Теория невероятности

Кай смотрит на спящего омегу и отказывается верить, насколько тот противоречив: ершистый и непоколебимый когда бодрствует и такой невыносимо нежный, трогательно беззащитный во сне, что сердце сжимается от нежности. В такие моменты, по мнению альфы, когда Кенсу строит из себя послушного паиньку (ну и пусть, что непроизвольно, важен сам факт!), в его душе начинает зарождаться слабенькая надежда, что еще не все потеряно и тот сможет стать обыкновенным омегой, заботливым и нежным. Примет его, смягчится от постоянного присутствия, осознает необходимость находиться рядом, любить и быть любимым… Правда, в следующее мгновение, омега резко открывает глаза, словно почувствовав чужое присутствие, и наотмашь бьет подушкой, еще хранящей тепло, по его голове, отчего Кай совсем неграциозно плюхается на пол и заходится в заразительном смехе. Нормальный омега? Да кому он нужен вообще? — Ох! Твою ж… Напугал! — Кенсу сонно трет глаза, но кошмар, ожидаемо, с наступлением нового дня испаряться не собирается. — Вот обязательно мне надо было настроение с утра портить своим видом? Я когда просыпаюсь, предпочитаю видеть что-нибудь поприятнее, — ворчит неисправимый альфаненавистник, впрочем, без особой злости в голосе. Может, привычка? — Не показать ли тебе завтра «небо в алмазах»? — многозначительно двигает бровями Кай и прикусывает нижнюю губу, усиленно намекая на сексуальный подтекст. Кенсу — психолог, он поймет. — Кстати да, алмазы мне бы точно удовольствие доставили. Что? Считаешь, я не достоин таких подарков? Я вообще-то тоже омега — венец творения природы, если ты не заметил! — Кенсу показательно-сердито хмурит брови и потягивается, стряхивая остатки сна. — А ты чего так рано приперся-то? — Соскучился, — Кай отвечает на автомате, не в силах отойти от шока. Нет, не от жадности омеги, неожиданно в Скруджа переквалифицировавшегося (хотя, в общем-то, до сих пор не уличенного в особой любви к драгоценным цацкам (если на них черепов и костей нет)), а от собственной невнимательности. Вот как он мог упустить такой маленький нюанс, что Кенсу - действительно омега? В смысле не только объект сексуального желания, с пухлыми губами, огромными глазами и идеальной фигуркой, а хрупкое, нежное, трогательное (преимущественно, в мечтах) создание, достойное, чтобы за ним ухаживали, добивались, восхищались, любили… Кажется, Кай слишком увлекся и упустил тот момент, когда этот упрямец стал для него значить гораздо больше очередного увлечения. Альфа, поглощенный новыми идеями, уходит даже не прощаясь, удивив своим странным поведением всех обитателей квартиры. А Кенсу впервые за долгое время добирается до работы в одиночестве. И вроде бы все хорошо, вот только в этот день все словно сговориться решили против маленького безобидного колдуна (величественного и важного (для всего человечества), конечно, но они-то об этом не знают). Спокойные обычно прохожие старательно толкаются или вовсе прут напролом, не замечая с высоты своего роста невысокого паренька (чего не позволяли себе, когда рядом шел Кай). Наступают на ноги, пихают в бока и норовят испачкать липким мороженным… Да что люди? Даже солнце поиздеваться решило, паля так сильно, словно всерьез собираясь приготовить себе колдовское барбекю из омеги, облаченного в черное… Кенсу вытирает со лба капельки пота и уныло думает, что раньше небесное светило особых неудобств не доставляло, потому что в любой момент можно было скрыться в тени персонального сталкера, который по какой-то неведомой причине сегодня решил его цинично оставить в одиночестве (вот же сволочь!). На кой их судьба вообще свела? Погнался, называется, за славой (в смысле, не ради тщеславия, а исключительно во благо науки). Подцепил себе эту заразу. Теперь вот мучается! Кай, в этот самый момент любовно-выбирающий в цветочном магазине самую красивую алую розу, такую же прекрасную и колючую, как его неоднозначный мальчик, понятия не имел о метаморфозах в его настроении, которое неожиданно перевалило с привычно-ироничного до жаждущего жертв и скандалов. А потому, никуда не торопясь, методично доставал уже порядком утомленного продавца просьбами выбрать ему самый-самый необычный цветок, такой, чтобы «Вау!». Ведь необычным омегам нужно дарить необычные подарки… К тому же, как еще показать, насколько его ванильная пироженка желанна? Ну и доказать заодно, что лучше его — Кая, ему альфы не найти. И чуть позднее, не скрывая широкой улыбки, спешил к Кенсу, предвкушая, как тот удивится и обрадуется оригинальному выбору (Хотя полностью отметать вариант, что просто горшок с цветком на голову наденет, тоже не стоило…). Колдун, только-только выпроводивший занудного клиента, жаждущего заполучить очередного псевдо-идеального самца (будто такие в природе вообще существуют) в свои руки, посредством выведения прямого конкурента из игры, самым бесчестным (потому что чужими руками, не приложив усилий) способом — колдовским, видеть альфу в своей обители был вовсе не рад. Потому что поздно! Он уже обиделся! — Чем обязан? У меня тут, знаешь ли, серьезное заведение. Посторонним вход воспрещен! Замок что ли вешать? — Ты словно меня не рад видеть… — улыбка сама собой сползает с лица от такого «теплого» приема. Не то, чтобы он обычно ласковый был, но Каю почему-то казаться начало, что они сумели все же общий язык найти. — Словно? Ты себе льстишь, — Кенсу даже не пытается изобразить в голосе радость. — Вот если бы ты мне сейчас сказал, что уезжаешь в другую страну на ПМЖ или прошел конкурс на путешествие к планете за пределами нашей галактики, то я бы за тебя даже порадовался. А так… — Хватит! Ну почему ты такой? — альфа, еле удерживается, чтобы не запустить цветочным горшком в бетонный пол и любоваться, как плод его никому не нужных усилий разлетается грязными комьями земли во все стороны. Как же этот омега умеет профессионально одной фразой все с трудом выстроенное рушить. — Может, отложишь на время свой сарказм, злобу и цинизм? Не поверишь, но и без этого всего можно жить замечательно. — Без мозгов? Тебе не понять, но это такая штука в голове, которая мне позволяет не скатываться до уровня инстинктов, прогибаться и выкидывать к чертям всю жизнь в угоду какому-нибудь альфе, возомнившему себя вершителем судеб. — Выкидывать жизнь? Ты о чем сейчас? Разве это плохо, быть просто счастливым нормальным человеком? Знаешь, глядя на тебя, можно подумать, что ты форменный мудила, забивающий другим омегам в голову чушь и сам же в нее верящий. — Скажу больше, я именно он и есть, — Кенсу не может остановиться, выплевывая кощунственные злые слова, порожденные плохим настроением и до обидного справедливыми замечаниями. — Еще вопросы? Или ты уже удалишься рыдать куда-нибудь в другое место, рассказывая друзьям, какой я плохой и что меня нужно от приличного общества отгородить? Кай неверяще смотрит на него, не узнавая. Отказываясь узнавать: — Ты же так не думаешь на самом деле? Ты же не такой. — Откуда тебе знать, какой я? Кто ты вообще такой, чтобы знать обо мне больше, чем остальные? Очередной альфа с синдромом супермена, кичащийся принадлежностью к сильному полу! Мне начинать трепетать и преклонять голову? — А знаешь что? — альфа резко вырывает стакан с водой из рук опешившего таким напором омеги и одним глотком осушает его до дна. — Ты сам же… Ты просто незрелый омега с комплексом неполноценности, который хочет выше своей головы прыгнуть! Тебе бы успокоить свои революционные замашки и тихонько сидеть, наслаждаясь семейным счастьем. Так нет же, бьешь себя пяткой в грудь, звонишь в гонг, собираешь военные советы и лозунги фломастерами разрисовываешь: бей альф, топчи их в грязь, недостойных… А на самом деле боишься признаться себе даже в мыслях, что ты ничем от остальных не отличаешься. Ничем! Кроме того, что полной жизнью себе жить не позволяешь. Ты же просто трус. — Высказался? — спина Кенсу неестественно выпрямлена, а лицо бледное, как больничная простыня, даже без специального грима. — Забыл добавить, что мое место на кухне, хренов сексист. — Голос предательски подрагивает, и только чудо удерживает его сейчас от безобразной истерики. Ведь альфа, с поразительной точностью смог нащупать самое уязвимое место, которое он столько лет скрывал успешно ото всех, даже от самого себя. Но расслабился, подставился, открылся… — Раз я такой плохой, то достоин ли твоего сиятельного внимания? Почему ты здесь? Не проще ли меня в покое оставить со своими революционными транспарантами и как там… Военным советом по истреблению альф? — Достоин, — кивает альфа, с вызовом глядя в блестящие от непролитых слез глаза, все так же полные непокорности и боли, от которой в сердце щемит… — Если бы ты был действительно плохим, то я бы в тебя не влюбился. Кенсу отшатывается, как от пощечины. Злость, недоумение, страх, неизбежность, - все смешалось в душе в адский коктейль. Кай выглядит необычно серьезным и, видимо, действительно верит в то, что говорит. Но ведь это же невозможно. Его нельзя любить. Не за что… — Значит, говоришь, что влюблен? А не похоже. — Ну конечно, тебе же лучше знать. У меня зрачки форму сердечек должны были принять? Или какие-то другие внешние признаки влюбленного человека имеются? Омега задумчиво рассматривает карие глаза, аккуратные брови, почти закрытые челкой, темные ресницы, словно силясь прочитать истинные мысли альфы, скрытые от посторонних, и с едва заметной грустью улыбается: — Имеются. Только вот их далеко не каждый рассмотреть в состоянии. А ты действительно влюбился. Но не в меня, а в образ, тобой созданный. Загадочный и недостижимый. А я вот он, перед тобой. Заурядный, ворчливый, замученный комплексами… Трусливый… Задумался? Правильно. Думаю, что тебе сейчас будет лучше уйти. Кенсу еще долго сидит, обхватив голову руками, мысленно благодаря альфу, за то, что он действительно оставил его в покое. Выбежал, в ярости хлопнув дверью, словно разрушить все за собой хотел. И ему удалось… Омега отчетливо слышал, как вместе с закрывающейся дверью рухнули его трепетно возводимые бастионы.Он-то думал, что они, выстроенные на разочаровании и литрах пролитых слез, непоколебимы и монументальны, а на деле же оказались не надежнее деревянного забора, который красавчик-альфа, один из тех, из тех, особо презираемых, разрушить смог, особо не напрягаясь. Гребанная жизнь! Колдун решительно вытирает кулаками влагу со щек, ругая себя, ведь обещал же, клялся, что больше ни одна слезинка не упадет из-за альфы, а сам… Самое противное, что Кай был почти во всем прав и такого отношения к себе не заслуживал (если не учитывать того, что имел несчастье альфой уродиться). Да еще и подарок вон принес. Разноцветный сверток с пышным бантом так и продолжал укоризненно стоять на столе, заставляя чувствовать себя еще паршивее… Безвкусица, конечно, и наверняка ерунда какая-то, но альфа, видимо, старался. Всю дорогу до дома Кенсу размышлял, над словами альфы, сказанные в эмоциональном порыве. Особенно над последней частью, той что с признанием. И, вне зависимости от того к каким выводам приходил, поочередно то злился, то радовался, то впадал в уныние. Прекрасно понимая, что это очень странно — кардинально менять свое мнение по нескольку раз за одну минуту по одному и тому же вопросу. В итоге решил, что лучшее, что может сейчас сделать — увлечься работой. Любимое дело ему всегда помогало справиться и отодвигало личные нужды на второй план. К счастью, дома как раз действительно кое-что происходило, не без участия его уникальных уникумов, которые тормозы вообще-то и не понимают, как человечество в них нуждается.

***

— Не понял? Опять Сехун, значит? — злился Чанель, грозно уперев руки в бока, нависая над Бэкхеном, который, несмотря на присвоенную альфью тушку, в это мгновение словно уступал ему габаритами. — А я думал, что мы договорились. — Когда мы?… — попытался было возразить омега, но быстро сдулся, под аккомпанемент ироничного фырканья. — А кто сопли на кулак наматывал и по моей «жилетке» размазывал? Кто обещал прошлое отпустить? На самом деле было не все так плачевно, как альфа описывал, но все же было, так что возразить, в общем-то, нечего: — Ну что ты сразу начинаешь? Пообещал, значит, исполню, — обеспокоенно заюлил омега. — А Сехун — это события прошлых лет же… Ностальгия. Имею я право о былом вспомнить?! Тем более что он реально красивый, умный, воспитанный и веселый… — Ты себе могилу роешь, — чуть слышно шепнул Тао, потянув друга за рукав, чтобы привлечь внимание, рискуя тоже попасть под горячую руку. — А я, значит, тупой, страшный, грустный мудак? — нехорошо прищурился альфа и, не дожидаясь ответа, выхватил из-под носа опешившего парня тарелку с недоеденным рисом, который заботливо сам же для него и приготовил. Как оказалось, зря старался. — Чего он завелся то? — Бэкхен отряхнул с колен зернышки риса и посмотрел на друзей, ожидая слов поддержки. Потому что вообще-то он реально не виноват! — Нет, ну тут просто верх идиотизма был с твоей стороны, — Тао вытащил тарелку с бывшим ужином друга из мусорного ведра и направил ее в раковину. — Даже я бы так не смог. Даже если бы очень сильно постарался. — Вот только от тебя наставлений выслушивать не хватало, — пробурчал омега, прикидывая, как мириться теперь со своей парой и не понимая, что вообще на того нашло. А началось все с того, что Лухан, расстроенный очередным провалом в отношениях с одним не дающим многим покоя альфой, начал жаловаться на жизнь и просить помощи (или хотя бы сочувствия). — И угораздило же тебя в этого Сехуна влюбиться, — пропыхтел Бэкхен, отмахиваясь от Чанеля, у которого от этого мордашка в изумлении обиженно вытянулась. Они, вообще-то, важным делом занимались и готовились в кинотеатр на премьеру идти, а тут его так просто променяли… — Потом закончим. — Уж кто бы говорил… Тебе пальцев-то на руках хватит сосчитать, сколько лет ты сам за ним бегал? — вставил свои «три воны» Тао, получая угрожающе сжатый кулак под нос, и злобное шипение в ухо. — Молодец, подливай масло в огонь. — Сердцу не прикажешь, — драматично вздохнул Лухан, не обращая внимания на мышиную возню рядом. У него слишком большая личная трагедия приключилась, чтобы на мелочи отвлекаться. Он уже всерьез начал подумывать, что Сехун на него никакого внимания не обращает, потому что не так уж он и хорош как думал, раз даже Бэкхену уступает. Но, к счастью, вовремя себя одернул. Такими темпами ведь можно и до чепухи всякой додуматься и самому в нее поверить. Он прекрасен, воспитан и элегантен. Таких днем с огнем не сыщешь. И если кое-кто этого не заметил до сих пор, то это только его упущение, о котором он еще долго будет жалеть и зубы о локти до десен сотрет. — Ну ничего. Рано расстраиваться. Он просто меня узнать не успел. Вот как только узнает, так и полюбит сразу. Я его измором возьму. — Бедный парень, — потрясенно выдохнул Минсок. — Только от одного отделался… — Но-но! — Бэкхен весь подобрался от такого несправедливого заявления. — Ничего не отделался. Просто временно с ним быть не может, по непредвиденным обстоятельствам. И как только все в норму придет… Тут-то Чанель и не выдержал. Мало того, что от него так просто отмахнулись, как от надоедливой мошки, так еще и не стесняясь присутствия, планы на будущее озвучили, в которых ему даже крохотного местечка не предусмотрели. — Без тебя справлюсь! — гордо возвестил он Бэкхену, прихватывая с собой косметичку в комнату, и давая себе обещание хорошо повеселиться без омеги, который обещаний держать не умеет, его ни во что не ставит и вообще та еще стерва. — Прошу без необходимости не беспокоить! Бэкхен равнодушно пожимает плечами, отмахиваясь от некстати накатившего чувства вины и двигается, освобождая место только пришедшему с работы Кенсу, с готовностью присоединившемуся к общему разговору. — Надеюсь, ты ему врезал? — спокойно интересуется психолог, после повторения слезливого рассказа о том, как Сехун, содрогнувшись всем телом, доверительно сообщил Лухану на прощание, что быстрее Мировой океан пересохнет, чем они встречаться начнут. Бэкхен думает, что иногда его высказывания идут в какой-то жуткий резонанс с внешностью. Он словно детская куколка из фильма ужасов, та что с острым ножом в руке и большую часть времени совсем без эмоций на лице. И хочет уже поинтересоваться, точно ли тот психологом работает, как его опережает Лухан: — Кенсу, ты такой крутой! Научи меня также, с альфами… Чтобы в кулаке были. — Серьезно? — брови психолога ползут в удивлении вверх. — А я думал, Сехун тебе нравится и ты его получить в верные спутники страстно жаждешь. Если уж и обращаться к кому за советом по поводу отношений, так это к Тао. Вот он все правильно делает. Хоть пособие для действий по нему пиши. — К Тао? — Ко мне? — Тао от такого поворота в разговоре (не то, чтобы он прислушивался), даже перестает укладывать в контейнер собственноручно подготовленный завтрак для Криса. — А что? Вот он как раз семимильными шагами к успеху идет. Заботливый, веселый, восхищающийся своим мужчиной, не стесняющийся вслух говорить о чувствах, нежный, но со стержнем внутри и знающий себе цену… Нормальные альфы любят как раз таких. — Я так не смогу… — снова хлюпает носом Лухан. Вот так взять и яйца мужчине своей мечты отбить, чтоб неповадно было, а потом полночи за ним ухаживать и преданно в глазки заглядывать — не каждому дано. Все потеряно. — Я это… В Китай вернусь. — Хорошо бы, — кивает Бэкхен. — Ой, то есть я хотел сказать, зачем? — Потому что гордый! Может и к лучшему, что так получилось? Я бы сам не смог просто так уйти. Он мне понравился. По-настоящему. Не для того, чтобы Криса в очередной раз позлить. А раз я ему совсем-совсем не нужен… — Да брось. Чего его словам верить? Он с детства какой-то слишком глупый был, — Бэкхен успокаивающе хлопает белокурого омегу по спине, и в этот раз даже никакого злорадства не чувствует. — Шапку помпоном внутрь надевал. Ну, не дурачок ли? Ребята еще немного болтают, продумывая возможные исходы на вид безнадежных чувств китайского омеги, и расходятся по своим делам, а Бэкхен, немного послонявшись в безделии по квартире, как-то неожиданно для себя понимает, что без Чанеля скучно. И как он вообще раньше без него жил, если прошло всего каких-то жалких полчаса с их ссоры (вернее с внезапно образовавшихся обидок со стороны альфы), а он уже места себе не находит? Может, действительно, ну его… Этого Сехуна. Нет, не уступить более сильному противнику, а просто смириться, что вместе им уже не быть. Тем более что по сути, внимание то он обратил на Чанеля. А это обидно, знаете ли, когда тебя самого, настоящего никто не любит… А потом Бэкхену становится по-настоящему страшно, когда он вдруг отчетливо понимает, что в него может вообще никто никогда не влюбиться, с его-то сумасбродным характером. Сехун как-то сказал, что он лучше живую змею проглотит, чем с ним встречаться по доброй воле начнет… С другой стороны, это реальнее, чем с Мировым океаном… Чанеля он находит в комнате. Тот сидит гордо выпрямив спину, не оборачиваясь, с самым разнесчастным видом и покрасневшим левым глазом, который нормально краситься наотрез отказался (несколько раз подряд). — Не получается? Эх ты, горюшко мое. Мы же так опоздаем. Давай я, — заискивающе улыбается омега, стараясь звучать как можно непринужденнее, надеясь, что альфе хватит сообразительности понять, что он так прощение просит. — Я сам! — на самом деле Чанель тоже начал подумывать над тем, как со своей половинкой отношения наладить. Потому что без Бэкхена было реально скучно и даже настроение в кино идти пропало. Хотя до этого он всем уши прожужжал о предстоящей премьере. Но и просто так сдаться не мог. — Ну, хорошо-хорошо. Был не прав. Ты же на меня не сердишься? Правда? Я честно-честно не буду больше обещания нарушать. И даже Лухану помогу. Вернее не только я. Ты участвуешь? Нам твоя поддержка лишней не будет… — Так, омега! Тихо! — Чанель старательно хмурит брови, обозначая серьезность своих слов и Бэкхен покладисто замолкает, взволнованно заерзав на стуле. — Запомни, у тебя только два варианта: или ты живешь со мной и забываешь о всяких других альфах, или… Я живу с тобой, и ты о других альфах забываешь!