Жизнь за поворотом

      Одна улица сменялась другой. По ту сторону запотевшего окна менялись пейзажи, а дрожь, пронизывающая все тело, не унималась ни на секунду. Мелкие капли стучали по стеклу, оставаясь на гладкой поверхности пестрыми брызгами. Хоа смотрела в окно, но ее взгляд то и дело смазывал пейзажи: шумные городские улицы, тихие спальные кварталы, бесконечные цепочки торговых центров, словно бусины, нанизанные на тонкие нити фонарных проводов, были чем-то общим, неделимым друг от друга. Всюду были люди, спешащие укрыться от промозглой погоды, от бесконечной суеты, погони за жизнью и деньгами. Да что они могут знать?       Кто бы мог подумать, что однажды ее на дороге жизни так занесет? Кто знал, что на определенном этапе она не сможет справиться с крутым виражом? Такси беспомощно плутало в сети нескончаемых переплетений улиц с практически одинаковыми домами. Но разве это имеет значение, когда твоя душа не стремится прийти в положенное место вовремя, когда она туда совсем не стремится.       Знакомые улочки, заученные наизусть из-за постоянных смен маршрутов, постоянно напоминали о времени, которое ей было совсем неприятно. Дом, который должен был стать для нее родным, стал местом, в котором она жила в страхе и постоянном мучении. Хоа сильней сжалась, запрятав лицо в высокий пушистый воротник и, тяжело выдохнув, закрыла глаза, надеясь лишь на одно: оказаться где-нибудь в другом месте. Разве это так сложно? Нужно всего лишь закрыть глаза…       И вот последний поворот. Стройные ряды красивых, похожих друг на друга, домов, в которых можно было с легкостью заблудиться. По краям дороги ровными, слишком идеальными формами торчали потускневшие туи и уныло качались в такт с налетавшим ветром. Над домами с другой стороны нависали неровным пятном черные тучи, будто кто-то пролил на новую, еще не пожелтевшую от времени, бумагу чернила. Машина сбавила ход и вскоре совсем остановилась. Хоа поблагодарила водителя, быстро отдала деньги и вышла на улицу.       Машина со скрежетом скрылась за первым поворотом. Ветер дул, набирая силу, срывая с головы девушки наспех натянутый капюшон, пока она медленно приближалась к дому. Она остановилась у калитки, с силой надавливая на примерзшую железную ручку. Справившись с дверкой, она пошла дальше, осторожно ступая по шуршащей дорожке, засыпанной гравием. С каждым шагом ее ход замедлялся, становился опасливым, настороженным, будто на каждом шагу она может встретить ловушку. Широкий белый дом, кажущийся снаружи просто великанским, был ужасно мал, а стены некогда родных и приветливых комнат предательски душили.       Хоа открыла дверь и прошла внутрь, оставив позади безжизненный дворик с голыми рядами кустарников, обезображенными, торчащими во все стороны ветками раздраженных роз. Никто за ними не ухаживал, да и добраться до них было абсолютно неразрешимой проблемой: если по дорожке еще можно пройти, то все, что находиться за ее пределами, просто сплошное месиво грязи и отвратительно торчащих остатков корней растений, пытающихся выжить в нереальных условиях.       Хоа стянула высокие ботинки, потемневшие от набравшейся в них влаги, и осторожно оглядела узкий теплый коридор, настороженно прислушиваясь к каждому шороху. Справа, буквально в метре от нее, располагалась двустворчатая стеклянная дверь, за которой располагалась небольшая кухонька. Оттуда лился теплый приглушенный матовый желтый свет. При всем желании разглядеть людей, находящихся в кухне, не представляло возможности: стекло было покрыто непрозрачной пленкой с ярким цветочным узором, но видеть происходящее не нужно было. Все было прекрасно слышно. – Ты который раз заводишь разговор об этом! – гневно возмущался отец. – Неужели так сложно прожить хоть один день без глупых упреков? – Упреков? – вскрикнула мама, звонко ударив ладонью по столешнице. – Ты себя вообще слышишь? Я устала от таких отношений. Ты не ценишь меня. Ты вообще никого не ценишь! – Так давай разведемся! – яростно крикнул мужчина. Хоа, даже не смотря на все это, могла четко представить выражение лиц родителей: грубое лицо отца гневно сотрясалось, стеклянные потускневшие глаза смотрели сквозь мать, которая то и дело приставляла ко лбу тонкую, усыпанную родинками ладонь. Она притворно закатывала глаза, причитая, что ее слабое сердце не выдержит этого, что он ее совсем доведет. Вроде бы, что можно делить, когда тебе уже 6-й десяток, но семейные ссоры вошли в каждодневный ритуал, без которого невозможно прожить. Кажется, что это единственное, что их заботило. – Давай! Давай разведемся! – настойчиво требовал покрасневший от злости отец. – А что будет с детьми? О них ты подумал? Ты вообще думаешь хоть о ком-нибудь, кроме себя? Эгоист! – женщина кричала, тщательно выговаривая каждую букву, будто боялась, что ее не поймут. Она заучила эти слова наизусть и вставляла везде, где только могла. Хоа, как сейчас, помнила последний их разговор, который осел в ее голове металлической стружкой, то и дело давая о себе знать. – Дрянная девчонка! Кому ты будешь нужна с такой травмой? Ты не сможешь стать профессиональной балериной. Ты такая же эгоистка, как и твой отец. Вся в его породу. Тьфу… Это же было твоей мечтой, это было твоим прекрасным будущим. Ты неблагодарная! Почему ты не была осторожна? – каждый раз всплывало в памяти. Те воспоминания, от которых хочется укрыться, уйти, но бежать уже некуда. – Дети! – мужчина взвыл. – Дети! Конечно, ты не можешь пройти мимо этой темы. Мы говорим о нас! Не приплетай детей. И это ты меня ни во что не ставишь! Как я должен относиться к женщине, не уважающей меня? Ты меня вообще любила? – Да заткнитесь вы уже! – прозвенел женский голос, оставляя после себя звенящую паузу. – Вот видишь, до чего ты довел нашего ребенка! Если бы ты больше уважал нас и любил, этого бы не произошло. А ты вообще как смеешь разговаривать со своими родителями? Мы тебя такому учили? – мать не унималась. Она переводила вытянутую вперед руку, тыкая длинным указательным пальцем то на дочь, то на мужа, и слегка покачивалась на широко расставленных ногах.       Дверь кухни со звоном открылась, и в узкий коридор вывалилась стройная маленькая девчушка. Хоа посмотрела на нее и замерла: – Юн… – хрипло вырвалось из уст застывшей в прихожей Хоы. Юн пнула ногой дверь, и та с дребезжанием захлопнулась. – Юн! Прекрати себя так вести! Что за ребенок! – из кухни послышались приближающиеся тяжелые шаги. Девчонка развернулась и, бросив на сестру гневный взгляд, скрылась в конце коридора за белой дверью, щелкнув дверным замком. Хоа не могла пошевелиться. Как ранее веселая девчушка превратилась во взрослую девушку? Став совсем взрослой, Юн обрезала длинные пышные волосы карэ и перекрасилась в блондинку, одевала мешковатые вещи, по большей части мужские. Хоа была старшим ребенком в семье. На один свой день рожденья она получила слишком много подарков. Тот праздник был самым особенным. Самым светлым. Это был последний раз, когда родители любили друг друга и без памяти любили ее. Мама на тот праздник подарила маленькой дочурке щенка, которого та выпрашивала у матери около года. Но в тот день их семья пополнилась не на одного члена семьи, а на два. Пока маленькая Хоа, скрывшись от гостей в маленькой комнатушке, играла с новым другом, по имени Несси, ее мама оповестила всех гостей о неожиданной радости – у малышки именинницы появится братик или сестренка. А когда по какой-то причине дом охватил огонь, все поспешили на помощь молодой матери, совершенно забыв про виновницу торжества. Как порой бывают глупы люди.       С рождением веселой малышки Юн, Хоа почувствовала, что родители ровно на половину охладели к ней и друг к другу. А после полученной вскоре травмы, всё и вовсе пошло под откос. Занятые ранее сотворением из старшей великолепной балерины, они полностью переключили свое внимание на Юн, окружив притворной заботой ее о «светлом» будущем.       Дверь кухни распахнулась, и в коридор, тяжело шаркая тапочками, вышла женщина с растрепанными, разлохмаченными волосами и старом халате. Она посмотрела на дочь, появившуюся спустя 1,5 месяца, и, ничего не сказав, поторопилась к белой двери, которую Юн предварительно заперла.       Хоа опустила взгляд и нервно сглотнула, прикусив нижнюю губу. Она сняла висевший за спиной рюкзак и тихо направилась к своей комнате. Войдя внутрь, она оглядела серые стены родной спальни, которая казалась ей совершенно чужой. Лишь висевшие на стенах фотографии: она и ее единственный верный друг – Бесси, напоминали о прежних счастливых временах. Как же это было давно… Хоа осторожно снимала снимки со стены и складывала ровной стопочкой в руке, потом бережно прятала в толстом блокноте, чтобы в дороге фотографии не помялись и не повредились от чрезмерной сырости. Она еще раз оглядела комнату, чтобы убедиться в том, что она взяла все самое важное. На серых стенах висели разнообразные плакаты: изумительные фотографии и постеры с танцовщицами, календари, напоминалки, вырезки из газет. На рабочем столе горой лежали учебники, тетради и всевозможные сборники. Девушка закинула в рюкзак блокнот, наспех застегнула молнию и ушла, решив больше никогда не возвращаться.       Она шла по улицам, уходя все дальше и дальше от дома, и с каждым шагом чувствовала, что с ее плеч спадают горы тяжести, груза, который она уперто и смело несла как ношу, как испытание. Она ни о чем не жалела.       ***       Устав от долгой ходьбы, она присела под навесом одной из остановок. На город медленно спускались сумерки, а фонари, как маленькие маяки, один за одним зажигались, не сразу, а постепенно, будто обдумывали что-то жизненно важное.       Внезапно зазвонил телефон. – Да? – устало выдохнула Хоа, разминая ладонью ногу, стянувшую судорогой. – Хоа, это ты? – спросил мягкий, слегка взволнованный голос. – Да, – ответила девушка и откинулась назад, опираясь спиной на холодную стену остановки. – Ты как? Как доехала? – Джин, все хорошо. Не нужно так беспокоиться. – Ты сейчас дома? Мы можем увидеться? Или уже поздно… Да, тебе нужно отдохнуть… – Да, я дома, – солгала Хоа, потирая лоб пальцами, будто надеялась выгнать из своей потяжелевшей головы усталость и крики родителей. Мимо промчалась машина, разрывая гладкую поверхность луж колесами. – Ты не дома? – Слушай, Джин… – Где ты сейчас? Где ты, чёрт возьми? Оставайся на месте, я сейчас за тобой приеду!