Жизнь за поворотом

      [Со Ён] — Ты точно в порядке? — все не унимался Хосок. — Да, точно. Мне просто приснился плохой сон. Все хорошо, — кажется, что сейчас я больше успокаиваю себя, чем сидящего рядом парня, — Прости, но мне нужно побыть одной... — Да, конечно. Я позже еще приду, — улыбаясь, сказал он, уже выходя из комнаты. Я повернулась лицом к окну и замоталась в одеяло, изучая взглядом однотонную ровную стену. Сердце внутри грохотало и билось в бешеном темпе, руки дрожали, а голова все еще пыталась понять, переварить и усвоить произошедшее во сне. Спокойно, Со Ён, это всего лишь сон. Всем людям снятся сны, и ты тоже не исключение... но почему же так больно? В груди печет от странного прожигающего мою грудь чувства, но оно кажется таким знакомым. Перед глазами обрывками мелькают картинки из сна. Покинутость, одиночество, боль... Такое ощущение, что никому нет дела до этого ребенка, будто его забыли, оставили одного погибать в черных клубах угарного газа, и никто не вспомнил... Или не хотел вспоминать.        Мысли сами дорисовывали продолжение происходящего во сне. Они добавляли красок и экспрессии, заставляя меня проникнуться той болью, что испытал ребенок, находясь во всей суматохе людей, вырывавшихся на свободу из дома, охваченного огнем. Слезы непроизвольно скатывались по щекам. Я хватала ртом воздух, и мне казалось, что еще мгновенье, и я задохнусь.       [Чимин] — Ты меня напугал, — говорил сквозь смех я, присаживаясь на теплый песок рядом с Чонгукки. — знаешь, я был уверен, что ты ее поцелуешь! Да, ты всегда умел выкручиваться, братишка, — я взглянул на него, и мое веселье тут же улетучилось. Малый, который был самым болтливым и веселым, сейчас угрюм, как никогда. С моего появления он не проронил и слова, да и судя по всему, не слушал, о чем я ему тут говорю, — Эй, Чонгукки, ты меня вообще слышишь? — А, прости... — вздрогнув, произнес он. — Я тут задумался немного... — Хм, о чем? — непонимающе уставился на него я. — О своей прошлой жизни в реальном мире, — я молчал, потому что не знал, что именно должен спросить. Что-то внутри мне подсказывало, что я должен что-то спросить, но нужные слова никак не находились. — Я не рассказывал тебе раньше, но сейчас почему-то вспомнилось. И от этого так тяжело на душе... Будто на груди висит камень, который я не могу больше нести... Я не рассказывал, потому что не хотел жалости к себе, — он сидел, опустив голову, и говорил, делая большие паузы между предложениями. Было видно, что ему очень тяжело выдавить из себя и слово, но ему так хотелось поделиться своей болью с кем-то. Я положил свою руку Чонгуку на плечо, как бы говоря, что он может мне сказать и я выслушаю его. Мы смотрели на накатывающие на берег волны и вглядывались вдаль, туда, где зарождались эти мерные покачивания мутной воды. — Однажды ты сказал, что у меня не было никаких обязательств, и я должен был быть счастливым, потому что жил возле моря... — Прости Гукки, я... — Да знаю я, — улыбнулся Чонгук, — Я действительно был счастлив... Но, увы, не долго...        Широкое море — это то, что я каждый день видел в окне своего дома. Теплое, приветливое. Высоко в небе парили горластые чайки. Прохладный морской ветер, соленый воздух и тихие рыбаки. Вот, что было моей жизнью. Любящие мама и папа. Разве не об этом мечтают люди?       Отец брал меня в море, и мы вместе ловили рыбу, вместе ее продавали, а дома мама всегда готовила вкусную горячую уху. У нас не было много денег, но мы заботились друг о друге и горячо любили. Я был по-настоящему счастлив.       Но наверно у каждого в жизни настает момент, когда их жизнь рушится. Может и не у каждого, но у большинства так бывает. Вот и моя в одночасье рухнула. У отца появились проблемы со здоровьем, если быть точнее с ногами. Врачи терялись в догадках о происхождении болезни, а уж тем более лечении. Больше он не мог отправляться в море для ловли рыбы, и этим ответственно занялся я. Он не мог смириться со своим положением и начал пить. Сначала понемногу, а после совсем сорвался и пил не просыхая. Подсел на азартные игры и постепенно начал выносить из дома вещи, чтобы оплатить свои бесконечные долги. Мама долго пыталась помочь ему, но когда поняла, что ничего не исправить, просто ушла. Нашла себе другого мужчину и ушла, оставив нас с отцом одних.        Долгов не становилось меньше, да и отец не прекращал пить. Люди, требовавшие свои деньги, стали частыми гостями у нас дома. С каждым разом их угрозы становились все весомее и весомее. Я днями и ночами пропадал в море, чтобы наловить больше рыбы, а после побольше продать. Но однажды, когда я вернулся из очередного заплыва, то обнаружил, что у отца гости. Я говорил им, что у нас нет денег и все заработанное я им сразу отдаю, но они и слушать не желали. Они были очень злы и жестоки. Они каждый раз избивали и меня и отца, но в тот раз я не сдержался и ударил одного из мужчин. Все вокруг мельтешило, бесконечная возня и звонкие удары... Я не мог больше этого терпеть. Что-то внутри меня перевернулось. Тело пронзила острая боль, и я начал терять сознание. Я чувствовал, как из живота, хлюпая и булькая, выливалось что-то липкое, стало тяжело дышать...        Потом я оказался здесь и был очень счастлив. Потому что я мог принадлежать самому себе. Никто меня не держал, и я стал полностью свободным. Я так устал от реальной жизни, это было невероятно тяжело... Но я так хочу узнать, что с моим отцом... хотя, наверное, это глупо... Ведь и так понятно, что с ним... — по его щекам покатились горячие слезы, он закрыл руками лицо и беззвучно зарыдал, изредка шумно втягивая в себя воздух. Я обнял его за плечи и прижал к себе. Самопроизвольно слезы накатывали на мои глаза, но я сдерживал их, стараясь не давать воли чувствам.        [Со Ён]        Пролежав в постели несколько часов, я нехотя встала и сразу привела себя в порядок. Взглянув в большое зеркало над раковиной, заметила, что на лице не осталось и следа от многочасового проливания слез в подушку. Убрала волосы в высокий аккуратный хвост. Внутри непонятным осадком оставался странный сон, который вызвал во мне такие сильные чувства.        Пришла на кухню и села за маленький столик, устремив свой взгляд на засохшие ромашки. Как жаль, что они так мало простояли. Провела пальцами по белым шуршащим лепесткам, которые тут же от моих легких прикосновений стремительно приземлились на голубую скатерть. Как бы ни было жаль расставаться с этими цветами, но они уже свое отжили. Беру букетик и подхожу к столешнице. Открываю нижнюю дверку и легким движением отправляю цветы в мусорное ведро. — Тук, тук... — говорит приятный мужской голос со спины. — А... — оборачиваюсь на звук и вижу Хосока, опершегося плечом о дверной проем. — Я обещал прийти еще раз, — широко улыбнувшись, сказал парень, — Как ты себя чувствуешь? — О, уже лучше. Спасибо, — смущенно проговорила я. Так мило, что он заботится обо мне. — Вау, какие красивые цветы! — восторженно произнес Хосок. — Какие цветы? — поворачиваясь к нему лицом, спрашиваю я. — Я же только что их выкинула. — Как это, какие? — удивился он, — Вот эти! — Хосок указывал тонкой рукой на шикарный букет белых пушистых пионов. Он стоял на том месте, где только что были засохшие ромашки, которые я выкинула. — Это ты принес? — испуганно спросила я. — Нет, — сказал Хосок, вдыхая сладкий аромат нежных цветов. — Я принес вот эти! — смущенно улыбаясь, он вытянул из-за спины небольшой букет крупных ромашек.