Теория невероятности

Бэкхен устало падает на кровать, попытавшись проанализировать всю ту херню, что начала твориться в его идеальной (когда-то) жизни… Словно было мало того, что он неожиданно стал человеком неопределенного пола, так еще и Сехун, самый любимый человек на целом свете, так просто растоптал его чувства, предал, даже не задумываясь… В горле встал ком… Бэкхен сглатывает его с усилием и часто-часто моргает, стараясь снова не разреветься от жалости к себе. Раздражает… — Отстаньте. Я умираю! — стонет он в подушку, даже не пытаясь отреагировать на вежливый стук в дверь. Чувствуя себя при этом особо жалким и никчемным, не способным даже такую малость, как спокойствие, выторговать. — И долго ты так уже умираешь? — не смутившись, интересуется Кенсу, только вернувшийся домой и заставший подозрительную, совершенно не характерную этой квартире тишину. К счастью, не из-за того, что все вымерли. Хотя Бэкхен мог бы поспорить, к счастью ли? — Долго. Минут тридцать уже, — жалуется Чанель. — А мне скучно. — Можно сказать одной ногой в могиле, — хмыкает психолог, присаживаясь на кровать к вдохновенно страдающему парню. — Мог бы уже придумать, чем занять свою истинную половинку, чтобы обоим скучно не было. Например, запустить состав в туннель…— но, заметив сердитый взгляд полчаса как умирающего омеги, недоговаривает, подумав, что все рейсы на сегодня точно отменены, потому как в «туннеле» обстановка неблагоприятная и вообще ремонт, да и «машинист» не в себе… — Ну, и что у тебя стряслось? — У меня? Да ерунда. Не обращайте внимание, — трагично зарывается носом в подушку Бэкхен, сраженный в самое сердце меланхоличным, лишенным эмоций тоном одного собеседника и феноменальным эгоизмом второго (которому скучно). — Всего лишь жизнь потеряла смысл, краски вокруг померкли, сердце в грязь втоптали и сдохнуть хочется. А в остальном полный порядок… — Поэтично получилось… — тянет впечатленный психолог. — Странно такое даже из уст альфы слышать. — Да ты что? Может, это потому что я омега? — Бэкхен в возмущении поднимает заплаканное лицо, на минутку забывая, что сейчас вообще-то страдает, и вздрагивает, наткнувшись на внимательный взгляд энтомолога, обнаружившего особо занимательное насекомое, которого еще нет в коллекции. — Это ты что, меня анализируешь сейчас? — Действительно. Чего это я? Расспросить что случилось зачем-то пытаюсь, — удивленно моргает круглыми глазами Кенсу. Вот и помогай после этого людям бесплатно… В благодарность — одни претензии. Именно поэтому он альтруизмом вообще не страдает. Неблагодарное дело. — Пойду, лучше принесу тебе веревку и мыло… Или ты предпочитаешь более традиционные варианты? Водички в ванную набрать? — Да хватит. У него реально… Случилось, — наконец, поясняет ситуацию Чанель (просто у самого Бэкхена вслух об этом рассказать язык не поворачивается). — Сехун с Луханом целовался. Прямо на наших глазах. Кенсу хотел было, предложить отплатить двоим недосвингерам той же монетой и прекратить херней страдать, но Бэкхен драматично хлюпнул носом и сжал свою футболку напротив сердца в кулак: — Это так больно… Вот тут. Что подсказало психологу, что шутка по достоинству оценена не будет. Жаль, конечно. Придется другим путем идти, что даже лучше (тем более сам хотел давно попробовать): — Вставай! Ты же не размазня какая-нибудь, чтобы сопли на кулак наматывать, а уверенный в себе ом… Эээ… Личность. — психолог попытался стянуть с Бэкхена одеяло, под которое тот нырнул в попытке спрятаться от дебильной реальности. — Как специалист, прописываю тебе спонтанную «друготерапию». Пойдем в жутко-пафосное злачное заведение и будем поносить всех провинившихся и просто косо посмотревших, жаловаться на жизнь и напиваться до синих слоников в черно-желтых гетрах. И что там еще омеги в пафосных клубах делают? И самое главное — никаких альф! — многозначительно добавляет он, неодобрительно покачав головой оживившемуся было Чанелю, уже бросившегося к шкафу. — Общий сбор через час перед входной дверью. Форма одежды парадная. Бэкхен мысленно взвешивает «за» и «против», и покладисто выбирается из временного убежища от этого «сранного мира», которое собственноручно соорудил из подушек и одеяла, наивно решив что хуже, чем случившееся с ним уже произойти не может: — Хорошо, только давай Лухана с собой не возьмем. Хоть он и омега. Ведь разве это не у Бэкхена сердце на молекулы разлетелось? И разве не именно этот противный китаец послужил катализатором? — Возьмем, — безмятежно констатирует Кенсу, лучезарно улыбаясь сердито засопевшему парню, складывая губы в милое сердечко. — Учись мыслить шире. Напьетесь, и у тебя будет официальная возможность безнаказанно потрепать его шевелюру. Буйно помешанным еще и не такие фокусы с рук сходили… И, по крайней мере, все между собой решите, помиритесь и ты поймешь, что у тебя все еще есть идеальная «вилочка»… Хоть ты и альфа. — Но я омега! — Как скааажешь, — Кенсу демонстративно оглядывает его с ног до головы и просит поторопиться со сборами. Бэкхен возмущенно сопит, но не возражает. И уже через пару часов дружная компания весело вваливается в темное помещение, пропахшее алкогольными парами и беззаботностью. То что надо, когда болит сердце… Даже если оно принадлежит капризному неблагодарному омеге, не умеющему ценить чужие искренние поступки, и с неуместно-брезгливым выражением на лице интересующемуся: — Почему мы пришли в паршивый паб, куда приходят только неудачники, чтобы снять альфу хотя бы на вечер? Вот откуда Кенсу знать, куда ходят омеги чтобы дружескую поддержку оказывать? У него никогда и друзей-то не было. Только завистники и соперники. — Потому что у тебя депрессия, и ты хочешь сдохнуть, — мстительно напоминает он, подталкивая Бэкхена в спину. И вообще, мог бы простое «спасибо» сказать. Было бы уместнее. Бэкхен словно услышав транслируемую мысль, распрямляет плечи и сверкает недовольным взглядом на психолога из-под нахмуренных бровей: — Ну, здорово. Спасибо, что не даешь забыть, что у меня любовь всей жизни на глазах ссохлась на корню, — и направляется прямиком к барной стойке. — Что у них тут самое забористое в меню?

***

Кенсу поднимает очередную стопку, собираясь провозгласить тост «за сильных и независимых, ради которых мир вертится и солнце по утрам встает (за омег!)», но понимает, что неожиданно поддержать его стало некому. Сразу после того как кто-то из присутствующих пригласил и без того надоевших альф к ним присоединиться, всем стало как-то не до психолога. Как он догадался, что альф кто-то специально пригласил? Да по Крису, Чонде и Чанелю, в этот самый момент уверенно направляющимся к их столику. Кенсу даже сурово поинтересовался у омег, кто такой умный, но вместо ответа увидел только стыдливо поникшие макушки. Глупые детишки! Вот как можно воссоздать дружественную, теплую, доверительную атмосферу, сидя в окружении диких аборигенов, у которых мускулы вместо мозгов? Было очевидно, что совершить столь недальновидный проступок мог любой из них… Под особое подозрение попадал и Бэкхен, который время от времени вздыхал, что «хорошо сидим, только не хватает чего-то, вечно тарахтящего глупости под боком», объясняя все привычкой. И Минсок, спешно поправляющий прическу, потому что «жаль будет, если ОН такую красоту не увидит». И Лухан, с выключенным звуком на телефоне, чтобы не слышать настойчивых звонков от вечно недовольного брата, не делающий вообще-то в этот момент ничего предосудительного, кроме попытки помириться с Бэкхеном (но «разве этому придурку докажешь?»). И даже Тао, засиявший как рождественская елка, сразу после того, как его телефон зазвонил следующим. Так что, какая разница, кто именно? — Я танцевать! — первым покинул компанию жеманно хихикающий Минсок, до того примерно просидевший весь вечер на месте, прилежно краснея и целомудренно подтягивая на место чересчур расшалившуюся лямку майки, то и дело сползающую с плеча. Грациозно соскользнул со стула и не спеша направился в самый центр импровизированного танцпола, уже заполненного дергающимися в едином ритме полупьяными телами. Впрочем, не забыв на последок кинуть на приближающегося Чонде игривый взгляд из-под пушистых ресниц. Не впечатленный Чонде скользнул по нему незаинтересованным взглядом, сканируя сидящих за столом на наличие одного единственного интересующего персонажа, а потом чуть не упал, споткнувшись на ровном месте, когда с трудом узнал его в этом гиперсексуальном омеге, в полупрозрачной маечке, тесных шортах, не скрывающих острые коленки, и бархатным чокером на шее, с переливающимся на свету камушком. — Ого!.. Меня не ждите, — махнул он друзьям, шустренько пробираясь вслед за неспешно продвигающимся к танцполу Минсоком, который в это самое время усиленно делал вид, что не замечает увязавшегося за ним поклоника. — Надеюсь, он его изнасилует, — хихикнул Бэкхен, наблюдая за разыгравшейся перед их глазами сценой. Хотя реакцию Чена он понять может, ведь сам, когда хёна в таком откровенно сексуальном образе увидел, даже глаза кулаками потер и не смог удержаться от удивленного вскрика: — Что это с тобой?! — до этого уверенный, что у друга в шкафу кроме плотных рубашек и хлопчатобумажных футболок больше ничего нет. К слову, не ошибался. — Как я выгляжу? — робко улыбнулся Минсок, непроизвольно оттягивая краешек футболки-сеточки, почти не оставляющей простора для фантазии, вниз, в приступе внезапно взыгравшей скромности. — Как проститутка, — честно ответил Кенсу. — Точно, — согласился Тао, восторженно рассматривая неожиданно яркого хёна. — Сексуально и вообще огонь. В общем, у Чонде вариантов оставаться спокойным не было… Все по плану… Крис удивленно проводил взглядом неожиданно отколовшегося от компании друга, проследил траекторию его движения, понятливо хмыкнул и пожал плечами. Его самого больше интересует непутевый братишка, которого опять этот неправильный китаец развращает. Придется и дальше с ним… На себя внимание перетягивать, в общем. Хотя не хочется… Не хочется до такой степени, что альфа, накрутивший себя неутешительными перспективами, подходил к ребятам уже порядком раздраженный, готовый на конфликт. А то что Тао с абсолютно счастливым выражением на лице нахально уселся рядом «со своим парнем», заставив Лухана поменяться местами, только подлило масла в огонь. — Разве я твой парень? — выдавил он, с трудом удерживая на лице холодно-безразличное выражение. Тао же только глаза устало закатил «к чему этот официоз?»: — Разве для того, чтобы начать встречаться, обязательно это вслух проговаривать? Ну хорошо, если это для тебя так важно, то «давай встречаться»? Теперь порядок? — Встречаться? С чего ты вообще взял, что я собираюсь на тебя свои лучшие годы жизни тратить? — поинтересовался Крис, удивляя омегу такой постановкой вопроса. Хотя бы потому, что сам просил его накануне компанию составить, а сейчас вел себя так, словно это Тао ему навязался. Но омега был не из тех, кто просто так сдается, прикрываясь бесполезными обидами (так последнего принца точно уволокут), а потому решил на конфликт не идти и почти ласково мурлыкнул, вызвав стайку мурашек, пробежавших по спине с виду все такого же отрешенного «принца»: — А сколько твои «лучшие» годы будут длиться? Я согласен подождать немного. — У меня все годы счастливые! — холодно отрезал альфа, закидывая ногу на ногу. На самом деле, ему Тао вроде бы как даже нравился: симпатичный, веселый, трогательно-наивный и смешной… То есть самый опасный тип. Ведь Крис за мимолетные интрижки и брак, лет так через несколько, на скромном китайце. Хотя Тао — китаец… И это только добавляло опасности. — Первая стадия — отрицание, — кивнул Кенсу, делая пометку в своем блокноте, с которым предпочел не расставаться даже на некультурно-развлекательном мероприятии. Оказалось, не зря. — А вторая какая? — Тао тут же потерял интерес к альфе, переключив все свое внимание на специалиста. — Гнев, затем торг, депрессия и принятие, — монотонно перечислил омега, прекрасно зная, что Тао не отстанет, пока все не выяснит. — Не волнуйся. Дожмешь. Никуда он от тебя не денется. — Но… — Крис захлебнулся возмущением. — Я здесь вообще-то. А в следующее мгновение понял, что находится всего лишь в шаге от смертельной опасности, когда Тао сердито шикнул на него: «Тихо ты! Не мешай…», и снова уставился на Кенсу, с молчаливым обожанием в глазах. — Не слушай его! — завопил персональный «принц», вскакивая с места, разом теряя холодно-неприступный вид. — Ты что таким же стать хочешь? — но, не найдя отклика, с плохо затаенной надеждой поинтересовался: — А хочешь, я тебя с хорошим альфой познакомлю, и мы друзьями останемся? Тао в ответ яростно замотал головой, не желая даже мысли допускать о возможной замене, а Крис, чертыхнувшись, направился к барной стойке и уже оттуда продолжил сверкать на гордый профиль омеги из-под нахмуренных бровей. «До чего все же опасный тип…» Кенсу в удивлении приподнял правую бровь. Ну, надо же. Сразу «гнев и торг». Он этого Тао явно недооценивал. Такими темпами, китайский альфа и недели не продержится свободным… Так что остаток вечера Тао окидывает цепким взглядом помещение, выискивая достойного претендента на почти измену, чтобы вызвать в своем относительном самце приступ ревности. Почему относительном? А потому что тот официально встречаться отказался. Пока. Но скоро сам предложит… Как только увидит его с другим и заревнует, сразу же поспешит исправить досадный промах. Это ребятам так сам Тао сказал. А кто они такие, чтобы спорить? С влюбленными спорить вообще опасно. Поэтому ему тоже не до Кенсу. Про Бэкхена, гневно размахивающего огромными лапами перед испуганно сжавшимся Луханом, и говорить нечего. Как и о Чанеле, пытающимся предотвратить трагедию… Вся некультурно-развлекательная к чертям и даже веселиться за чужой счет настроения нет… Вот так вот Кенсу, окруженный целой толпой народа, и оказался никому не нужным, одиноким, как первый молочный зуб во рту младенца… Паршивое чувство. И никого обвинить не получится. Потому что сам виноват, поддавшись эмоциям, завел по глупости друзей. Вот с их появлением, ему-то и стало по-настоящему одиноко, хотя раньше вполне хватало собственного общества. Психолог печально вздохнул. Надо было хотя бы на одном Минсоке остановиться, который слишком дипломатичный, чтобы глубоко в душу лезть. Так нет же, опасно близко подпустил к себе остальных… Хотя, если так подумать, то и Минсок так себе вариант для дружбы. Хотя бы потому что к нему прицепом Чен прилагается (пусть об этом еще даже и не догадывается). А Чен — альфа… Терпеть подобное общество Кенсу не согласен, даже несмотря на то, что парень оказался довольно приятным в общении. Потому что с него хватит одного альфы, прилипшего, словно жвачка к брюкам. Перехватит даже… Психолог передергивается, вопреки воле представив, что у них семья, и он встречает Кая после работы с готовым ужином из пяти блюд на кухне, тапочками в руках, и подобострастием во взгляде… И облегченно выдыхает: — Бреееед! Что-то за гранью фантастики. Хотя если так и дальше пойдет, то он еще чего доброго реально об отношениях и семье задумываться начнет. Так что нужно прекращать с этим!.. И все же, почему-то все альфы здесь, а его Кай персональное наказание не пришло? Грустно… Омега тянется к очередной стопке и опустошает ее, решительно, по-альфьи, одним глотком, не морщась от горечи и переворачивая пустую емкость над головой… А еще через три стопки беззаботной бабочкой за стол впархивает Минсок, усаживается рядом, заливисто смеется в голос, благосклонно посматривая на Чонде, галантно отодвинувшего ему стул, и вообще кажется довольным собой и жизнью: — Кенсу, я все узнал, - тараторит он, обмахивая руками свое покрасневшее лицо (судя по сияющему виду, точно не от танцев). - Чен сказал, что Кай отказался с ними идти, потому что ты по таким заведениям не ходишь и он захотел моментом воспользоваться, пока ты дома один. Но теперь уже в курсе и мчится сюда на всех парах. — Да мне то что? — психолог раздраженно дергает плечом. — А то, что твой альфа приедет. Скоро! — Ммм… — мычит Кенсу, намекая, что ему гораздо интереснее наблюдать за кубиками льда медленно, но верно тающими в запотевшем стакане. Он же только-только себя убедил, что ему и одному очень даже не плохо. Почти замечательно. — И он не мой альфа. — Так мне позвать его к нам, когда приедет? — делает еще одну попытку достучаться до друга Минсок. — Как хочешь. Но лучше бы ты пригласил к нам клоунов. С ними хотя бы не скучно. — Чанель боится клоунов! — недовольно бурчит Бэкхен, выхватывая из разговора неприятное слово. Он и сам этих клоунов как-то не очень жалует. — Лучше бы он Кая боялся… — печально выдыхает психолог, потянувшись за очередной порцией «напитка забвения».