Теория невероятности

Кай бродил по улицам родного города, пытаясь разобраться в себе, своих желаниях, истинных чувствах к Кенсу… Их разговор вывел его из себя. Заставил задуматься, усомниться на одно мгновение, испугаться… Тем более, он до сих пор не может с уверенностью сказать, чем этот омега его вообще зацепил. У него на жизнь несколько другие планы имелись, не включающие серьезные отношения, которые наверняка будут не простыми. Вот только порой, чтобы понравиться, достаточно какой-нибудь незначительной детали, за которую неосознанно цепляется взгляд, оставляя образ этого человека в голове на подсознательном уровне. И речь идет не о брендовых шмотках, популярности в обществе и привлекательной внешности. Всего этого слишком мало, чтобы зацепить по-настоящему. Но достаточно поймать в глазах удивление и яркий блеск, сменяющийся сердитым прищуром, и останется только с удивлением себе признаться, что хочется узнать этого человека лучше. Потому что схожая энергетика. Потому что тянет… А потом он поднимет голову и улыбнется. Пусть даже не тебе. Но именно ты так и будешь стоять, глупо улыбаясь в ответ, и непременно продолжишь постоянно причины для встреч искать. Как мазохист… А Кай уже мазохист. Конченный… Иначе почему снова направляется к заветным дверям? Вернуть хрупкий мир… Пока не поздно сказать, что не ошибался… Не оставляя времени для сомнений, он почти влетает в комнату отдыха, подгадав то невозможно короткое время, когда у омеги пересменка между колдовской и психологической деятельностью, и тот не сможет найти достойной причины чтобы выпроводить его восвояси. В руках у альфы сразу два стаканчика с обжигающе-горячим кофе, которые было решено прихватить с собой, в качестве решающего аргумента задержаться здесь дольше пары секунд, а на лице предвкушающая улыбка от скорой встречи. — Какого черта?! Опять ты?! — Кенсу, застигнутый врасплох, истерично взвизгивает, пытаясь прикрыть руками свое полуобнаженное тело. — Чувствую себя долбанной Афродитой! Отвернуться не хочешь? Если честно, то вопрос колдуна был малость наивный, потому что отвернуться - это последнее, что альфе хотелось в этот момент. Но он вроде как мириться пришел… Кай заторможено кивает и принимается покладисто сверлить взглядом противоположную стену (тем более смотреть там уже особо не на что стало), и тут же замечает, что кофе тоже не выдержало такого нереально жаркого зрелища, и по тихому свалило из стаканчиков, частично попав на его руки. И это больно, черт побери! Если Кенсу спокоен и невозмутим — это еще ничего не значит. Так, обманный маневр, чтобы ввести в заблуждение. На самом же деле, чем спокойнее у него выражение лица, особенно в ситуациях, когда оно таким по определению быть не должно, тем быстрее стоит ретироваться с зоны его досягаемости. А еще лучше с глаз скрыться дня на три и не отсвечивать. Но это все, только если мелкие проступки. А тут… Он бы непременно не оставил этого альфу в живых (свидетелей в живых вообще оставлять не принято), если бы тот загодя ему сюрприз не преподнес, из-за которого теперь рука на него не поднималась. Вернее поднималась, но не настолько кардинально. К тому же подарок и впрямь прекрасен. Гораздо лучше, чем он мог надеяться, учитывая насколько альфы однобоки и ущемлены природой в фантазии… Вот на что их хватить может? На одинокую красную розу (в лучшем случае белую) на толстом колючем стебле? К счастью, Кай являлся обладателем довольно-таки сомнительным в общепринятом понимании вкусом, но просто идеальным, по мнению самого Кенсу, любовно поставившим горшок с РОСЯНКОЙ (Венериной мухоловкой), голодно разевающей сразу пять зеленых «пастей», рядом с хрустальным шаром, решив, что будет в случае чего скармливать ей неугодных. По частям. По очень маленьким частям. Пришлось прощать. — Тебе руки кривые выдали при рождении или это с трудом приобретенное и отточенное до совершенства? — омега старательно хмурит брови, осторожно, пытаясь не причинить альфе дополнительной боли, обрабатывая волдыри от ожогов. — Зато тебя голого увидел, — расплывается в ответ Кай улыбкой довольного карапуза, получившего сразу три леденца в один день. И страдальчески корчится, демонстративно вырываясь из лап узурпатора, требуя немедленно подуть на ранки, чтобы перестало жечь, когда Кенсу мстительно перестает осторожничать. И хотя колдун все еще серьезен, альфа готов поклясться, что видит, как уголки его губ слегка подрагивают, словно тот пытается сдержать смех. — Знаешь… — Тихо. Слышишь? — Кай, который в этот самый момент уже собирался озвучить то, ради чего собственно пришел, действительно слышит посторонний шум в зале для приема посетителей, и скрипит зубами от злости, понимая, что идеальный момент упущен. — Это странно вообще-то. Приемные часы уже закончились. Кто бы это мог быть, раз ты уже здесь? Омега поспешно накидывает на плечи плащ, а через мгновение до альфы доносится его приглушенный испуганный вскрик. Он тут же бросается на помощь, надеясь, что ничего страшного произойти не успело и его мальчик в порядке и безопасности, ругая себя последними словами, что сразу не пошел вместе с ним. И застывает на пороге, пытаясь справиться с эмоциями, когда видит побледневшего от страха Кенсу, пытающегося вырвать руку из лап незнакомого альфы, возвышающегося над ним на добрых полметра. Кай отчего-то медлит, цепляясь взглядом за разбросанные повсюду книги, разбитый хрустальный шар, сорванную со стола скатерть, и только очередной испуганный вскрик приводит его в чувство. Глаза словно пелена ярости застилает, а руки решительно сжимаются в кулаки. Своего омегу он не позволит обижать никому! — Отпусти его! — Ого! А у колдуна, оказывается, личный телохранитель имеется, — обидно ржет незнакомец, но все же ослабляет хватку на запястье Кенсу. — Ты кто такой? Вали отсюда, пока зубы целые. У меня с этим малышкой-колдунишкой свои счеты. Кай, рядом с дышащим тестостероном альфой, выглядит слишком изящно и совсем неубедительно. Даже Кенсу очевидно, что ему ни за что не справиться. Поэтому он встает рядом. Ведь следы побоев этому красавчику явно не пойдут (не то, чтобы он всерьез жалеет своего воздыхателя). — Не вмешивайся! — раздраженно бросает Кай, задвигая строптивого мальчишку за спину. — Я буду о тебе переживать и бояться зацепить. На самом деле звучит пафосно и глупо, но так властно, что уши закладывает и униженно выть хочется, потому что ослушаться невозможно… И это так по-омежьи, что дезориентированный Кенсу действительно больше не пытается вставать на передовую, оставаясь простым наблюдателем. Битва двух хищников заканчивается слишком быстро, сразу после обмена несколькими ударами и молчаливого поединка взглядами, в результате которого незваный гость внезапно съеживается, теряя всю спесь, и уже не сопротивляется, когда альфа, находящийся в своем праве, хватает его за грудки, свирепо прожигая взглядом: — Запоминай. Если ты еще раз сюда заявишься, или хотя бы косо на него посмотришь, я тебе оторву голову. Обещаю. Это мой омега! Кенсу, не согласный с последним заявлением, хочет возразить, но встретившись взглядом со своим защитником, благоразумно решает промолчать. Пока… — Мой! Его есть кому защитить. Так что вон отсюда! И чтобы я тебя больше не видел! Вид недавнего обидчика, оперативно покидающего "поле боя" поджав хвост, вызывает у омеги лишь презрительную усмешку. Такой смелый и боевой наедине со слабым соперником, и такой жалкий, трясущийся от страха, когда пришлось столкнуться с равным. Долбанные альфы! Все они такие… Ну, может быть, Кай немного не такой. Но тоже далеко не идеал. — Вот что бы ты без меня делал? — самодовольство в его глазах впечатляет. — Что бы делал? — глупо переспрашивает колдун, потому как в таких случаях обычно благодарят, а у него руки холодеют и язык немеет даже от одной мысли об этом. — Вот и я спрашиваю — что? — не отстает Кай, который вообще не джентльмен. — Спасибо, — обреченно выдыхает омега. — И это все? Я тебе помог вообще-то. Ты его кулаки видел? Я так рисковал… — И что бы ты хотел получить в знак благодарности, — слова выскакивают сами собой (честное слово). Ведь он знает, что альфа обязательно попросит то, чего ему давать совсем не хочется (должно не хотеться). — Поцелуй. Я хочу поцелуй. Ну. А что он говорил? — Да брось, ты меня целовал уже. — Нет, ты не понял. Это ты меня поцелуешь. Так мы еще не делали. — И не сделаем!.. Давай так. Я позволю тебе меня преследовать, ухаживать, оказывать знаки внимания, выдвигать стулья и даже открывать двери. И не буду ворчать и выгонять. Попробую, по крайней мере, — вносит свое предложение колдун. — Идет. — Но только сегодня! — И поцелуй? — Нет! Но ты можешь сидеть рядом. — По рукам, — немного не донеся ладонь до руки омеги, альфа недоверчиво посматривает на него, прикидывая, не осталось ли еще лазеек, которыми Кенсу может воспользоваться по его неосмотрительности. — Но рядом — это вот вообще рядом, а не за метр! А что Кенсу? Кенсу не против… — Кстати, не хочешь рассказать, за что он на тебя так взъелся? Сознавайся, нагадал сорок лет несчастья, сглазил и лишил альфьей силушки, укокошил трепетно любимого щеночка? — Я уговорил его омегу, которого он периодически поколачивал, развестись с этом ублюдком. Помог больше не бояться. — Вот же… — альфа чертыхается, порываясь догнать насильника, который слишком легко отделался, и то только потому, что не успел вреда его собственному омеге причинить. Если бы он сразу знал… — Не надо. Он того не стоит. Пусть продолжает гнить в одиночестве, — маленькие ручки успокаивающе ложатся на предплечье и бежать уже действительно никуда не хочется. — Пойдем, герой, лед ко лбу приложим. — И все же жаль, что не собачка. Я хотел помочь труп закапывать… У меня бы на тебя появился компромат и ты бы точно уже от меня никуда не делся.

***

Минсок тянется за солонкой, так удачно стоящей на верхней полке. Вроде бы уже третий раз за минуту, но что поделаешь, раз сразу нужное количество сразу отмерить не смог… В результате движений, и без того коротковатая футболка ползет вверх, обнажая полоску нежной кожи на пояснице и, не удержавшись на законном месте, обнажает одно плечо. Он ее не поправляет. И, судя по судорожному выдоху за спиной, правильно делает. Но то ли еще будет? Омега предвкушающе улыбается и решительно одергивает футболку ниже, открывая ключицы, стараясь подавить в себе рефлекс скромника и не зажиматься, в попытке прикрыться от чужого жадного взгляда. Просто он уже отвык так просто флиртовать. Работа, заботы, проблемы друзей… Кажется, он забыл, когда в его сердце в последний раз царила подобная неразбериха, когда оно сжималось в сладостном предчувствии и сгорало от нежности и страсти. И было ли такое вообще? — Кофе? — к гордости Минсока, руки почти не трясутся от волнения, а движения получаются завораживающе тягучими, словно у хищника из семейства кошачих… У очень соблазнительного хищника… Чонде нервно сглатывает слюну, когда тот почти ложится грудью на стол, открывая в ходе незамысловатого движения прекрасно завораживающий вид на рельефы грудных мышц, прекрасно различимые в слишком уж откровенном вырезе футболки, обреченно вздыхает и решает, что пора снова направляться в ванную… Третий раз за последний час. Он так долго точно не продержится. Хотя… — Вот черт! Проклятый кофе, — альфа как-то уж слишком неловко опрокидывает на себя предусмотрительно разбавленный холодной водой напиток, что невозможно не усомниться в его истинных мотивах. Впрочем, Минсок, на которого и было рассчитано представление, ничего не замечает, завороженно наблюдая, как Чонде поспешно стягивает мокрую футболку через голову. И с трудом удерживается от того, чтобы не подойти вплотную и не дотронуться губами до такой манящей кожи… Что должно смущать, вообще-то, даже в мыслях, но почему-то не смущает… От неминуемого позора Минсока спасает только уход альфы в душ. И после пары минут, проведенных в одиночестве, его, наконец, отпускает. Омега даже в очередной раз гаденько хихикает, вспомнив какой взгляд был у альфы, когда он его начал соблазнять. Хотя реакция собственного тела все равно пугала… Теперь уже никаких сомнений не оставалось, что очень скоро эта их импровизированная игра к концу подойдет. Очень скоро… И вряд ли Минсок сможет сопротивляться. Вряд ли захочет сопротивляться… — Ммм… Вкусно! — стон срывается с губ одновременно со звуками шагов, знаменующих возвращение альфы. Омега щедро зачерпывает указательным пальцем только что приготовленный соус, так что густая красная субстанция скатывается к ладони, и снимает пробу, скользя губами по своей коже, стараясь повернуться так, чтобы невольный свидетель оценил его усилия, вздрагивая, когда его ладонь накрывает чужая рука, а к спине прижимается сильное тело: — А я могу попробовать? — Эээ… Еще не готово, — нервно дергается Минсок оборачиваясь, в попытке взять себя в руки, и застывает, уговаривая себя отвернуться или хотя бы просто закрыть глаза, раз уж первый вариант практически невозможен. Чонде вышел из ванной, даже не потрудившись натянуть обратно футболку. Так что теперь главное не пялиться так откровенно на широкие голые плечи, рельефный живот и особенно на дорожку темных волос, тянущихся от пупка и теряющуюся где-то за поясом джинс. Практически невыполнимая задача… — Да ты весь красный! У тебя температура? — альфа так близко, что омеге приходиться зажмуриться и задержать дыхание, а сердце пропускает удар, когда к его лбу заботливо прикасаются мягкими губами. — Странно, вроде не горячий… Минсок прикрывает глаза, отдаваясь незамысловатой ласке, чувствуя, как превращается в слабое, безвольное существо. Что-то изменилось в его душе. Что-то, в чем он сам себе признаться боится, оттягивая этот момент, отбрасывая бередящие душу мысли в сторону. Он по инерции еще раз облизывает перепачканный палец и, в очередной раз вспыхнув до корней волос, поспешно отворачивается. Слишком поспешно, чтобы принять это за безразличие, чувствуя, как непроизвольно напрягается живот, когда чужие руки по-собственнически, но с некоторой осторожностью, граничащей с нежностью, сжимают его бока. Ему бы отстраниться, как подсказывает здравый смысл, но тело отказывается подчиняться этому глупому, совершенно идиотскому совету. И он сдается. Шумно выпускает воздух из легких, отклоняет голову в сторону и позволяет мягким настойчивым губам беспрепятственно изучать изгибы шеи… Левая рука альфы, получив молчаливое согласие, на мгновение сжимается немного сильнее, чтобы в следующее мгновение скользнуть под ткань футболки, в то время, как вторая рука, скользит вверх, мягко обхватывая горло омеги, слегка надавливая тыльной стороной ладони под подбородок, вынуждая запрокинуть голову еще сильнее назад… На протяжении последних дней Минсок словно задался целью свести Чонде с ума. Постоянно провоцируя, удерживая на грани, не давая расслабиться. Так что альфа только и ждал какого-нибудь сигнала, чтобы перейти к решительным эротическим действиям. Дождался… Кончики ногтей скользят по напряженным соскам, слегка царапая их, выбивая из губ омеги, старающегося прижаться еще ближе, интимнее, легкий стон, почти сразу потонувший в очередной опьяняющем, слишком долгожданном поцелуе… — Ой! — Тао, появившийся на кухне, с целью набить себе желудок чем-нибудь отвратительно вредным и божественно вкусным, как-то не ожидал наткнуться на столь откровенную картину. А разглядев чем именно эти двое занимаются, чуть не заорал от ужаса. Руки и одежда Минсока были вымазаны в чем-то красном, явно гемоглобинового содержания, а альфа, прикрыв глаза от удовольствия, слизывал алые капли с аккуратных пальчиков. Ужасающе завораживающее зрелище... Младший омега хотел было уже все же осуществить свой первоначальный план с криками, созывая людей с факелами и вилами (со святой водой опять же), но вовремя одумался, хихикнув про себя: «Чен что, вампир? А Минсок ведь не то, чтобы огорченным этим фактом выглядит… Интересно, а Крис — вампир? Хорошо бы…», и удалился готовиться к очередному свиданию. Мыть шею и все такое… Мало ли? — Ты весь в соусе перемазался. И кто у нас теперь хрюшка-свинюшка? — хохочет Чонде, задевая подушечкой пальца кончик носа Минсока, оставляя на нем красный след. — Ты! — омега проводит раскрытыми ладонями по щекам альфы, размазывая по ним остатки соуса, и утыкается лбом в чужое плечо, заливаясь громким смехом, когда тот ласково мурлычет, перехватывая его ладони: — Ко мне? — Глупый альфа… Ты сошел с ума? До Китая я не дотерплю, — пальцы очерчивают острые скулы, скользят по бровям, щекочут кончики ресниц, повторяют контур губ. — До моей комнаты всего пара метров. А еще у меня под дверью есть красная стоп-линия. Самое то от посторонних…

***

*** — Вот это я понимаю создание подходящего настроения, — уважительно присвистнул Чанель, радостно косясь на покрасневшего Бэкхена, так же как и он услышавшего методичный стук из соседней комнаты, сопровождающийся стонами, как бы намекающими, что это там не гвозди в стены заколачивают. Хотя…. Ох уж этот Кенсу… — Похоже, Чен вогнал «гвоздь» по самую шляпку.