Теория невероятности

Когда приехал Кай, Кенсу так и продолжал сидеть за столом, сжимая в ладони стакан с давно растаявшим льдом. В голове у него была каша, теплая и вязкая, как кисель и яркая, как нос клоуна, который почему-то так и не приехал его развеселить. На душе было так нестерпимо хорошо, что хотелось петь, но язык почему-то отказывался подчиняться… — О чем задумался? — выдыхает альфа ему почти в ухо, поспешно отстраняясь, чтобы не получить традиционную оплеуху с разворота. Но к собственному удивлению видит лишь только пару блестящих глаз, почти жалобно смотрящих на него снизу вверх. — О постельке, — омега невинно вытягивает руки вверх и вперед, по-детски сжимая их в кулачки. «Это что только что было? Эгье?! Он еще и таким бывает?» — испуганно шарахается в сторону Кай, но быстро приходит в себя и предвкушающее улыбается: — Ого! Кажется кто-то тут у нас совсем пьяненький и очаровательно-миленький. Вы только посмотрите на эту прелесть, — довольно сюсюкает он, пристраиваясь рядышком с довольно заурчавшим колдуном, кажется, вполне довольным новой компанией. — Хотя не смотрите. Чен, выключи камеру. Ты же не хочешь завтра бесславно исчезнуть, когда он протрезвеет и все вспомнит? Чонде пожимает в ответ плечами и послушно переводит камеру телефона на уже порядком захмелевшего Минсока, тут же получая острую потребность уединиться. Снова. Потому что в этот самый момент омега, увлекшийся священной миссией повержения противника его же оружием, активно «насиловал» языком и губами трубочку очередного коктейля… Кай воровато осматривается по сторонам на предмет потенциальных информаторов, которые могут доложить Кенсу события минувшего вечера. Таких оказывается прискорбно много… Но это все равно не повод отказывать себе в удовольствии, решает он и перетаскивает обмякшего парня на свои колени, счастливо улыбаясь, когда тот сонно причмокивает и утыкается своими восхитительно пухлыми губами в его ключицу. Ведь когда еще представится такая возможность обнимать хрупкое тельце своенравного омеги в свое удовольствие? — Тапочки носить не буду! — непреклонно отрезает психолог, словно услышав мысли альфы, идущие вразрез с его собственными планами, резко открывает глаза и смотрит почти осмысленно. — Конечно-конечно. Мы тебе кеды купим. Фирменные. Черные! — успокаивающе гладит он его по спине, с облегчением переводя дыхание, когда парень, удовлетворенный ответом, снова прикорнул на его плече, обняв за шею такое «доброе чудовище». «Интересно, что ему такое приснилось? Наверное, что он собачка. От того и разговоры про тапочки», — в очередной раз умиленно улыбается Кай, зарываясь носом в ежик коротких волос, непокорных, как и их хозяин. — «Милый непоседливый щеночек… И почему он все же ничем не пахнет?.. Хотя нет. Какой из него щеночек? Он самый настоящий ежик. С мягким животиком, глазками бусинками, премилой мордочкой и острыми иголочками…» — Ядовитыми, — согласно кивает Чанель. — Если бы Кенсу жил в средние века, то даже не сомневаюсь, что это именно он бы придумал лоботомию. Чанель не хотел подслушивать чужие разговоры, и вполне довольный жизнью осматривался вокруг, ослепляя присутствующих белоснежной улыбкой… Пока не встретился взглядом с альфой возле барной стойки. Высокий, стильный, уверенный в себе, незнакомый парень подмигнул ему и поднял бокал, явно приглашая составить компанию. Хорошо, что хотя бы не подошел… Сверкающая улыбка погасла сама собой и Чанель сильнее прижался к своему телу: «Извини парень, занято», показательно принимая активное участие в событиях, творящихся внутри их скромной (за исключением Минсока, такое вытворяющего с трубочкой… И Чонде, кажется, что-то потерявшего по этому поводу в карманах собственных брюк) компании. Страшась даже представить, как друзья будут потом до конца жизни припоминать, как к нему альфа клеился. — А вот и зря ты так, — Кай недовольно морщит нос. И когда у него появилась привычка мысли вслух озвучивать? — Кенсу на самом деле хороший. Просто этого старается не показывать. Это как панцирь защитный… — Да знаю я. Это же Кенсу. Он вообще никаким характеристикам не поддается. За гранью добра и зла. К тому же на опыты нас до сих пор не сдал. Хотя мог бы. Кай, удовлетворенный ответом, посильнее сжимает в объятиях хрупкое тельце, такое трогательно-беззащитное в этот момент, что нежность в его сердце через край выплескивается. И шепчет, тихо-тихо, в самое ушко, легко касаясь его губами: — Я, кажется, тебя люблю… Только никому не рассказывай… И не то, чтобы ждет ответа, но потревоженный омега чуть слышно смеется, дергает плечом, пытаясь уберечь чувствительное ушко от щекотных прикосновений, и ласково зарывается ладонью в его волосы, прежде чем снова затихнуть в удобных объятиях: — Ты такой хороший, хоть и рогатый… Кай странно смотрит на него, мгновенно теряя романтический настрой, икает и обводит взглядом присутствующих, требуя подробностей: — Таааак, рассказывайте! Что тут без меня творилось? Ни на минутку свое сокровище оставить нельзя!

***

Бэкхен, все это время подпирающий кулаком подбородок и бдительно следящий за парочкой с другой стороны стола, смахивает со щеки скупую слезу. — Хэй, Бэкхен, ты чего так расчувствовался? — тычет его локтем в бок беспардонная пара. — Завидую, — честно отвечает он. Потому что у Кенсу и Кая все так красиво. А у него… Вот почему жизнь так неравномерно не справедлива? И почему особенно безжалостна именно к нему? Что такого уж ужасного мог совершить безобидный омега из провинции, чтобы его следовало так жестоко наказать? Бэкхен задумчиво смотрит на свое кривое отражение в стеклянном бокале… Чанель, если честно, ничего такой себе. Да и вообще красавчик. И если бы он не любил Сехуна, то непременно бы на него глаз положил. С ним интересно, легко и весело. С Сехуном тоже интересно, каждый день сюрпризы и эмоции фонтаном. Сколько он дневников исписал, выливая эмоции на ни в чем не повинные странички… А со своей навязанной парой он смеется. Много… Омега трясет головой, старательно вытряхивая из нее не совсем трезвые мысли. И чего он этих двоих вообще сравнивать удумал? Где Чанель, а где Сехун? Сехун все равно его парень, и вообще судьба, посланная еще в детстве. Он мужественный и нереально красивый. Так что Бэкхен горд, что в его жизни есть такой человек! Вернее был… — Ты все еще переживаешь? — спрашивает Чанель, почувствовав резкую смену в настроении. — Да было бы там за что переживать! — кривит он душой. — Конечно я ни капельки не волнуюсь по поводу Лухана. Сехун на него точно не западет… Было бы там на что западать. А все что случилось — всего лишь случайность. Он сам сказал. — Это ты зря. На Лухана любой западет, — не соглашается альфа. — Даже я. Если бы не Крис. — Вот и западайте на здоровье! Все западайте! — огрызается Бэкхен, изрядно взбешенный такими словами, и гордо отворачивается. Чанель, так и не сообразивший какую оплошность совершил по собственному, слегка наивному складу характера, дергает его за руку, вынуждая снова повернуться: — На что обиделся? Ты тоже никогда без внимания не останешься. Знаешь, сколько альф с вывернутой шеей я оставляю позади, просто прогуливаясь по улице? Да и если бы я хотел на Лухана запасть, то давно бы уже запал. И никто бы мне не помешал. Я знаешь какой целеустремленный. — Ладно, — Бэкхена эти слова почему-то успокаивают. — Я уж в любом случае получше него буду. На этот раз альфа благоразумно молчит, и вечер неспешно продолжает свой ход в мире и понимании, пока Бэкхена мысль странная не посещает, смешная и глупая, но почему-то кажущаяся очевидной: — Можно подумать, что ты ревнуешь меня. — Я ревную, — кивает Чанель, словно сообщая о чем-то вполне себе естественном, как о том, что летом трава зеленая. — Ты моя «розетка», так что имею полное право. — Полегче, электрик. С каких таких пор, я «твоим» стал? Я только свой, ну и еще немного родителей. Рабовладельческий строй отменили, если ты забыл. — Ах так? Не мой, значит? — Чанель воинственно складывает руки на груди, и явно намереваясь устроить клоунаду, чтобы повысить настроение омеге, вынимает очередной козырь из рукава. — Тогда ты сам напросился… Кенсууу, он отказывается идти на компромиссы. Как мы вообще тогда «заединимся»? Но психолог не слышит, все так же продолжая смотреть странный сон, в котором обходительный и красивый альфа вежливо просит отдать ему мозги, сердце и душу. — Ой, а вы же этот… Сатана, — радостно хлопает в ладошки Кенсу, распознав просителя по врожденным миленьким рогатым атавизмам, произрастающим почти у самого лба. — А я именно таким вас и представлял. Сатана был как-то слишком похож на Кая, что подтверждало некоторые опасения. — Ну, так как на счет души? — мурлыкает, манерно растягивая гласные, коварный искуситель, усадив почти смирившегося парня себе на колени, да еще и руками обхватив, чтобы тот не вырвался и не сбежал. Кенсу хмурит брови, вспомнив о собственной визуализации семейного очага, и честно предупреждает за секунду до окончательной капитуляции: — Тапочки носить не буду! Сатана, похожий на Кая, обещает ему кеды (милашка… Не то, что оригинал), и, кажется, признается в «кажется любви»… Приятно, когда тебя «кажется любят». Кенсу, поддавшись порыву, ласково зарывается ладонью в чужие волосы, млея от приятных ощущений, и заверяет, что альфа даже с рогами выглядит превосходно… — Нет, ну ты видел? Поразительное равнодушие… — цокает языком Чанель, так и не дождавшись никакой реакции от психолога, прижимая к себе довольно хихикающего над его обломом Бэкхена, на вид уже и не так сильно переживающего по поводу разбившейся великой любви. Ведь может, все не так уж и плохо? К тому же у него персональная «вилочка» есть. И только Тао не принимает участие в общем разговоре, погруженный в дела собственные, не менее важные. А может, даже и более… — Нет, вы только посмотрите на него. Веселится, как ни в чем не бывало, в то время как я ему изменять собираюсь… — недовольным взглядом буравит он Криса, подозрительно долго крутящегося рядом с барной стойкой, с большим количеством не менее подозрительных одиноких омег на высоких стульях. А Тао, между прочим, даже объект подходящий для почти измены нашел, и уже начал усиленно с ним флиртовать, посылая яркие улыбки и подмигивая сразу двумя глазами (чтобы наверняка), чувствуя обжигающий взгляд без-пяти-минут-сдавшегося альфы на затылке. — Может это потому, что ты ему о своих планах сообщить не успел? — иронизирует Чанель, отбирая у уже порядком набравшегося Бэкхена бокал с чем-то алкогольным. Хватит с него. — Или он просто опередить тебя решил и воспользоваться теми же методами. А потому в настоящий момент ведет незнакомого светловолосого омегу, в голубой футболке и с татуировкой на ключице, в какой-нибудь укромный уголок, — сочувственно смотрит на друга Лухан. Его брат в своем репертуаре. — Что? — поражается Тао такому коварству омеги, не поленившемуся даже детали точные выдумать, чтобы вывести его из себя. — Вон к выходу вытанцовывают, — кивает Лухан на парочку, без энтузиазма топчущуюся почти на месте, но неуклонно продвигающуюся к выходу, явно в танце не заинтересованную. У Тао засосало в желудке, сердце ухнуло в пятки и внутренности начали сжиматься в тугую пружину. Все сильнее и сильнее… В голове хаотично проносится нестройный поток мыслей. Преимущественно кровожадных. Его вот так просто отвергли, выкинули из жизни, променяли… И на кого? Низкорослая белобрысая дрянь в неприлично разодранных джинсах, порхает перед его альфой, как мотылек перед лампочкой… Хотя какая это бабочка (пусть и ночная)? Скорее уж самая мерзкая на свете змея, вокруг… Еще одной змеи… Вот так всегда в жизни. Стоит влюбиться в подходящего человека, подарить ему свое сердце, открыть душу, распланировать будущее и примерить чужую фамилию, вздыхать, флиртовать и строить каверзные планы, чтобы уже практически заполучить его себе, а потом застать в зашарпанном клубе, в позе откровенного предательства, целующего какого-то петуха разукрашенного. Кенсу, в отличии от того же лже-пацифиста Бэкхена, лучшим средством выразить эмоции, искренне считает сковороду обыкновенную (желательно чугунную (хотя, это уже от степени проступка зависит)) и уж никак не бесперспективное бегство. Но профессиональная этика не позволяет клиентам рекомендовать столь радикальные, но вместе с тем весьма действенные, методы воспитания зарвавшихся альф, свободно погуливающих не только «направо» на пивные посиделки с друзьями, но и «налево». Поэтому приходится рекомендовать не менее эффективные зелья, с чудодейственным слабительным эффектом, благодаря которым верность альфы обеспечивалась на сто процентов. Как минимум на один вечер. А при рецидиве, можно было процедуру повторить несколько раз, вырабатывая в своей второй половинке правильный рефлекс верности. Но, к сожалению (или все же к счастью), поделиться этим чудодейственным секретом счастливой семейной жизни, Кенсу, занятый бредовой борьбой с рогатым искусителем, не мог. Но, должно быть, омега был действительно немного колдун, потому что Тао решил не отпускать руки и бороться за свое счастье. С грацией хищника, готовящегося вцепиться жертве в горло, он медленно поднялся из-за стола. Раздражение и злость черной тучей клубились над его головой, черты лица ужесточились, в глазах вспыхнула гневная молния, а пальцы сами собой сжались в кулаки. Увлеченная друг другом парочка. Как-то не сразу и сообразила, что обстановка вокруг изменилась: ухудшилось и без того скудное освещение, народ попрятался по углам и диванчикам, а кто-то и вовсе экстренно засобирался домой. Крис так бы и оставался в приподнятом настроении, слегка подпорченным демонстративным игнорированием Тао, который оперативно замену ему нашел. Что вообще-то даже к лучшему. Наверное… И тоже решил не теряться, самым настоящим змеем-искусителем обвиваясь вокруг своей случайной жертвы, хрупкого светловолосого омеги, глупо похихикивающего и на все готового. А когда увидел Тао стремительно направляющегося навстречу, сперва по инерции шарахнулся от ничего не подозревающего случайного развлечения в сторону, но потом, словно очнувшись, наоборот притянул того к себе, и даже нагло устроил ладони на чужих ягодицах с самым независимым видом. В конце концов, он ему не обещал ничего. И в любви до гроба не клялся. Вот только Тао придерживался диаметрально-противоположного мнения. Что очень плохо. Наверное… — Значит так. Я тебя предупреждаю в последний раз, — сердито отчеканил омега, оттягивая не по-омежьи сильной рукой белокурые волосы назад, заставляя альфу морщиться от тянущей боли в затылке. - Сейчас мы все успокоимся, и я сделаю вид, что ничего не видел. Ты пойдешь домой. Я пойду домой. И он пойдет домой. К себе домой. А завтра у нас свидание. «Случайное развлечение» рьяно машет головой «я домой, чесслово», мечтая поскорее свалить от этой сумасшедшей компании. А Крис, сложившись пополам от боли, уже точно не мечтает о жаркой ночи с незнакомцем (скорее о ледяной, с большим мешочком льда), и, кажется тоже очень сильно домой хочет. Тао сочувственно смотрит на него, думая что погорячился немного и, не удержавшись, ласково целует глупышку в щечку. Чтобы понял, дурачок. Крис все понимает правильно: — А давай встречаться?