Теория невероятности

— «Больше никакой благотворительности!» — Кенсу обреченно прижимается лбом к ледяному боку бутылки с минералкой, с боем отвоеванной у Тао, и еле сдерживает стон удовольствия. Угораздило же его вчера… Да чтобы он еще раз стал помогать кому-то бескорыстно… Не дождутся! Если бы раньше знал, что дружить так сложно, то даже бы и не начинал. Тем более, даже благодарности не дождался, только сушняка и головной боли — не очень-то и вдохновляющие бонусы, с какой стороны ни посмотри. К тому же в мозгу лихорадочно бьется паническая мысль, что он забыл о чем-то очень важном, о чем непременно пожалеет. Вот только что именно, вспомнить нереально, словно память ластиком кто подтер. Психолог задумчиво оглядывает собравшуюся за столом компанию из омег и одного потенциального альфы, с разной степенью помятости на лицах — последствиями гулянки — и обреченно вздыхает, решив ничего не спрашивать о милостиво заблокированном памятью. Наверняка ведь пожалеет. Например, когда узнает, как дома очутился. В то, что сделал это самостоятельно, с трудом верится… — Хэй, Кенсу, не делай вид, что ты не причем, — дует губы Бэкхен, вяло пихая его локтем в бок. — Не отлынивай. Надо чтобы все по-честному было. Кенсу недоуменно смотрит на него. И не то чтобы против справедливости, но играть в таком состоянии в «камень-ножницы-бумага» настроения никакого. — Кто проиграет, тот в магазин и аптеку топает, — поясняет Тао, даже не пытаясь повернуть в его сторону голову, потому что больно даже когда просто глазами вращаешь. Пояснение желания играть не добавляет (тем более, что проигрыш теперь смерти подобен), но психолог до сих пор за справедливость. Да и от похмельного супчика бы не отказался. И что-то подсказывает, что в случае отказа от участия эти изверги с ним не поделятся… По крайней мере, сам бы он ни за что не поделился. Впрочем, волнуется зря, и не может удержать довольной улыбки, когда Бэкхен в отчаянии смотрит на свои пальцы, сложившиеся в аккуратные ножницы, и готовится с ума сойти. Ведь мир так несправедлив… Сначала Сехун, а теперь еще и это… — Не считается, Минсок не участвовал, а значит не справедливо. Переиграть нужно! — торжествующе кричит он, уловив в коридоре движение. Кенсу не может скрыть удивления. Он-то посчитал отсутствие Минсока следствием его вчерашнего поведения. Судя по тому, что происходило в первой части вечера (которую он, к сожалению, прекрасно помнит), странно было ожидать, что к его завершению парень в монахи подастся… В общем, даже представлять не хочется, чем все закончилось, потому что слишком ущемит права омег в целом и веру психолога в человечество в частности. — Такого условия не было. Проиграл, так проиграл, — ворчит Лухан, который уже было расслабился, обрадованный, что не он. Еще раз рисковать совсем не хотелось. — Ты вообще слышал такое слово — «справедливость»? Чанель, скажи ему… — Тихо вы! — прерывает споры старший омега, властно поднимая руку вверх и мрачно оглядывая присутствующих. — Меня сейчас гораздо больше интересует, кто в дом омегу незнакомого притащил. Теремок и так по швам трещит. Лучше сразу сами признавайтесь, все равно ведь узнаю. — Это не я, — первым ориентируется Тао, и добавляет с нотками осуждения в голосе. — Ты же не разрешил, так что никого я не приглашал. И это даже не смотря на то, что Бэкхен сразу троих с собой притащил… — С чего ты взял про омегу нового вообще? — интересуется Бэкхен, игнорируя привычные выпады соседа, который все завидует и никак не уймется. — Я никого постороннего не видел. — Ваниль! — Минсок важно поднимает указательный палец вверх. — Здесь пахнет ванилью! У меня с похмелья всегда обоняние обостряется, так что ошибка исключена. А так как никто из нас ею не пахнет, то… — Ты не прав! — надувает губы Тао. — Это же все-таки твоя квартира… И мы бы не стали… — Да нет, прав… — ведет носом Бэкхен. Кажется, он тоже что-то почувствовал (помимо перегара). И, кажется, запах идет от… — Все! Хватит! Это я! Я! Довольны? — Кенсу чувствует, как его спина, одеревеневшая с самой первой фразой хёна, покрывается ледяной коркой ужаса, и готов волосы на голове рвать, потому что это именно то, что покоя ему не давало с самого утра… Вот что он забыл! Но как? Как он мог так расслабиться, потеряв элементарную осторожность? Психолог со злостью бьет кулаком по столешнице, обреченно прикрывая глаза. Ошибка за ошибкой, слабость за слабостью… Он сам себя в последнее время не узнает… — Кенсу, если ты позвал кого-то, то мог бы меня предупредить, — сбавляет боевой настрой Минсок, меняя тон на почти ласковый. Психологом так не покомандуешь как остальными. Да и не особо хочется. Ведь если тот кого-то пригласил к ним домой, значит так действительно нужно. — Неужели я бы тебе отказал? — Ну здорово, а мне, значит, отказывать можно? — ворчит Тао. — Да никого я не звал! — психолог так сильно сжимает челюсти, что на скулах начинают играть желваки, а лицо заливает краска стыда и неловкости. — Это я… Мой запах. Я этот секрет с самого окончания школы хранил, между прочим, и, по-хорошему, теперь вас всех прикопать под ближайшим кустиком должен. А вы… Ну, что молчите? Давайте, начинайте смеяться. Кенсу — ванильный омежка, сладенький мальчик, вкусный как тортик, — явно подражая кому-то, прокривлялся парень, с вызовом поочередно заглядывая в шокировано округлившиеся глаза, надеясь, что после такого эмоционального заявления тем хватит чувства такта… Бэкхен хрюкает первым. Он, вот, честно, не хотел, но оно как-то само выходит, когда пытаешься сдержать смех, а не получается… Очень-очень сильно пытаешься… Но ведь… — Ванииииль, — следующим не выдерживает Чанель, скатываясь от смеха под стол, еще не определившись, что получилось смешнее: странный звук, издаваемый Бэкхеном, или признание Кенсу. Ему вторят Лухан и Тао, зажимая рты ладошками, почти рыдая от адской смеси боли в голове и веселья, выливающихся в истерический смех, ведь из всех запахов… Лишь только Минсок держится: — Никто над тобой смеяться не будет, — строго сводит он брови к переносице. — А ну, живо успокоились! Подумаешь, ванииииль… Извиниии… Психолог тяжело вздыхает, когда Минсок, корчась от смеха, больно ударяется лбом о столешницу, но даже не обращает внимания на этот досадный факт, продолжая хохотать как ненормальный. Кенсу надеется, что тот набил себе огромную шишку, которая неделю сходить не будет… Или две! Самому ему как-то не до смеха… — Вот уж спасибо за поддержку. — Прости! — провывает на одной ноте Чанель, небывалым усилием воли придавая лицу серьезное выражение. На одно мгновение. Пока не встречается взглядом с Бэкхеном, раскрасневшимся и уже икающим от смеха, но не способным остановиться. И все начинается по-новому. Альфы, полные благородной миссией спасти ребят от позорной смерти в объятиях зеленого змия (ну и заодно подкрепиться, чем-нибудь вкусненьким в исполнении омег), застают их с покрасневшими от слез глазами и выражением абсолютного счастья на лицах. Лишь только психолог мечет молнии и призывает всевозможные кары на «этих юмористов», всерьез подумывая о том, чтобы тоже в скором времени разрыдаться, далеко не от счастья. — А Кенсу пахнет ванилью, — по-дружески шепчет Каю Чанель, не гигиенично прыская слюной в самую ушную раковину, не в силах сдержать очередной приступ смеха. — Правда? — Кай, который хотел было уже вставить другу (тоже по-дружески), чтобы тот в чужие уши не плевался, направляется к настороженно замершему омеге и беспрепятственно утыкается носом в его шею, вдыхая сладкий запах, приятно щекочущий ноздри. Кажется, теперь ему этот парень нравится даже еще больше. Хотя казалось, что больше просто некуда. — А что? Вкусненько. Мне нравится. Кенсу краснеет и уже не так сильно переживает и сокрушается, что одна из величайших тайн его жизни была так нелепо раскрыта… Но это секрет! А всех свидетелей он, в крайнем случае, и убрать может. — Зачем ты запах все время скрывал? Он замечательный. И как? Разве это возможно? — Колдуны не пахнут ванилью, — пожимает плечами омега, словно не о величайшей тайне своей жизни рассказывает. И словно это не он пролил ни один литр слез, проклиная судьбу, что из всего многообразия запахов, ему достался самый-самый омежий. — Такого пока в аптеках не купишь — секретная разработка. У меня знакомый один есть. Гениальный человек, но легко-внушаемый. Считал, что ему все завидуют и магические войны против него ведут… Я ему помог, а он мне. Подчеркнутое безразличие в голосе цепляет Кая похлеще затяжной истерики, которой он от омеги, предпочитающего все в себе держать, точно не дождется. Сердце буквально щемит от переизбытка непонятно откуда взявшейся нежности, голос дрожит, а глаза щипать начинает. Он порывисто сжимает «ванильку» в объятиях, словно собираясь защитить от всего мира… — Серьезно? Решил проверить свое тело на прочность? — фыркает Кенсу, даже не делая попытки вырваться. Альфа отшучивается, зная, что вслух произносить об истинных мотивах своего порыва, и уж тем более о том, как он его в мыслях называть начал, не стоит (его омега не из тех, которые нуждаются в жалости): — Я просто пытаюсь выжить в этом ужасном холодном мире. Ничего личного. Твои коллеги говорят, что для хорошего настроения нужно обнимать по восемь человек в день. Не обманывают, кстати. Я вот обнял первого, и настроение уже значительно поднялось. Думаю, еще разок тебя обниму, и настроение на весь день будет обеспечено. — А знаешь, о чем мои коллеги умалчивают? — Кенсу посылает в ответ самую невинную улыбку из своего арсенала, волшебным образом нейтрализовавшую довольную ухмылку альфы. — Можно не заморачиваться с поиском восьми человек для объятий, достаточно разок дать в морду одному самому раздражающему, и хорошее настроение будет обеспечено на неделю. Минимум! — Да что ты угрожать-то сразу? Понял я, без рук. А можно тебя до работы проводить? Кенсу прикрывает глаза и старается успокоиться, зная, что ничего так не помогает перестроиться с раздражающего фактора, как переключение своего внимание на что-нибудь более приятное и хорошее. А приятного в его жизни все еще много, в частности его уникальные уникумы, которые подло притащили прицепом досадно неприятный фактор — приставучего поклонника. Опасного для его устоявшейся жизни, посвященной науке. — Подумать только… Целая неделя хорошего настроения, — воодушевленно, словно с самим собой, делится сокровенным колдун. — Ты меня в искушение всю дорогу вводить будешь.

***

— Ну и как у тебя дела продвигаются? Чем все вчера закончилось? Клиент готов и можно брать тепленьким? — Бэкхен, изрядно повеселевший после парочки таблеток, начинает мыслить позитивно и жаждет подробностей про самую неоднозначную парочку из своего окружения (ну это если не считать его самого с Чанелем, в смысле с Сехуном, конечно же). — А ты сомневался во мне? — довольно хихикает Минсок, успевший не только себя в порядок привести, но и очередную мелкую операцию по выведению альфы из ума выполнить. Хотя альфа, конечно, из ума не выжил, но… — Сидел не шевелясь, бледнел, краснел, заикался и отворачивался, периодически что-то отчаянно искал в карманах. Всего-то стоило немного об него потереться, да коктейльную трубочку облизать. Не такой уж он и непробиваемый. А позже Бэкхен сам смог понаблюдать, как за завтраком, хён непринужденно болтая о пустяках, наклонился к Чену близко-близко, словно для того чтобы поры кожи без микроскопа рассмотреть: — Вот же хрюшка-свинюшка, — весело пропел он. — Весь кремом измазался. Альфа попытался было отодвинуться, напоминая в этот момент дикого зверька загнанного хищником в ловушку, и замер, остановленный непреодолимой стеной (и это не аллегория, а реальная бетонная поверхность, с ней аргументы и угрозы не действуют). Только Минсок его вовсе не есть собирался, вернее не совсем его. Он собрал губами с уголка его рта крохотную капельку крема, которой альфе при всем желании «измазаться» бы не хватило, и невинно похлопал ресничками: — Просто салфетки не нашел. Не думай, что это я к тебе пристаю так. Вообще не заинтересован. И преспокойненько на свое место вернулся, как ни в чем не бывало, продолжая прерванный разговор с другом. К слову, сам Бэкхен в это время беседу поддерживать был не расположен. Расположен он был только шокировано мычать, сначала, силясь от увиденной картины отойти, потом, рвущийся наружу смех сдержать… Чонде смешно не было… — Эм… Пойду Чанеля поищу, — пробормотал он, резко вскакивая с места, врезаясь бедром в острый край стола, но даже не поморщился, словно не заметил боли. А через несколько секунд омеги услышали, как хлопнула дверь в ванную. Видимо, Чанеля он так и не нашел. — Ты вот прям роковой омега, — хмыкнул Бэкхен. — Но я от тебя не ожидал такого. В один момент даже начал ждать, когда ты сядешь на стул и эффективно перекинешь ногу на ногу… Раза три. — Не считаешь, что я и без этого заезженного трюка неплохо справился? — Минсок, глядя в отражающую поверхность бокала, эффектно откидывает челку со лба, явно довольный собой. А Бэкхен понятливо хмыкает, но не комментирует, решив, что очень скоро его хён непременно доиграется. Скорее всего, именно потому, что сам не против. Вот только капитулировать просто так не может, потому что эго не позволяет. Примерно такие же выводы делает вечером и сам Чонде, хотя ему-то как раз никто о своих коварных планах не сообщал. Видимо, как-то сам догадался, когда чуть позднее Минсок посмотрел на альфу каким-то неприлично заигрывающим взглядом, картинно неловко смахнул со стола стопку визиток, предусмотрительно оставленных заранее у самого края, и растянул губы в улыбке: — Ооой… Какой я неловкий. После чего не спеша принялся их собирать. Естественно, по одной. Каждую любовно поглаживая и возвращая на стол, прежде чем наклониться за следующей. Старательно выпячивая попу назад, для лучшего обзора альфы, застывшего в кресле в странной позе, спешно закинувшего ногу на ногу. И пусть у омеги завтра будет болеть поясница, но это того стоило. — Зараза! — альфа, не в силах сдерживаться, сильно прижимает Минсока к себе, выбивая воздух из легких, и шумно выдыхает, обжигая дыханием. — Доиграешься… — жадно втягивает воздух, желая поймать будоражащий кровь запах и замирает, давая себе возможность запомнить это мгновение. Омега сам прекрасно понимает, что доиграется, непременно. Вот только на попятную идти не собирается. И не потому, что это совсем не по-спортивному и так уж сильно по его самолюбию в случае чего ударит. Как-нибудь уж справится он со своим самолюбием, не впервой (привет бывшему)… Просто когда Чонде улыбается, уголки его губ ползут вверх, делая похожим на озорного мальчишку… Жутко очаровательного. И глаза у него красивые, способные заглянуть в самую глубину души и перевернуть там все верх дном, обрамленные темными ресничками, такими, что аж зависть берет. Ходит, хлопает ими, заставляет сердце трепетать… Скотина эдакая! Минсок раздраженно скрипит зубами, когда альфа всего через пару минут прерывает тактильный контакт, не понимая из-за чего больше злится: из-за внезапно накатившего ощущения пустоты и иррационального холода, или от того, что первым не успел в позу встать, хотя собирался. Чонде мог бы и подождать, когда с омеги оцепенение спадет, тем более что сам в нем и виноват. Нечего было стоять так близко, что дрожь до самых костей…

***

В машине, после первого официального свидания в статусе пары, Тао изящно откидывается на сиденье, украдкой кинув взгляд в зеркало, чтобы убедится, что выглядит все так же замечательно, как и в начале вечера, и нервно прикусывает губу… Вечер в компании альфы полностью оправдал все его ожидания. И не только потому, что омега сам же все распланировал с друзьями, и ничего, к удивлению, не сорвалось, но еще и потому, что альфа выглядел сегодня настолько хорошо, что приходилось определенные усилия прилагать, чтобы сразу не капитулировать перед его обаянием. Просто легко прощать почти предательство Криса он не собирался, хотя бы потому, что это кодексу омег противоречит, а он себе цену знает. В любое другое время, и, самое главное, с другим человеком, вредничать он мог бы долго и вдохновенно, но сегодня то и дело отвлекался на сильные руки, серьезные, слегка уставшие от целого мира внимательные глаза, четко-очерченные губы, рельефы мышц, слегка угадывающиеся под рубашкой… Так что альфе, можно сказать, еще повезло, легко отделался. Впрочем, сам Крис так не считал, всерьез решив, что всемирная конференция настоящих омег могла бы Тао гордиться и ставить остальным в пример для подражания. Если бы, конечно, существовала. Крис уверен, что она все же существует и Тао там наверняка председательствует. Но вечер закончен, альфа все так же учтив и невероятно прекрасен, а впереди поцелуи… И это так волнительно, что руки дрожат и мысли путаются. — Спасибо за вечер. Мне понравилось, — Крис задумчиво теребит в руках брелок от машины, словно тоже нервничает. Хотя глупость конечно, у него этих омег было… Тао вздыхает, слегка расстроенный мыслями, но спешит себя успокоить, что сейчас-то он именно с ним, именно ему заправляет за ухо лезущую на глаза прядь волос, именно к нему склоняется, чтобы оставить на губах легкий поцелуй… Ловит губами именно его короткий стон наслаждения, который в обязательном порядке издают все омеги (из мелодрам), когда их целуют альфы, которые им дико нравятся. А как еще омегам показать, что они испытывают к человеку сильные чувства, если вслух говорить не прилично и вообще стыдно? Вот и крутятся, как могут. — Тебе больно? — Крис слегка отстраняется, обеспокоенно вглядываясь в лицо омеги, ловя его эмоции, в попытке понять, что случилось. — Прекрати… — по инерции, не меняя интонации, стонет Тао и ошарашенно смотрит на альфу, который послушно отстраняется и заводит двигатель. — В смысле прекрати ерунду говорить, а все остальное продолжай… — и добавляет совсем уж убедительное. — Я весь горю! Омега прекрасно знает (как и все остальные прогрессивные представители одного с ним пола), что именно эта фраза служит в качестве некоего «старт» слова, к началу всех отношений, переходящих из стадии романтических в стадию вполне себе сексуальных и страстных. — Поехали ко мне? — альфа все понимает правильно. Тао уже давно немаленький, да и альфа у него не ребенок, что доказать успел не далее, как вчера. И если это единственный способ его удержать рядом с собой, то так тому и быть… Сегодня ночью он станет совсем взрослым. Омега переводит взгляд на Криса, улыбается и согласно кивает. Он не будет ни о чем жалеть, ведь рядом любимый человек… А еще, Бэкхен, который хоть и старше, в отличии от него так и останется ребенком не опытным, о чем можно будет напоминать постоянно. Мелочь, а приятно. — Поехали! Все же странно, что первый раз у омеги случится в номере отеля… Смущающе, неправильно… Он робко проскальзывает вслед за альфой и дергано вздрагивает, когда дверь за его спиной захлопывается, символично отрезая их двоих от всего остального мира. Глубоко вздыхает, как перед прыжком с тарзанки, жмурится и делает два быстрых решительных шага вглубь помещения, оказываясь в объятиях альфы даже быстрее, чем рассчитывал. Все же передвигаться с закрытыми глазами была не самая хорошая идея. Губы альфы касаются его глаз, щек, волос, спускаются на шею, не оставили без внимания ни единого сантиметра кожи. Тао тянется к нему всем телом, гладит широкие плечи, нетерпеливо зарывается пальцами в густую шевелюру и ищет приоткрытым ртом поцелуи. Он почему-то думал, что Крис сейчас скажет ему непременно что-то такое пафосное, в стиле: — Малыш, ты меня с ума сводишь. Скажи, чтобы я остановился, иначе уже не смогу сдержаться… На это Тао ответил бы ему не менее пафосно, со страстью притягивая того к себе за галстук и опаляя чужие губы жарким дыханием: — Ну уж нет, ковбой. Так просто ты от меня сегодня не сбежишь. Уж поверь, я оседлаю твоего дикого мустанга. — Или еще круче и совсем раскрепощенно. — Трахни меня уже. Чего ты ждешь? — а потом еще провокационно нижнюю губу прикусить. Хотя «трахни» это как-то слишком грубо и совсем не романтично. А он же омега: нежный и ранимый (а кто с этим не согласен, получит в глаз). Может, лучше: «я хочу тебя почувствовать в себе?». Да. Так явно лучше! Омега краснеет от собственных мыслей, падая на подушки. Причем не по своей воле. Альфа отчего-то благополучно пропускает прелюдию из взаимных расшаркиваний и импровизированного брачного танца, и наваливается на омегу с определенными намерениями. — Эй! Стоп-стоп-стоп… — Ну что опять? Ты когда со мной сюда соглашался ехать, разве не подумал, чем это все закончится? — Подумал, конечно. Я что тебе младенец какой? — Тао нервно кусает губы, стараясь не поднимать взгляда на альфу, потому что дико стыдно от своего глупого поведения, но и пересилить себя не в состоянии. — Но давай… поговорим. Точно! Узнаем друг друга поближе… — Серьезно? Поговорим? — Крис от неожиданности и несвоевременности предложения даже приподнимается и недоверчиво на него смотрит: — У тебя, что альфы никогда не было? — Были ли у меня альфы? Пффф… Были, конечно, — фыркает Тао. Именно так, во множественном числе: «были»! Двое — это ведь не один. И он даже на свидания с ними ходил. На пять! На двоих. — Так ты не девственник… — несколько разочарованно тянет альфа. Хотя по идее радоваться этому должен. Раз семейные традиции все равно не соблюдены, то и не нужно будет мучиться муками совести, что совратил невинного мальчишку. — Просто до кровати ни с кем ни разу не дошло… — бурчит омега, нервно теребя край футболки с уже разлохматившимися, его стараниями, нитками. И чтобы не показаться совсем маленьким и неопытным, вызывающе добавляет. — Но я уже целовался! Причем, много раз! Может, по сравнению с Бэкхеном, который целовался все это время только с Сехуном, причем исключительно в своих снах, он и был настоящим роковым парнем, но Крис только рассмеялся: — Ты хочешь меня шокировать признанием в своей искушенности? Похоже, этот омега принесет ему все же больше проблем, чем он рассчитывал. И стоит задуматься об их знакомстве с родителями… Альфа вздрагивает от одной этой мысли, вернее от того, что она отторжения в нем не вызвала, хотя должны была, и задумчиво смотрит на входную дверь, прикидывая расстояние. Нормальные отношения он обязательно заведет, но попозже… И непременно с «чистым» омегой из благополучной семьи из Китая, симпатичным, нежным и влюбленным… Как Тао. Вот только, похоже, этот момент грозит наступить раньше, чем он рассчитывал… Он даже успевает подобраться, полный решимости бежать, пока такая возможность есть (призрачная, но все же), но останавливается. — Я просто с тобой быть хочу… — Тао стыдливо отпускает взгляд на свои скрещенные ладони, целомудренно сложенные на коленях, и в этот момент выглядит настолько прекрасно и нежно, что альфе ничего другого не остается как в омут с головой нырять… А насчет Бэкхена, Тао ошибся. Поцелуй с Сехуном все же состоялся и в реальности. Кажется, в старших классах. Двое друзей держали изо всех сил вертящего из стороны в сторону голову альфу, пока омега выражал свои чувства, пытаясь поймать то и дело ускользающие уста. Почему-то даже после этого Сехун к нему любовью пылать не начал, а и без того не простые отношения накалились до предела.

***

— Ну?! Как свидание? — Ох, это было незабываемо, — Тао счастливо завалился на кровать, прокручивая в голове события прошлого дня, а особенно ночи… Волшебной ночи. — Просто лучше не придумать. Крис выглядел так шикарно. Примерно как мечта. На нас все оборачивались и восхищались. Он меня отвез в самый шикарный ресторан и заказывал все мои любимые блюда, развлекал меня беседами… А в конце вечера поцеловал. Это так романтично! — Поцеловал? Именно поэтому ты дома не ночевал? — съехидничал Бэкхен. — Сначала поцеловал. А потом… Потом мы смотрели на звездопад и взрывались в чувствах. Это было так прекрасно! — Смотрели на звезды? А я думал… — наивно переспросил Лухан. — Ага, созвездие Рака, — глумливо хихикнул Кенсу, многозначительно поиграв бровями. — Ну и его разочек тоже, — покраснел Тао.

***

— Ну?! Как свидание прошло? — Замечательно… — Крис нарочито лениво потянулся, пуская на свое обычно серьезное лицо улыбку кота, объевшегося сметаны. — То есть, да? — Да. — Красавчик! — Чонде подставил ему ладошку. — Дай пять!