в своем уме). Было бы перед кем красоваться. Это все от неожиданности. Разве можно вот так прямо с утра человека шокировать? А вообще с чего он взял, что реакция такая неадекватная у него именно из-за Чонде приключилась? Может, это из-за других альф, которые… Минсок пытается вспомнить, видел ли кого-то на кухне в свою первую вылазку, но плюнув на это неблагодарное дело, просто принюхивается. Стараясь не думать, что если сейчас кто-то слишком смелый откроет дверь в комнату, то застанет его в еще более нелепом положении: на четвереньках, со щекой на полу, и носом устремленным прямиком в дверную щель. Но как еще убедиться в собственной вменяемости? И облегченно выдыхает, убедившись, что так оно и есть, и на кухне заседает целая мешанина альфьих запахов. Он довольно подмигивает своему отражению, успокаивается, и уже уверенно распахивает дверь (не забыв перед выходом растрепать прическу в прежнее состояние, которое к слову, прежним не получилось, а придало парню нарочито-небрежный домашний вид), чтобы ехидно поинтересоваться: — Вам не кажется, что у нас в квартире стало в последнее время слишком много посторонних? — Не таких уж и посторонних, — беззаботно отмахивается Чен, словно вопрос был задан лично ему. Хотя, к глубокому прискорбию хозяина квартиры, его жених действительно так идеально вписался в обстановку, словно жить здесь начал вообще задолго до остальных обитателей. В том числе и самого Минсока. Он со всеми смог найти общий язык слишком быстро. Даже вон Кенсу почти не косится на него неприязненно и мило улыбается, поддерживая разговор. Бесит-то как! — А я говорил, что они постоянно здесь будут, — пожимает плечами Чанель, уловив тень неудовольствия во взгляде хёна, странно дергаясь при этом, словно его левую ногу периодически бьют конвульсии. — Они же за меня беспокоятся. — Очень беспокоимся! — нарочито-серьезно соглашается Чен, и Минсок поспешно отводит взгляд от чересчур уж (по его наблюдениям) хитрого взгляда, от которого хочется поскорее укрыться или отвлечься, чтобы прекратить нервничать. Бэкхен, сам того не зная, исполняет это желание: — Представляешь, а Чанель врачей боится, — нелогично радуется он, не забывая ритмично дергать ногой (только уже правой) навстречу конвульсирующей конечности его идеальной пары. Должно быть, так морально поддерживают друг друга. И, видимо, поддержка альфе требуется немалая, так как после очередной встречи их коленей Чанель болезненно морщится и обиженно сопит: — Да не боюсь я их! С чего вы взяли? Просто не доверяю… Но они ведь даже лица за масками скрывают. Честные люди, которым стыдится нечего, так не делают! И пусть кто-нибудь посмеет сказать, что он не прав! Чанель в гуманность докторов перестал верить примерно в три года, выслушав лживые россказни про «укусы комариков», и получив вместо этого укол из страшного огромного шприца, и большую «лепешку» в этом месте, которая потом еще дня три страшно чесалась и болела. — Да-да. А опасениям он привык доверять, — мстит другу за все хорошее Кай. — Вот как себя люди нормальные ведут, когда болеют? Стонут, бредят, активно страдают и атакуют больницы и поликлиники. А как ведет себя в таких случаях мой трусливый друг? Делает вид, что все в порядке, даже если чуть в обморок не падает. Но за помощью не обращается ни за что! Чанель пожимает плечами: «Я не виноват. И вы тоже не идеальны, если что. Кай, например, вообще в дУше поет… И еще не известно, что хуже». — Так вы в больницу идете? — хватается за подкинутую тему Минсок, подчеркнуто избегая взгляда Чонде, который вроде все так же его разглядывает (хотя не уверен, ведь избегает…). — Идем, — кивает Кенсу, с многозначительным звуком водрузив на стол уже пустую чашку, и поднимается с места. — Чего расселись? Мне потом сразу на работу бежать. — Что? Прямо сегодня идем?! — нервно подскакивает Чанель, не веря своим ушам. Просто одно дело «пойдем в больницу» и совсем другое «ИДЕМ В БОЛЬНИЦУ». — Нет. На Новый год! — возмущается колдун глупейшему вопросу, и, уловив радостный блеск в чужих глазах, тут же исправляется, боясь, что парень его может понять слишком буквально. — Конечно, сегодня. А если точнее, то прямо сейчас.

***

— Вот мы и одни остались… Все нас покинули, — притворно вздыхает Чен, как только за шумной компанией закрывается дверь и в дали затихают последние отчаянные крики о помощи, в исполнении Чанеля. Минсок нервно сглатывает ком в горле, следя взглядом за острым язычком, показавшимся в уголке рта альфы, и провокационно скользнувшим по нижней губе, оставляя за собой влажный глянцевый блеск. Мысленно ругает себя за такую реакцию и глупое сердце, разогнавшееся до всех двухсот ударов в минуту, грозящее выпрыгнуть из груди… И краснеет как школьник, получивший признание от первого красавчика, когда Чонде задумчиво, не торопясь, скользит взглядом по его телу: — Чем бы нам заняться? Наедине… С таким омегой очаровательным? Дай-ка мне подумать… Столько всего придумать можно… И вот он точно имел в виду то, на что намекал! — Да-да. Продолжайте делать вид, что меня здесь нет! — Крис нарочито громко перелистывает страничку ежедневной газеты, показательно не отрывая взгляда от гипер важных новостей, о неуправляемом «сыне некоего политика Кима, который вдруг решил остепениться, но вместо этого сбежал из страны. И теперь разыскивается Интерполом, к которому обратился за помощью его безутешный жених. Личность жениха тщательно скрывается…» — Я бы тоже ушел, но мне как бы этого засранца, Лухана, дождаться надо, который удрал ни свет, ни заря и на телефон не реагирует. Этот Тао плохо на него влияет… А еще китаец… — Наш Тао вообще очень деятельный и общительный. Если не хочешь, чтобы он влиял на Лухана, перетяни его внимание на себя, — благородно делает попытку устроить личную жизнь друга Минсок. Ну и заодно привести собственные мысли в порядок. Чонде же, видимо, в самом деле, решает последовать дельному совету друга, поэтому не обращает на него никакого внимания и продолжает делать вид, что остался с омегой тет-а-тет: — Может, покажешь мне город? Уверен, здесь много чего интересного можно увидеть. — А ты, значит, не видел его ни разу? — Нет. Канешно нет. Нищего не видел, — беззастенчиво коверкает слова родного языка, мгновенно сориентировавшийся альфа. Минсок, просто поражается такой неописуемой наглости… Хоть бы акцент поправдоподобнее потрудился изобразить. И не на третий день после знакомства, а с самого начала, для поддержания легенды. И да… Никуда он не пойдет с этим типом! Вот еще! Омега гордо разворачивается на выход, бросая напоследок нарочито-безразличное: — Через полчаса выходим! Ведь «держи врага еще ближе…». Холодный расчет, не более. А так бы он ни-ни! Он пока еще в своем уме! И только оставшись наедине со своими мыслями, он понимает, какой дурацкий, совершенно идиотский поступок только что совершил… Полчаса?! О чем он вообще думал?! Разве можно так быстро собраться, делая при этом вид, что никуда не торопишься?

***

Чанель с детства боится больниц и докторов. Именно поэтому Кай и напросился с ребятами, чтобы оказать моральную поддержку, в трудную минуту подставить дружественно-настроенное крепкое плечо паникующему другу, утереть скупую альфью слезу с омежьего лица… и т.д. Как же! Это всего лишь официальная версия. В боязни друга перед врачами он бессилен, и позориться с ним за компанию никакого желания не имеет. А вот смотреть, как Кенсу эротично поглощает мороженое, может вечно. — Что? Мне нужно стресс от предстоящей работы заесть своевременно, чтобы до вечера выдержать, — округляет глаза колдун, оценив такое пристальное внимание к своей персоне по своему, и тихонько шепчет продавцу, боясь быть услышанным и не правильно понятым: — Ванильного мне. Двойную порцию. С шоколадной крошкой. Просто он не виноват же, что там никакого более серьезного вкуса не оказалось: перченной сельди, сосиски, нафаршированной перцем чили, или маринованных кальмаров… Хотя это даже хорошо на самом деле… Должно быть, преотвратные вкусы, как для мороженого. — Так о чем мы? — возвращается к прерванному разговору психолог, поблескивая в утренних солнечных лучах черным лаком на аккуратных ногтях. — Я не против альф!.. — и подавившись мороженым, встретившись взглядом с Чанелем, излучающим иронию всем своим видом, поспешно исправляется (подумаешь, немного преувеличил). — Почти… Не против адекватных так точно. Просто я не встречал еще таких, но это уже не моя вина. — А как же личная жизнь? Семья? Дети? — удивляется Чанель. В то время как Кай, в мыслях слизывает липкие подтеки мороженого с миленьких ручек и подбородка омеги. Естественно, никаких подтеков у аккуратного Кенсу на самом деле не было, но помечтать-то можно? — Вы удивитесь, но меня не вдохновляет перспектива всю жизнь провести у плиты, с перерывами на утирание сопливых носов детям и мужу. Я хочу взять от этой жизни все возможное. Неужели, это такое преступление, что все пытаются меня переубедить, не калечить свою жизнь? А может, это вы свою жизнь бездарно пропускаете мимо в угоду обществу? И когда мне говорят, что я должен себя вести как нормальный омега и не высовываться, я могу только одно в ответ сказать: попробуйте меня заставить! — И часто тебя пытались направить на путь истинный? — Да уже со счета сбился! — грозно припечатывает омега, в ярости откусывая от холодного лакомства слишком большой кусок, с трудом уместившийся во рту, и забавно выпучивает глаза, пытаясь его аккуратно проглотить. — Не все альфы горят желанием подмять омегу под себя, — Кай на самом деле искренен, хотя в собственных мыслях такого уже успел переделать с этим милашкой, что «подмять» — это было самое безобидное из списка «как я хочу провести это лето». А в этот момент со все возрастающим интересом наблюдает, как тот слизывает сладкие белые капельки с уголков губ. — Да? Когда такого встречу, обязательно опишу в своем докладе, сразу после ЧанБэков. За такого экземпляра Нобелевка будет определенно. Хотя… Там, в комиссии, тоже же одни альфы заседают, — юркий язычок переходит на верхнюю губу, проверяя ее на наличие сладкой массы, и выбивает остатки здравых мыслей из головы альфы, которые и до того там встречались крайне редко и моментально исчезали, стоило тому посмотреть на увлеченно философствующего психолога. «Все! Больше не могу! И вообще, он сам виноват!» — Кай, смотрит на соблазнительно блестящие от мороженого губы, и, быстро их чмокает. А потом, пользуясь общим замешательством, еще некоторое время дебело улыбается в чужие губы, прежде чем до него доходит какую только что глупость умудрился совершить, поддавшись секундному порыву. И съеживается, ожидая скорой расправы, но так и не дождавшись приоткрывает правый глаз, чтобы лично убедиться в целостности и здравии нелогично бездействующего омеги. Не то, чтобы Кенсу в это время реально бездействовал. Он задумчиво оглядывал его с ног до головы, но с расправой отчего-то не спешил. — «Чтобы насладиться моей агонией» — вздыхает про себя безрассудный альфа, глядя на хмуро сведенные к переносице брови напротив. И это чуть не становится очередной ошибкой (на этот раз уже точно фатальной), когда он снова залипает взглядом на симпатичном лице. Просто сердитый омега выглядит даже еще милее (хотя, вроде как больше-то и некуда), и только лишь титаническое усилие воли, позволяет ему отвести взгляд от пухлых губ, находящихся все так же провокационно близко. — А нечего было так сексуально мороженое есть! — выпаливает с вызовом альфа, чтобы разбить эту жуткую напряженную тишину. Ну и еще потому, что лучшая защита - нападение. И этот его аргумент действительно хороший, но Кенсу не оценивает: — Может, просто прибить? Так посадят же… Но это того стоит… Правда, в тюрьме скучно и колдовать не разрешают. Зато психологические приемы вести можно, столько потенциальных пациентов… Но платить никто за сеансы не будет… — ведет он сам с собой неспешные споры. Но так и не успевает прийти к компромиссу и выбрать для альфы наказание поизощреннее, как тому на помощь неожиданно приходят Чанель с Бэкхеном (далеко не в силу природной доброты, а в силу наличия непосредственных смешливых характеров): — Ыыыы… Кай поцеловал Кенсу! — слаженно хихикают они, причем даже не сговариваясь. — Ха-ха! Засосал по самые гланды. — «Ладно, не убивать же их только за то, что они такие идиоты», — решает психолог, и отвешивает зарвавшемуся альфе смачный подзатыльник, ставящий мозги на место. А потом лупит и уникальную, чересчур развеселившуюся, парочку. Чтоб обидно никому не было. Ну и потому, что мозгам этих двоих тоже бы не помешало на место встать. Дальнейшая дорога до больницы проходит без приключений, в полнейшем молчании и напряженной атмосфере. И не потому, что никому больше сказать нечего, а потому что бледный Чанель, чувствуя приближение страшного здания, шагает все медленнее и медленнее, не забывая трястись, как одинокий листочек на ветру. Кай боится слово сказать, чтобы не напоминать лишний раз о своем присутствии, так и не успокоившемуся колдуну. А Бэкхен дуется, что ему досталось наравне с альфами, хотя Кенсу мог бы и посолидранее быть к представителям своего пола (слабого и беззащитного, если что!). — Я договорился. Вас примут без проблем и лишних вопросов, — первым нарушает затянувшееся молчание Кенсу, кивая на белоснежное здание. Хотя все еще обижен и разговаривать с этими несерьезными людьми, обидно ржущими над домогательствами в сторону омег, вместо того, чтобы мужественно кидаться на помощь (не то, чтобы он сам с каким-то жалким альфой справиться не смог), не желает. — У меня там главврач знакомый. Я с него сглаз снял и ВИП-клиентом стал. — Ого! — уважительно присвистывает Кай. — А то, — многозначительно кивает колдун. — Идите. Вечером результаты посмотрю. И облегченно выдыхает, только когда макушки феноменальной парочки, скрываются за массивными дверями больничного корпуса. После чего идет на работу уже в приподнятом настроении. И даже вроде какой-то мотивчик начинает себе под нос насвистывать, избавившись от назойливой компании, как минимум до вечера (чем не повод для радости?). И не сразу понимает, что в определенный момент его мысли сворачивают совершенно в ненормальную сторону, какую-то слишком приторно-романтичную. Он озадачено скребет в затылке, осознав, что, вместо размышлений о действительно важных вещах, довольно продолжительное время думает о всяких глупостях: поцелуях и приставучем альфе, запах которого, кажется, впитался глубоко под кожу и теперь преследует повсюду. И ахает: — «Доигрался! Что ж он так неосторожно-то? Вот точно заразился от кого-то из новых знакомых любовной лихорадкой!» Или… Колдун резко останавливается посреди дороги и тут же отлетает на добрые полметра вперед, когда в него врезается чужеродный объект, не успевший повторить этот маневр. Только омега ничуть не расстраивается, даже наоборот, радуется, что не сошел с ума, и любовная лихорадка не разъела его мозги. Но довольно быстро берет себя в руки и смеряет Кая, который так неосторожно врезался в него мгновением ранее, подозрительным взглядом: — Ты меня преследуешь? Следишь? — как бы интересуясь: «Серьезно думал, что я тебя не замечу? Ты идиот?». Кенсу вообще-то мастерски умеет посылать такие невербальные многозначительные знаки, не требующие словесных пояснений, но в этот раз судьба, видимо, свела его с совершенно непробиваемым типом. — Нет, — честно отвечает альфа, выбивая очередной облегченный вздох из легких омеги. «Вот! А то напридумывал уже… Не следит! Им просто нужно в одну сторону. И ничего это не посягательства на личную жизнь и свободу. Можно расслабиться и наслаждаться жизнью». — Я же не прячусь. Так что, какое это преследование? Просто тебя до работы провожаю. Хотя интересно. Всегда мечтал логово настоящего колдуна посмотреть… А вечером встречу, и мы можем погулять, куда-нибудь сходить. Ты до скольки работаешь? В голове Кенсу с виду безобидные слова складываются в отдельные фразы, приоткрывая истинный скрытый смысл замышляемого альфой злодейства, и звучат примерно так: «Я буду преследовать тебя постоянно, ходить хвостиком, мозолить глаза, надоедать глупостью и раздражать присутствием. А еще буду тебя постоянно целовать, а ты не будешь сопротивляться, потому что тебе понравилось (самую малость, одернул он себя в мыслях). А потом ты проведешь со мной свою течку, я узнаю твой страшный секрет, который ты так заботливо скрываешь охренеть сколько лет, и растреплю о нем всем. Вот прямо всем-всем! Но ты не обидишься потому что к тому времени вляпаешься в меня и потеряешь себя как личность… В конце концов, ты начнешь мечтать о семье и детях, и превратишься в одного из тех омег без личного мнения, с бигудями на голове, рисовой кашей вместо мозгов и тупым обожанием в глазах». — Ну так как? Я тебя уговорил? — лучезарно улыбается альфа, понятия не имеющий, что его так быстро и профессионально раскусили. — Ты любишь кино? — Не настолько, — честно отвечает Кенсу, понимая, что на такие издевательства над собственной личностью никогда не будет готов. — И это… Не маленький я. Сам дойду. Так что отстань, ущербный! У тебя что, дел своих нет? — А если не отстану? — Тогда тебе же хуже будет. Последнее предупреждение, — омега воинственно складывает руки на груди и не шевелится, пока его демонстративно осматривают с ног до головы. Но, видимо, осмотр тела дает не совсем те результаты, на которые он рассчитывал, потому что Кай, вместо того, чтобы в ужасе убегать, напротив подходит еще ближе и даже за руку хватается: — Очень страшно. Да ты круче Халка. Пошли, провожу. — А я предупреждал, между прочим, — так устало-обреченно вздыхает колдун, что альфа снова начинает сомневаться в разумности своих действий. И обоснованно, потому как омега следующими своими словами буквально в нокаут его отправляет. — Обними меня… А потом альфа и вовсе решает, что в рай попал и вообще спит, или если не спит, то скоро об этом пожалеет, но руки послушно смыкаются на тонкой талии, игнорируя панические сигналы мозга. Как тут какой-то мозг слушать, когда милый, очаровательный, нежный Кенсу смотрит прямо в глаза, томно приоткрыв пухлые чувственные губки, которые находятся так маняще искушающе близко?.. Альфа тянется вперед, а колдун (в этот момент, Кай в этом даже не сомневается), иронично приподнимает бровь, сухо откашливается и громко на одной ноте, тянет эффектное:  — Ааааа! Альфа даже не сразу соображает, чего он этим добиться хотел, и какой вред лично ему может причинить эта глупая выходка, но вздрагивает, когда до слуха долетает грозное: — Эй, парень, у вас все в порядке? Прохожие, то ли привлеченные бесплатным представлением, то ли реально возжелавшие прийти на помощь, замедляют свой ход и смотрят на необычную парочку с подозрением. — Да все! Все! — морщится альфа, отпихивая от себя громкоголосого соблазнителя. Да уж, его омега из тех, которых так просто не добьешься. Зато потом всю жизнь бояться потерять будешь. Ну, тем интереснее. — Да пойми, наконец, что я против кратковременных интрижек. Оставь меня в покое, прошу. Сердцу не прикажешь! — он скашивает глаза в сторону, отмечая, что его слова попали в благодатную почву, и у зевак на лицах появляются понимающе-снисходительные улыбки, направленные уже на просчитавшегося психолога. Кенсу несколько секунд сверлит его пронзительным взглядом, а потом довольно улыбается: — Так я пошел? Оставлю тебя в покое. Провожать меня не надо. Но сделав всего пару шагов, стремительно возвращается, чтобы влепить напоследок звонкую пощечину, и патетично взвыть: — Ничтожество! Ты не достоин моей чистой любви! У Кая горит и ноет щека (ну и удар!), но он все равно счастливо улыбается, провожая взглядом этого упрямца. И не видит, как на миловидном лице стремительно удаляющегося омеги в этот момент сияет легкая полуулыбка, преобразившая черты лица практически до неузнаваемости. По крайне мере, его постоянный клиент, сжимающий в одной ладошке фотографию любимого альфы (по счету уже вроде как седьмого), которого собирался приворожить, а в другой еще одно, с изображением альфы, которого требовалось отворотить (после предыдущего приворота), прошел мимо, даже не узнав. Да еще и позавидовал, что вот счастье у кого-то есть. Сразу видно. А ему по колдунам бегать приходится… Хорошо, что вот этот… Седьмой… Точно прям судьба и любовь всей жизни!