Теория невероятности

Чонде лежал на кровати, прижав к себе сладко сопящего парня, уткнувшегося носиком ему в грудь, и думал, что сейчас в нем больше: ответственности перед родителями или неожиданно сильные чувства к этому милашке-соблазнителю. Он уже давно признался самому себе, что это не просто легкое, ничего не значащее увлечение, как планировалось изначально. Еще тогда, когда Чанель посмотрел ему в глаза без тени улыбки и непривычно серьезно спросил: — И что ты делать собираешься? Минсок хороший, не делай ему больно. — Признаюсь, — грустно улыбнулся он в ответ. — Но только после того, как со своей проблемой разберусь. Ни к чему его нервировать прежде времени. Кажется, вот и пришло время решать свои проблемы, пока еще не слишком поздно… Жизнь Чонде, сына, широко известного в определенных кругах политика, была весьма неоднозначной. Потому как с одной стороны оставалась вроде бы законспирированной и окружающие даже не догадывались об его истинном положении, а с другой, информация о его вполне себе безобидных выходках каким-то непостижимым образом все же каждый раз просачивалась на страницы прессы, стабильно вызывая неудовольствие отца. Журналисты были готовы буквально молиться на младшего отпрыска политика Кима, который великодушно регулярно поставлял им материалы для сенсационных статей, даже не прикладывая к этому никаких стараний. Он то попадался в нетрезвом состоянии на раскрашивании исторического памятника, то принимал активное участие в конкурсе «Лучшая попка университета» в качестве судьи, и тактильно определял победителя из более чем пятидесяти претендентов, то вовсе обвинялся в нежелании признаться в отцовстве вроде как уже четвертого малыша… Представители прессы даже в шутку предложили скинуться парню на средства контрацепции. Общественность поддержала эти начинания и чуть действительно не основала унизительный фонд… С каждой новой статьей, становилось все очевиднее, что скрывать личность сына политика становится все труднее. Особенно в связи с растущей в геометрической прогрессии степени тяжести его проступков. И не сказать, чтобы парень был действительно настолько безнадежен и беспринципен, как старались это показать в СМИ, подчеркивая безнаказанность альфы и связи его отца, позволяющие тому до сих пор оставаться не доступным для общественности и массового порицания. Все же основная задача этих сомнительных изданий была погоня за сенсацией, пусть и несколько раздутой. И никого не интересовало, что на самом деле Чонде — образованный парень, в совершенстве владеющий английским и китайским, помимо родного языка, показывающий довольно неплохие показатели в учебе, подумывающий о втором высшем образовании и не терпящий праздности и лени. Гораздо интереснее было читать, как тот в очередной раз выделился, натравив на всеми уважаемого профессора свору кошек. Чонде же весело хохотал с друзьями, читая очередные новости, ничуть не жалея о совершенном. Хотя бы потому, что бутылек валерьянки, вылитый под дверью этого якобы уважаемого (интересно, кем?) профессора, которого собственные студенты терпеть не могли, послужил в качестве расплаты за плохое отношение к вышеозначенным животным. Чанель лично видел, как тот ни за что пнул мимо проходящего бездомного кота, бесхвостого, худого и облезлого, и так сильно пострадавшего от людской несправедливости. Кота отмыли и пристроили в хорошие руки, а жестокого человека слегка проучили… Что же касается памятника, так не дающего всем покоя, то он давно нуждался в реставрации и грозил вот-вот развалиться на составляющие. Только почему-то никто не торопился приступать к его ремонту, даже не смотря на неоднократные обращения. До тех пор, пока ребята сами не взялись за его покраску. Вернее, некоторых отдельных частей. Все же основную работу нужно доверять профессионалам. Заседание в жюри конкурса вообще вменять в вину зазорно, потому что это событие было незабываемым и он обязательно вспоминать его будет в старости. И лишь новости о появлении очередного бастарда, были не столь однозначны и невинны… Семья Чонде, не смотря на род своей деятельности, оказалась глубоко порядочной, и, когда узнала о незапланированном прибавлении в семействе, постановила, что альфа должен нести ответственность за свою беспечность. Казалось, что участь парня, включающая марш Мендельсона, кольца и трезвого омегу, с обозначившимся животом, была уже предрешена, если бы неожиданно не объявился еще один глубоко беременный омега… А за ним еще один… И еще… Папа, закрыв дверь за очередным посетителем, серьезно посмотрел на мужа и предложил тому срочно подаваться в президенты (или во Владыки мира, чтобы наверняка), дабы ввести в стране закон о многомужестве. Отец в ответ предложил ввести закон о принудительной кастрации и тяжело вздохнул, понятия не имея как в этой ситуации спасать честь семьи. Неизвестно, чем бы вся эта история закончилась, если бы происходила раньше, в век неандертальцев с каменными топорами. Наверное, одним из этих топоров, воткнутых в самую макушку ветреного альфы. Но так как дело имело время быть в век современных технологий, угроза взятия анализов на ДНК резко сократила количество претендентов на соблазнительное местечко рядом с молодым господином до ноля. Как выяснилось позже, стала раскрыта тайна принадлежности альфы к семье политика Кима все тем же неуловим информатором, поставляющим горячие новости с места событий. От того и ажиотаж. Но Чонде раскрытие правды все равно уже не спасло… Молодой альфа смотрел на стену напротив невидящим взглядом, а от головы отскакивали обрывки фраз родителей, которые почти как официальное объявление апокалипсиса, только еще хуже. Хотя бы потому, что все его ужасы и последствия падут на одну несчастную голову Чонде, в то время как все остальные вокруг будут все так же продолжать цинично улыбаться. «В мужья… Нужен омега из приличной семьи… Великое будущее… Прекратит скандалы…» Столько слов. Могли бы и не распинаться, синоним здесь всего один — «жизнь закончена!», по крайней мере, легкая и беззаботная. Похоже, родители уже решили все за него. Даже обидно. Альфа встал, слегка дезориентировано покачнувшись, от груза навалившейся информации: — Я понял. Спасибо, что не позволили мне даже такой малости — выбрать себе мужа самостоятельно. Я как-то раньше думал, что вы любите меня гораздо больше! — он отвесил полушутовской поклон, укоризненно посмотрев на вздрогнувшего папу… Понимая, что проиграл, когда родитель стыдливо отвел глаза и промолчал. — А ему-то это зачем? Вашему, с родословной? Так отчаялся, что готов подставить свою драгоценную попку монстру, съедающему на завтрак по паре младенцев? — Не дерзи. Он из хорошей семьи, — отец устало потер переносицу. — Ты должен быть благодарен, что он согласился на брак, несмотря на твою сомнительную репутацию. Твой будущий муж положительный, в скандалах, в отличии от тебя, замечен не был, дурных привычек не имеет, здоровый и умный, немного старше. Это тебе не ветреный паренек-одногодка, у которого только развлечения на уме, а взрослый, уверенный в себе молодой человек, отлично знающий, что хочет получить от этой жизни и который не будет капать на мозги и устраивать истерики на пустом месте. И еще красивый. Заметь, что я не стал тебе всучивать богатое страшилище. Так что ты мне благодарен быть должен. — Благодарю, — ноздри Чонде раздулись от сдерживаемой ярости. — То есть приговор обжалованию не подлежит? Имеет ли осужденный право на последнее желание? Он попросил затяжной мальчишник до самой свадьбы. Чтобы только он, его друзья, и почти невыполнимое желание надышаться напоследок. К удивлению, отец, поступающий с сыном так жестоко, правда, исключительно из благих побуждений, противиться не стал, взяв с него обещание, что тот постарается никуда не вляпаться, будет отдыхать в другой стране и скроет имя, чтобы никто не узнал. Особенно жених. А потом без вопросов и истерик возьмет его в мужья… Уже перед уходом, папа посмотрел с грустью на сына, которого все же не смог уберечь от жестокости мира, и попробовал ознакомить хотя бы с информацией о навязанном женихе. Но Чонде был непреклонен: — Нет. Избавьте меня от такого сомнительного удовольствия, хотя бы на месяц. Благодаря вашим стараниям, мне с этим знанием всю жизнь предстоит довольствоваться. Хорошо, что все же не посмотрел тогда, и его жених так и остался безликим незнакомцем. Потому что Чонде уже не сможет выполнить своего обещания…

***

Минсок просыпается в одиночестве. Сначала расстраивается, не понимая, что произошло, а потом облегченно улыбается, когда видит на все еще смятой подушке рядом, криво сложенное бумажное сердечко, с обещанием скоро вернуться… И это мило. А вот то, что в «Теремке», кажется, что-то творится странное, а хозяин квартиры ни сном, ни духом, — это вообще не мило. Он требовательно стучит в дверь Чанеля с Бэкхеном, за которой подозрительная возня слышится, ругательства, смех и даже стоны (к несчастью для Кенсу, болезненные): — Открывайте сейчас же! — Нет, — хмыкает Бэкхен. — Ты ругаться будешь. У Минсока сначала от такой наглости дар речи пропадает, а через мгновение снова появляется, но уже вместе с порцией раздражения: — Не буду я. Открой. За дверью слышится очередное подозрительно копошение, недовольное цыканье и уверенное от Чанеля: — Вот именно ты точно на нас орать будешь.  — Если вы не откроете и не объясните, что натворили, то я… Я дверь выбью! — Да врет, — после небольшой словесной перепалки озвучивает свои мысли Тао. — У него столько злости нет, чтобы выбить. Минсок уже хочет показать, что злости у него предостаточно, и точно хватит, чтобы распоясавшемуся младшему уши надрать, как неожиданно приходит помощь в виде злющего на весь мир психолога, которого эта посторонняя возня «вообще-то от важных дел отвлекла». Видимо, его тоже решили не посвящать в члены тайного собрания. Или чего там эта сумасшедшая компания творит? — Что тут происходит? — Они заперлись и мне не открывают, — ябедничает Минсок. Психолог довольно щурит глаза: — Уууу… Кто-то моим советом решил воспользоваться… Бэк «посмотрел на звездопад»? — а потом требовательно барабанит в дверь, не дожидаясь ответа. — Эй, откройте! Мне как ученному надо засвидетельствовать и записать результаты. — Не распыляйся, — Минсок облокачивается о стену и складывает руки накрест перед собой на груди. — Нечего там записывать. Если только они там все телами перепоменяться не решили и не устроили грандиозную групповуху. — Оу… Так там все? И даже Кай? Минсок кивает, улыбаясь уголками губ, прекрасно понимая, что как бы не храбрился Кенсу, этот парень все же смог его зацепить. Интересно, когда он это признает уже? — Это все упрощает… — невинно улыбается психолог, добавляя в голос воркующие интонации. — Кай, солнышко, открой дверь, пожалуйста. За дверью снова слышится копошение, мат, сдавленный стон боли и обиженное: — Кенсу, они меня не пускают. Держат втроем. — Пообещайте сначала, что не прибьете, если мы вам дверь откроем, — вносит контрпредложение Бэкхен, понимая, что с предателем в рядах, продержаться будет очень сложно. Но, немного подумав, добавляет: — И вообще без членовредительства. Минсок уже хочет согласиться, лишь бы попасть в комнату и оценить размах трагедии, но останавливается на полуслове, встретившись взглядом с иронично смотрящим на него Кенсу: — Ты серьезно на поводу у детишек идти собрался? — шепчет он, заговорщицки ему подмигивая, и уже громко добавляет: — Кай, если ты откроешь эту чертову дверь, то я тебя за это поцелую. У Минсока брови от удивления ползут вверх, а Кенсу быстро добавляет: — В щеку, конечно. Правда, последние слова тонут в звуках за дверью, которые становятся неприлично громкими и заканчиваются щелчком замка, обозначившим полную капитуляцию. Минсок и Кенсу застывают в дверях комнаты каменными изваяниями, не в силах произнести ни одного слова. Даже бранного. И если Кенсу хотя бы беспомощно моргает, то Минсок совсем не двигается. Наличие в нем жизни выдает только слегка подергивающийся в нервном тике правый глаз. В комнате реально все. Эдакая куча мала, которая своим весом придавила Кая, но так и не успела остановить его от необдуманного поступка. Только предавший друзей альфа все равно доволен. Свой законный поцелуй он получит, а там омега не сможет перед ним устоять. А за кучей тел (к счастью живых, к несчастью матерящихся), на стуле сидит Сехун, связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту и ужасом на лице. — Вот же придурки! — восхищенно ахает Кенсу. — Феноменальные. Не зря вы мне понравились сразу… Столько объектов для изучения. У Минсока радости в голосе гораздо меньше: — Что здесь… Почему он здесь?! — он бросается к несчастному альфе, почти рыдающему от облегчения при виде неожиданных спасителей. — Да мы просто хотели, чтобы они поговорили. А то Лу в Китай собрался. — И для этого обязательно парня связывать надо было? — Больные! — психовано соглашается со спасителями Сехун, поспешно избавляясь от импровизированных пут из простыней. — Пошли вы, вместе с Луханом своим… — Так он сопротивлялся, — наивно хлопает ресничками Тао. — Логично. Кто вообще до такого додумался? Бэкхен скромно тупит взор, и даже ножкой шаркает по полу покаянно. — И почему я не удивлен… — хмыкает Минсок. Потирая внезапно зазудевший, словно от удара лоб, помнящий как в детстве в это место попал камушек, пущенный мелким сорванцом из соседнего дома, который с того самого момента словно целью задался испортить ему жизнь. И не только ему… К счастью, Сехун не слишком злопамятен и обещает ничего не предпринимать. И даже соглашается побеседовать с Луханом наедине, где предлагает взять на себя все расходы по его транспортировке на родину. Если это поможет тому оставить его в покое и перестать преследовать. Лухан окончательно выходит из себя и решает никуда не ехать. Назло!

***

— Из-за тебя все. Обязательно было так орать громко? — Он меня укусил вообще-то! Посмотрел бы я, если бы тебя… - Бэкхен возмущенно смотрит на Чанеля, еще и обвинить во всем его посмевшего. — И вообще это именно ты гарантировал, что Минсок ругаться не будет. — А он и не будет после вчерашнего. Вот увидишь…— Чанель с глумливым смешком хлопком ладони накрывает слегка сжатый кулак, и обрывает себя на полуслове, заметив нездоровый интерес к своей персоне со стороны психолога. — Ты чего? — Да так. Гуляю, — Кенсу неспешно прохаживается вокруг него кругами и с каждым новым витком подбирается все ближе и ближе. — Ты ничего не чувствуешь? Чанель нервничает и теребит ворот футболки: — А что, должен? — Хм… Интересно… — Омега делает вокруг парня еще один оборот, уже почти прикасаясь к нему плечом, а потом останавливается напротив и резко притягивает к себе за талию, прижимаясь всем телом. — А так? — Щекотно, — хихикает Чанель, чувствуя, как чужое дыхание защекотало шею, которую тут же захотелось почесать. — И все? — еще раз дотошно уточняет Кенсу, милостиво отстраняясь. — Да что ты пристал? — раздраженно бубнит альфа, чувствуя себя малость неуютно под гневным взглядом Кая, наблюдающего за странными действиями своего омеги со стороны, готовясь в любой момент вмешаться, не смотря на то, что Чанель даже и не является альфой (в общепринятом смысле). — Чувствую, что скоро разозлюсь, если не скажешь мне в чем дело! — Я же сказал, ерунда… Твоей злости не стоит вообще, — хмыкает Кенсу, игриво пробегаясь напоследок пальцами по его плечу. — У меня течка вот-вот должна начаться. И я даже не стал препарат принимать, блокирующий запах. Было интересно, как твой организм поведет себя. Все-таки по-омежьи, как я и подозревал. — Нижняя губа Чанеля обиженно подрагивает, выдавая готовность разрыдаться от очередного упоминания его альфьей силе, от которой теперь только воспоминания остались. — О, тогда еще кое-что надо проверить! А ты хочешь меня? Бэкхен давится от такого прямолинейного вопроса и честно отвечает: — Да не особо что-то… Но фонишь ты знатно. Я чувствую… — Все интереснее становится. Как бы узнать только, реакция слабенькая у Чанеля из-за вашей истинности или просто потому что ты девственник? — Я не… — Чанель после такого наглого обвинения, даже свою жалкую судьбу оплакивать забывает: — Так не я же. Ух ты! Бэк, так это ж ты! Реально ни разу еще? Ну понятно тогда чего из себя недотрогу строишь… А то все мы не одни, они же услышат, мы их разбудим… Бэкхен краснеет, подумывая как бы чересчур болтливого психолога прибить, так чтобы без свидетелей. И не представляет, как теперь в глаза альфе своему уникальному смотреть и о позоре не вспоминать, который, судя по маньячному блеску в глазах, позабыть ему наверняка не дадут. — А меня не спросишь? — Кенсу даже головы не поворачивает и не вздрагивает от неожиданности, когда к нему плотно прижимается Кай, явно обозначая свои намерения и недвусмысленно кивает вниз: — Он хочет тебя. — Еще бы не хотел. У меня течка, — снисходительно закатывает глаза омега, но отстраняться не спешит. — И я прекрасно знаю, что ты прямо мечтаешь загнать свой шарик в мою лунку. Альфа нервно смеется, обнимая Кенсу за плечи, не собираясь так просто отступать, и зарывается носом в его волосы, с удовольствием вдыхая природный запах, который слишком редко удается почувствовать: — Ты так вкусно пахнешь. Хочу! — Вот и докатился, влюбленный ты мой… Опустился до животных инстинктов… — Кенсу передергивает плечами, стряхивая с себя чужие конечности, разворачивается и задумчиво, словно всерьез раздумывая над предложением альфы, молча сканирует его с ног до головы, внимательно рассматривая: неплохо сложен, высокий и довольно привлекательный, красивые глаза с хитринкой, темные ресницы, густые брови, аккуратный нос, пухлые губы… Улыбка слегка раздражающая… — Твой. — Ты что, только это услышал из всего, что я сказал? Там и сравнение с животными было. — Я предпочитаю выхватывать из контекста только действительно важные вещи. А глупости всякие не слышу. Омега ничего не отвечает и еще некоторое время смотрит на Кая, словно сомневаясь, пока не выдыхает: — Хорошо, пошли, — вынося окончательный вердикт. Он подхватывает загодя собранную сумку и, не оглядываясь шлепает к двери, ни капельки не сомневаясь, что парень последует за ним. Даже не смотря на устроенное представление. Не совсем корректное по отношению к альфе, если уж совсем на чистоту. Лишь только предупреждает: — Вместе проведенная течка, еще не повод для отношений. — Конечно, — делает «честные» глаза альфа, в подтверждении последнего заявления, прекрасно осознавая, что отыграется. Причем очень скоро. Течка и омежья природа свое сделают непременно. И Кенсу сопротивляться не сможет. — Клянусь, ты не пожалеешь… — Я уже жалею. Умоляю, прекрати так лыбиться противно, — бурчит Кенсу. — Еще немного щенячьего восторга и передумаю. — Вы куда? — Минсок, случайно столкнувшийся в дверях с парочкой, удивленно смотрит на них. — Течка, — пожимает плечами психолог. — Как всегда не вовремя. У старшего омеги челюсть отвисает от такого заявления, потому что Кенсу вообще-то невинен… Или все-таки не особо? — А как же медитативные практики? Отрыв от реальности? Познание самого себя и своего тела? — Ну, это же пока только теории, — возмущается Кенсу прилюдно высказанными сомнениями в эффективности трудов всей его жизни. — Они еще несовершенны. Но теоретические выкладки сулят прорыв в современной омегалогии! — Последняя фраза теряется уже где-то в коридоре, потому что Кай терпеть все эти научные разглагольствования не собирается. Не сейчас, когда маячит перспектива более приятного времяпрепровождения. Чанель задумчиво смотрит на закрывшуюся за новой парочкой дверь: — Странно, правда? У них отношения. Но я все равно не могу представить Кенсу, признающегося в любви. Он скорее скажет: «Кай, давай жить вместе, чтобы мне было на ком отрываться, когда я возвращаюсь с работы, и кого винить за все неприятности в моей дерьмовой по твоей вине жизни. Даже за те, которые произошли до нашей встречи». — Надеюсь, после этого Кай останется в живых…