Triangle Love

Ты никогда не любила балы, но отнюдь не из-за того, что тебе, как обычной прислуге, было нечего надеть. Пышные мероприятия вызывали неприязнь тем, что, оставаясь без присмотра Мадам Рэд, озабоченной беседой с молодыми джентльменами, ты получала нежелательные знаки внимания со стороны многих графов, которые в силу своей власти с радостью пользовались привилегиями, позволяющими делать со скромными служанками всё, что им вздумается. Раскрасневшиеся после выпитого сухого вина, они без зазрения совести блуждали за тобой по пятам, пока ты носила подносы с угощениями Ангелине, и совершали нередкие попытки заглянуть под твою пышную юбку или сделать какой-либо непристойный комлимент, от которого ты покрывалась густой краской и тут же убегала в смущении и нежелании встречаться с ними. Мадам Рэд, вальяжно разместившаяся на кресле в центре зала, громко смеялась, слушая со всех сторон сыплюющиеся комплименты от молодых юношей и взрослых мужчин, а Грелль, нервно теребя галстук, растерянно озирался вокруг, пытаясь найти себе занятие. Госпожа не обращала внимание на твои раздражённые попытки выскользнуть из объятий развеселившихся аристократов, и, несмотря на понимание этой причины, тебе было не по себе от того, что она готова вот так спокойно реагировать на выходки других сливок общества. Через некоторое время, когда музыканты оживили зал мелодией вальса вместо шума собравшегося народа, ты решила, что это идеальная возможность уйти с бала, когда леди Люлесс начнут приглашать различные джентльмены, которым она обычно не отказывала в силу своего легкомыслия. Хотя в глубине души всё ещё теплилась надежда на то, что она кому-нибудь откажет и проведёт с тобой долю свободного времени, как это бывало в редких случаях. Но надежды были разрушены, когда она, даже не посмотрев в твою сторону, хихикнув, устремилась вслед за притягивающим её в круг образовавшихся пар юношей. Сердце бесновалось от такого расклада событий, но отнюдь не из-за банальной зависти, а из-за того, о чём ты предпочитала молчать, желая сохранить безупречную репутацию госпожи. Но в тот момент уже не осталось никаких сомнений по поводу того, стоит ли оставаться на месте, надеясь хотя бы получить один её мимолётный взгляд, и ты без колебаний, объятая собственной обидой в порыве чувств, вышла незаметно за дверь, оказавшись на улице. Внутри поместья было слишком душно, да и не было сил смотреть на Мадам Рэд, которая напропалую флиртует с каждым встречным мужчиной - уж слишком ярко пылали твои щёки от возмущения и ревности, которые ты едва ли могла скрыть. Решив прийти ближе к окончанию бала, чтобы избежать дальнейших приставаний графов и не лицезреть вульгарное поведение своей госпожи, ты отправилась на прогулку, не заметив, как из-за потока возмущённых мыслей начала блуждать по незнакомой улице... Сумерки над Лондоном постепенно начали сгущаться, придавая ещё более зловещий вид узким улицам, опустошённым переулкам и мрачным подворотням. Кареты неслись с пугающей скоростью, чьи кучера неумело объезжали препяствия, поворачивая так, что экипаж заносило, под чьими колёсами разбрызгивались капли вязкой лужи, ложась грязным пятном на подол твоего светлого платья. Ты чертыхалась по пути, жалея о том, что всё-таки решила покинуть компанию своей госпожи. Все горожане знали, что гулять одной по улицам Лондона, стоит только чёрному бархату холодной ночи накрыть светлое небо, весьма опасно, учитывая неутешительный процент преступности, который рос почти с каждым днём после прошедшей ночи, оставив за собой таинственное и до сих пор нераскрытое убийство невинных бедняков. Чего только стоили неутихающие рассказы о Джеке Потрошителе, леденящие душу каждого, кто хоть раз был свидетелем страшных преступлений безжалостного убийцы. Объятая холодом и внутренним страхом, проползшим в душу маленькой и юркой змеёй, ты шла по неизвестному направлению, надеясь набречь на какую-нибудь лавочку или в людный парк, обещающий некоторую безопасность для жизни. Небо продолжало чернеть, как потухшие угли в языках алого пламени, наводя большее беспокойство на сердце и угнетая общую атмосферу переулков с дурной славой. Слышалились только стук из-под колёс чужих карет, цокот копыт черногривых коней и звонкий собачий лай, знаменующий о борьбе за кусок выброшенного и протухшего мяса. С каждым шагом становилось не по себе, промозглый ветер овевал тело своими ледяными прикосновениями, а непрекращающийся шум нарушал спокойный ритм сердцебиения. Внезапно позади раздался звук незамысловатой мелодии. Ты вздрогнула от неожиданности, но, чуть успокоившись, прислушалась к звукам; это было волнующее и тревожещее звучание шарманки. Ты обернулась, увидев перед собой незнакомого человека, выделяющегося среди мрачного безлюдного переулка своей яркой формой, подобной гвардейскому мундиру, с высоким цилиндром, украшенным двумя перьями. Тень высоких домов скрывала лицо незнакомца, но лунный свет, проникший узким лучом между полуразрушенными зданиями, стоявшими напротив друг друга, осветили инструмент в его руках. Рука, облачённая в изящные белые перчатки, продолжала крутить ручку от деревянного ящика, внутри которого мелодично звучали музыкальные трубки. Немой вопрос застыл на твоих открытых губах, но ты так и не смогла озвучить его, окутанная очарованием музыки. А звучание старой шарманки начало постепенно утихать вместе с шагами владельца, скрывшегося в покрывале тьмы. Единственный живой человек, встретившийся тебе на пути, дал надежду на спасение, несмотря на внутреннюю тревогу. Другого выбора не было, кроме как нерешительно последовать за ним, шлёпая перепачканными туфлями на сломанном каблуке по лужам, каждый раз ускоряя шаг, чтобы не потерять мелодию, будто бы невидимой нитью связавшую вас и притягивая тебя в свои объятья. Ты следовала за музыкой, пока она окончательно не испарилась в воздухе, оставив тебя снова в заточении в зловещих трущобах. Растерянно осмотревшись, ты смогла заметить небольшую лавочку. Подумав о том, что она принадлежит тому молодому человеку, ты подступила ближе, желая зайти внутрь. Но пальцы, приземлившиеся на ручку двери, замерли, когда ты взглянула на стеклянную витрину. Сквозь прозрачное и сверкающее стекло ты увидела, как на полочках аккуратно расставлены различные куклы; фарфоровая кожа, румянные щёки, алые губы, пышные волосы и большие стеклянные глаза, обромлённые густыми ресницами, разительно схожие с человеческим. Взгляд сквозь хрупкое и самодельное стекло был пугающе живым, он словно заглядывал в самую глубь души, несмотря на пустоту в глубоких чёрных зрачках. Ты часто слышала легенды о том, что куклы являются идеальными инкубаторами для человеческих душ, и в ночной тиши, когда все засыпают, закрываясь от внешнего мира, они оживают и вносят свои изменения в жизнь. Куклы неотрывно смотрели на тебя, внушая дискомфорт, но страх перед всепоглощающей тьмой оказался сильнее. Дрожащая рука всё же опустила ручку двери и та, легко поддавшись, отворилась, впуская новую гостью в скромную обитель кукольника. Несмотря на небольшое помещение и кукол, которые окружили буквально каждый свободный уголок лавочки, визуально создавая тесность в магазине, внутри было тепло и уютно. Деревянный пол чуть скрипел под напором твоего тела, на небольшом столике, где покоились инструменты мастера, различные шестерёнки и недостающие части кукольных туловищ, стоял бронзовый канделябр, чьи восковые свечи тускло освещали помещение. В углу покоились старинные часы, маленькие стрелки медленно ходили по кругу, тихо и непрерывно тикая. Ты медленно ступала по чужой обители, со сдержанным любопытством разглядывая незнакомые вещи, изучая каждую мелкую деталь, каждую небрежно разбросанную старую одежду и каждую аккуратно поставленную куклу, которые, казалось, были сами хозяевами небольшой лавочки и с интересом наблюдали за каждым шагом незванного гостя. Заинтригованная, ты настолько засмотрелась на чужие произведения, что не услышала чьи-то приближающиеся шаги. Отчуждённый взгляд был направлен куда-то в сторону, затерявшись в другом пространстве, и только повернув голову, желая рассмотреть следующий неодушевлённый предмет, ты встретилась с незнакомым лицом молодого человека, до неприличия приближенного к твоему. Вздрогнув, ты охнула от неожиданности и поспешно отпрыгнула, сократив смущающее расстояние между губами, и приложила руку к груди, где взволнованно билось сердце, словно строптивая птица в клетке, напуганное неожиданным появлением человека. Предположив, что именно он является хозяином лавочки, ты извиняюще склонила голову и, нервно теребя ткань бежевого фартука, смущённо промолвила: - Прошу прощения за то, что вошла сюда без разрешения, нарушив Ваш покой. Я была очень напугана, бродя по этим пустынным улицам, и решила зайти в Вашу лавочку, чтобы прийти в себя и согреться от холода. Если Вам тяготит моё присутствие здесь, я немедленно покину Вашу обитель. Но молодой человек словно бы и не отреагировал на твои слова. Он неподвижно, словно каменная статуя, стоял на месте, аметисты в его глазах изучающе глядели на тебя, чуть взлохмаченная рыжая макушка склонилась на бок, как у совы, наблюдающей с хищным прищуром за юркой мышью, шуршащей в густых зарослях в поисках пищи. От проницательного взгляда, скользящего и прожигающего тебя насквозь, ты сжалась, невольно почувствовав дискомфорт и волну мурашек по коже. Было что-то загадочное и пугающее в молодом господине, но что именно - ты не могла себе объяснить, находясь в плену его странного, почти нечеловеческого изучения. - Тебя привела сюда эта мелодия, верно? - подал голос он, отчего ты непроизвольно выдохнула с облегчением; на душе стало спокойно от мысли, что он смог заговорить, нарушив воцарившуюся между вами атмосферу неловкости и заглушив чувство вины в твоём сердце. Его голос оказался спокойным, умиротворённым и даже монатонным, он внушал некоторое доверие и одновременно наводил лёгкую встревоженность. Но странное противоречие чувств было отброшено, когда ты, прокрутив в голове его слова, внимательно вслушалась в них и только сейчас, опустив взгляд, обратила внимание на ту самую шарманку в его руках. И в подтверждении своих слов он снова закрутил ручку от ящика, призывая знакомую мелодию снова заиграть, вызвав твой восторженный возглас: - Да, это она! Вы так красиво и умело играете на таком сложном инструменте! - Сложном? - на его мёртвенно-бледных губах заиграла лёгкая усмешка. - Мне всего лишь нужно размеренно крутить рукоятку, чтобы она инициировала работу двух механизмов. Один наполняет воздухом меха, а другой - вращает валик с углублениями. Таким образом он заставляет крутиться рычажки, заставляя их взаимодействовать с углублениями, и получается необходимой порядок движений, дозирующий подачу воздуха в трубки, которые извлекают нужную мелодию из инструмента. - Вы так много знаете об этом инструменте, - изумлённо пролепетала ты, восторженная знаниями молодого человека. - Вы с самого детства играете на шарманке? - С детства? - задумчиво произнёс он. Взгляд его сделался отстранённым, направленным куда-то вдаль, будто он пытался что-то вспомнить. Но все события прошлого были покрыты завесой тумана для него, словно стёртые чьей-то тёмной магией. - Я ничего не помню о своём детстве. Я помню о том, что было вчера, но не помню о том, что было несколько лет назад. Ты отвела в смущении взгляд, почувствовав незаслуженную вину за свой неосторожный вопрос, и начала спешно обдумывать, на что можно сменить тему. Но внезапно раздавшаяся музыка из ящика привлекла твоё внимание, вытеснив из головы вопросы и сомнения. За ней и прозвучали первые ноты возвышенной песни, которую исполнил перед тобой кукольник: - Ночь покроет нас с тобой, Нас с тобой, нас с тобой. Ночь покроет нас с тобой, Моя милая Леди. Лишь тогда ты всё поймёшь, Всё поймёшь, всё поймёшь. Лишь тогда ты всё поймёшь, Моя милая Леди. От судьбы ты не уйдёшь, Не уйдёшь, не уйдёшь. От судьбы ты не уйдёшь, Моя милая Леди. Встретиться нам суждено, Суждено, суждено. Встретиться нам суждено, Моя милая Леди. Каждое слово из его уст воплощало нечто поэтическое, сотканное из волшебных звуков шарманки и мелодичного, чарующего голоса, влекущего к себе. Казалось, что молодой человек был кудесником, способным одним своим хорошо отточенным движением бледной руки, на которую падали слабые блики свечи, сотворить что-то необыкновенное и удивительное, что на самом деле являлось простой и неприметной вещью, кажущуюся в его исполнении волшебством. И простое, незамысловатое пение под старинный и многими забытый инструмент в твоём воображении стало чем-то великолепным и возвышенным. Ты не заметила, как прикрыла веки, даже когда он закончил своё пение, и стала повторять чудесную композицию в голове, слабо качая ею в такт песни. - В человеке довольно трудно пробудить любовь к искусству, но твои глаза так восторженно светятся, когда ты слушаешь моё пение... Они такие... живые в этот момент, - растягивая слова, сказал кукольник, внимательно разглядывая твоё блажённое лицо. Когда ты медленно, как в полудрёме, распахнула веки, лицо шарманщика снова оказалось близким к тебе. В неестественном взгляде двух аметистов проскользнул странный огонёк, пробравший до дрожи твоё тело, внезапно заполненным ватой, из-за которой ты с трудом держалась на ногах. Щёки покрылись румянцем, перед глазами неожиданно запрыгали цветные пятна; ты впервые оказалась так близка к незнакомому мужчине, который притягивал твою любознательную натуру своей загадочностью и отталкивал своей странной манерой оказываться в неожиданный момент до неприличия близко. К горлу в порыве волнения подступил ком, когда его рука медленно поднялась вверх, переметнувшись к твоей горячей щеке, налитой кровью. Перчатка цвета слоновой кости соскользнула с его рук и обнажённые, холодные, но нежные для руки мужчины пальцы вспорхнули на твою кожу. Ты замерла, окутанная стеснением, но лёгкая дрожь в теле продолжала выдавать твоё волнение от его прикосновений. Пальцы молодого человека, рисующие незамысловатые узоры на коже, застыли на месте, а взгляд продолжал изучающе скользить по чертам лица, по твоим глазам, в которых отражалось множество эмоций, выражающих поток жизни в своём владельце, что невероятно заворожило шарманщика. - Фарфор, - внезапно пробормотал он своим меланхоличным голосом, нарушив воцарившуюся тишину между вами. И также внезапно он отстранился от твоей персоны под твой недоумённый взгляд. - О чём это Вы? - как по механическому воздействию спросила ты, всё ещё глядя на то место, с которого он испарился несколько секунд назад. - Если бы мне пришлось сделать из тебя куклу, я бы использовал фарфор. Это самый лучший материал для того, чтобы изобразить изящность и естественную красоту куклы, - спокойно ответил он, даже с какой-то мечтательной ноткой, совершенно не смущаясь высказывать вслух свои мысли, которые навели на тебя тревогу. Ты не знала, говорит ли молодой человек о таких вещах серьёзно или же так шутит, но что-то заставило сердце пропустить удар, а губы плотно сжаться. Ты посмотрела в окно, за которым продолжали темнеть пустые улицы, по мокрым дорогам которых проскальзывали грязные, сухие листья, гонимые безжалостным ветром. Даже несмотря на ужасную погоду, внезапно проснулось желание выбежать за дверь, чтобы не оставаться наедине со странным молодым человеком. Но, вспомнив свои прошлые походы с Мадам Рэд по культурным заведениям Лондона, тебе сразу же пришли на ум художники, актёры и певцы, которые встречались на пути женщины и о чём-то разговаривали с ней, пока вы с Греллем стояли за спиной Ангелины, покорно ожидая окончания беседы. Мадам Рэд никогда не смущалась говорить слишком громко, поэтому поневоле, как бы ты ни желала проявить этичность, не подслушивая разговоры госпожи с уважаемыми сливками общества, ты всё равно слышала, как они, подстраиваясь под тембр её звонкого голоса, говорили о чём-то своём, в необычной манере, о необычных темах, лишь изредка поддерживая её совсем привычные тебе. Тогда, расставшись со своими собеседниками, Мадам Рэд и сама шепнула тебе на ушко, что все творческие люди являются личностями не от мира сего и понять их могут только те, кто сам находится в их сфере общества. Глядя на кукольника, тебе хотелось искренне верить, что это всего лишь его наклонности и привычки, выработанные благодаря одиночеству и постоянной работой в творческом плане. И эта вера даже сумела вернуть покой в твою душу. - Моё имя Дорсель Кейнс, я хозяин этой скромной кукольной лавочки, поэтому ты можешь обращаться ко мне без какой-либо официальности, - представился он, перебирая на полках свои инструменты, нарушив затянувшееся молчание. - Я ничем не отличаюсь от тебя, простой служанки, - повернув голову в твою сторону, закончил шарманщик, скользнув мимолётным взглядом по твоей униформе. - (Твоё имя), - приглушённо представилась в ответ ты, по привычке сделав реверанс, приподняв пальцами подол платья, несмотря на то, что взгляд кукольника был прикован к совершенно другим вещам. - Все эти куклы... ты сам их сделал? - робко поинтересовалась ты, ещё раз осмотрев его коллекцию. - Они выглядят как живые. - Они тебе нравятся? - с интересом спросил Дорсель, обратив взор на твою персону, неотрывно разглядывающую каждую работу кукольника. Но ты оставила его вопрос без ответа, потому что и сама не знала, что стоит испытывать к его произведениям. С одной стороны, ты уважала работу каждого творца, который вкладывал душу в своё творение. С другой стороны, глубокие глаза кукол, которые следили за каждым твоим движением, вызвали внутри холодную стужу и нагоняли необъяснимое волнение. Шарманщик, уловив блеск недоверия в твоих глазах, присел на деревянный стул. Скрип от сидения привлёк твоё внимание и, повернувшись в сторону шума, ты увидела, как молодой человек, мягко улыбнувшись, жестом пригласил тебя сесть напротив него. Превозмогая смятение чувств, ты согласно кивнула головой и медленно подошла к стулу, осторожно присев на него, вызвав такой же тихий скрип, как у соседнего. Под твой вопросительный взгляд Дорсель вынул из небольшого кармана старого мундира маленькую куклу, вложив её в твою раскрытую ладонь. Крошечная девочка, лежащая в твоих руках, отличалась от других кукол; под пальцами вместо фарфора ты ощутила гладкую поверхность древесины, радужка в глазах была выкрашена в тёмно-лазуритовый цвет, взгляд не выражал никаких эмоций, он был совершенно мёртвым, как и вынужденная улыбка на её бледно-розовых губах, а платье было совсем старым, потрёпанным, выполненным в мрачных тонах. - Такие куклы внушают тебе больше доверия? - Пожалуй, - коротко ответила ты, рассмотрев получше куклу, и слабо улыбнулась. Несмотря на свою простоту, девчушка, неподвижно лежавшая на твоих ладонях, с двумя неряшливыми и неровно подстриженными хвостиками, казалась тебе гораздо красивей, чем другие куклы, схожие с людьми. - Она действительно очень милая. Но и все остальные куклы, сделанные твоими руками, тоже очень красивы. - Но, кажется, ты их боишься, - предположил Дорсель. - Но при этом и восхищаешься ими. Столько разных эмоций... - задумчиво протянул рыжеволосый парень, облокотившись локтём о стол, подставив под голову сжатую в кулак ладонь. - Есть в них что-то необычное. Глаза живые, но в них сплошная пустота... - промолвила ты, обведя взглядом всю коллекцию шарманщика. - Знаешь, говорят, что в кукол могут вселяться чужие души. Но это, наверное, байки для непослушных детей, верно? - нервно рассмеявшись, спросила ты, сжав в руках хрупкое тельце девочки, надеясь услышать с уст кукольника подтверждение, чтобы хоть как-то успокоиться. - Переселение чужих душ? - сам себе задал вопрос Кейнс и, о чём-то задумавшись в своей голове, он вдруг загадочно улыбнулся своим мыслям. Он точно помнил каждую девочку, являющуюся прототипом для его кукол, точно помнил, какие эмоции они испытали перед встречей с ним, и точно знал, что в этом высказывании определённо есть доля правды, которую тебе на самом деле не хотелось слышать, что он и понял по твоему растерянному взгляду. - Это и вправду только байки. Но, если искренне верить в это, то куклы могут стать и живыми, как обычные люди. Ты веришь, что кукла в твоих руках сможет сейчас ожить и начать танцевать? - Ожить и танцевать? - удивлённо переспросила ты, а затем, задумавшись об этом всерьёз, издала короткий смешок. - Раньше, когда я была маленькой, я мечтала, чтобы мои любимые куклы ожили. И я настолько желала этого, что верила, что они оживают ночью, пока я сплю, потому что в их кукольном мире им запрещено становиться живыми перед человеком. Но поверить в это сейчас, спустя столько лет, когда я потеряла интерес к игрушкам... - ты посмотрела на куклу в своих руках, провела указательным пальцем по её щекам, усыпанным веснушками, по спутанным гранатовым волосам, и про себя усмехнулась. Всё это сейчас казалось невозможным и глупым. - Навряд ли у меня получится это сделать. - А ты попробуй. И вдруг, словно по взмаху волшебной палочки, кукла соскользнула с твоих рук, и повисла в воздухе возле Дорселя. Ты встрепенулась от неожиданности, как вспугнутая птица, но в испуганной душе тут же воцарился покой, как только ты заметила едва заметные нити, привязанные к конечностям куклы. Пальцы Кейнса оттопырились и начали плавно двигаться по воздуху, заставляя куклу механически двигаться. - Марионетка! - с восхищённой улыбкой воскликнула ты, с любопытством наблюдая за своеобразным танцем куклы, навевающим в голову воспоминания о прошлых походах с Ангелиной по центру Лондона, где вам часто доводилось быть свидетелями кукольных выступлений бродячих музыкантов. Находясь во власти ловких пальцев шарманщика, её движения казались изящными и оточенными. Ты помнила, как нервно дёргались миниатюрные ручки кукол на публичных выступлениях в такт тревожной музыки, но девочка в руках Дорселя была похожа на лёгкого мотылька, порхающего над прозрачной гладью кристалльно-чистого озера. Ты бесшумно хватала ртом воздух, не находя нужных слов, и с трудом сдерживала возглас детской радости. - Ты выглядишь такой восторженной, - спокойно, без единой эмоции сказал Дорсель, но на его губах расцвела умиротворённая улыбка, а во взгляде мелькнули странные искры, которым ты не предала значение, будучи зачарованной его спектаклем. - Но при этом твои глаза одновременно выражают скрытую печаль, - склонив голову набок так, что суставы в шее шумно хрустнули, бездумно произнёс молодой человек. Ты подняла на него обескураженный взгляд, мгновенно забыв о недавнем восторге. Его слова проникли глубоко в душу, раскрыв почти затянувшуюся рану, неосознано нанесённую Мадам Рэд. Ты нервно усмехнулась, пытаясь внушить ему, что он оказался неправ. Но ты совсем не умела врать, об этом тебе даже зачастую насмешливо напоминала Ангелина, тем не менее говоря в качестве утешения, что она больше всего ценит именно за эту черту характера твою персону. Кажется, скрывать что-то от него было бесполезно - молодой человек был слишком проницательным. Впрочем, поневоле засматриваясь на него, ты ловила себя на мысли, что своим ледяным взглядом, проникающим в самую глубь сознания, он буквально заставлял тебя открыться ему. - Мне и вправду немного грустно... - тихо прошептала ты, вынужденно подтверждая его горькие слова. Ты опустила голову, желая скрыть от него своё лицо, на которое частично опустились некоторые пряди волос. - Это всё из-за твоего господина? - Госпожи... - тяжело вздохнув, поправила ты. На этой ноте тебе хотелось умолчать, но душа истошно кричала, умоляя выпустить наружу запрятанное на долгое время горе и возмущение, вызванное несправедливостью поступков Ангелины. Ты не могла поведать некоторые факты из своей жизни Греллю, несмотря на то, что он был для тебя единственным другом и просто человеком, с которым ты могла пообщаться в свободные от работы минуты. Но Дорсель не знал тебя, не знал ничего о твоей жизни, не знал твою госпожу - и его неосведомлённость подкупала, автоматически внушая доверие. И на ум сразу же пришли слова о том, что человек, если он боится о чём-то поведать своим близким, может быть предельно откровенным с незнакомцами, ведь те ничего и никому не скажут, будучи ничего не о человеке и о его круге общения. Дорсель казался безразличным ко всему, и это избавляло от навязчивого страха быть раскрытой перед другими людьми; узнай кто из сливок общества о твоих тайных чувствах к госпоже, они бы тут же прониклись к тебе презрением, а Мадам Рэд, ошеломлённая ужасной правдой, выкинула бы тебя на улицу, как бродячую собаку, чтобы избежать позора и уберечь себя от ненужного груза чужих чувств, которые она никогда не примет. Тебе же нужен был хотя бы один человек, перед которым ты сможешь обнажить душу, уже несколько лет яростно требующую освободиться от невысказанных слов. - Госпожа часто откровенничает со мной, называя меня близкой подругой. Но, стоит ей только оказаться в кругу уважаемых аристократов, она позволяет себе грубо подшучивать надо мной, смеяться, словно я для неё пустое место, и разрешает избалованным господинам вести себя со мной так, будто я являюсь легкодоступной женщиной, осознанно выставляющей себя напоказ. Должно быть, это звучит очень глупо и самонадеянно со стороны обычной прислуги вроде меня, на которую сливки общества никогда не посмотрят, как на человека, но мне... больно и обидно от того, что госпожа пренебрегает мной и моими чувствами, когда мы находимся в обществе, - слова становились вязкими и тяжело произносимыми, на глазах непроизвольно застыли слёзы, слабо поблёскивающие в свете тусклых свечей. - Я счастлива, когда вижу её улыбку... Знаешь, она очень красива, когда улыбается и естественно громко смеётся. Её смех будто доносится из хрустальной глубины, а улыбка... она такая нежная, светлая, пронизывающая в самое сердце, которое согревается при виде её беззаботного лица... Когда она улыбается, она выглядит ещё моложе своих лет; её лицо становится ясным, как утренний свет, щёки розовеют, как свежее яблоко - она похожа на благоухающую, нежную розу, лишённую острых шипов, - повествуя о её образе, твой голос, окутанный мраком, оживился. Его пронзили светлые ноты, перемешанные с глубоким восхищением и окрыляющей нежностью. Вдохновённые уста говорили с восторгом о ней, овевая её невидимый улыбающийся образ перед твоими глазами светом неподозреваемой любви, обжигающим твои губы, которых ты дотронулась пальцами, ощущая на них мягкие губы Ангелины. Говоря о ней, ты совсем не замечала, какие одержимые нотки проскальзывали в твоём обычно сдержанном тоне, как влюблённо смотрели в пустоту глаза, видя своего незримого для всех кумира, как руки обнимали собственное тело, как это бывает у мечтательных людей, ярко представляющих перед собой образ возлюбленного. - Но при этом её невозможно сорвать, потому что между нами стоит барьер... Она - прекрасная и изысканная роза, а я - всего лишь обычный и неприметный сорняк, не достойный расти с ней на одной поляне. Я всё это знаю, но что-то внутри меня противиться принимать эту жестокую правду... - тихой обречённостью скользнули слова, потерявшие прежнее восхищение, на место которого пришла горечь, пеплом осевшая на языке. Взгляд Дорселя, направленный на тебя, казался отчуждённым, отстранённым от реальности. Но молодой человек внимательно вслушивался в каждоё твоё слово, в каждую интонацию, меняющуюся вместе с темой разговора. Про себя он с удивлением подметил, как быстро и совершенно искренне тебе удаётся менять собственные эмоции, не прилагая никаких усилий, при этом оставаясь настоящей, не фальшивой, как многие другие его собеседники, к которым он быстро терял интерес. Беседа с твоей персоной оставила глубокий след в его душе, она дала внутри непривычный импульс чего-то живого, о чём он успел позабыть за те пять лет, когда жнецы отняли его душу и воспоминания о человеческой жизни. Внезапно внутри поселилось острое желание придвинуться к тебе ближе, чтобы ещё раз взглянуть в живые глаза, чтобы испытать тот же первобытный восторг при виде многообразных эмоций на твоём лице. И он, охваченный непонятным волнением, сел ближе к твоей персоне. - С твоей стороны ошибочно предполагать, что ты являешься лишь обычным сорняком в среде дворян, - заговорил он; голос его изменился, став более воодушевлённым и громким. Мысленно ты поразилась такой перемене, уже успев за короткое время привыкнуть к его будничному тону, и внутри даже загорелось желание поднять опущенную голову. Но молодой человек успел сделать это первее; его пальцы, почти невесомо оказавшись на твоём подбородке, мягко приподняли лицо. Лишь тогда ты смогла увидеть, что шарманщик стоит перед тобой на одном колене, неотрывно глядя на твоё лицо. Ты опешила от его действий и уже хотела было отстраниться, смущённо попросив его подняться на ноги, как он схватил тебя за руку, заставив застыть на месте. - Порой среди сливок общества встречаются испорченные и увядшие цветы, потерявшие свои прежние краски от их лжи. Но ты, (Твоё имя), далека от этих насквозь прогнивших дворян. Несмотря на твоё положение, ты являешься выше их. Я бы мог сравнить тебя с прекрасным и непорочным Миддлемистом. Этот крайне редкий цветок совсем недавно привезли в Лондон, но позволить его себе сможет не каждый аристократ, - уже спокойно проговорил он с какой-то блажённой улыбкой. Затем его взгляд опустился на тыльную сторону твоей ладони, рука незамедлительно легла на кожу, надолго задержавшись, словно он пытался выжечь в своей памяти это прикосновение и ощущение мягкой человеческой кожи под пальцами. - Мягкая... Стушевавшись от такой близости, ты готова была взвыть от охватившего с головой смущения. Но молодой человек настолько был увлечён разглядыванием твоих рук и мыслями о том, как может быть прекрасно человеческое тепло, что не замечал твоего чувства неловкости. Хотелось отдёрнуть руку, будто его прикосновения доставляли нечто мучительное и болезненное, но ты залюбовалась... Залюбовалась его расслабленным лицом и мягкой улыбкой; она казалась тебе искренной в отличие от многих других, которые он успел тебе подарить, стоило тебе только войти в его одинокую обитель. Ты боялась нарушить эту идиллию, несмотря на то, как упрямо к щекам липла горячая кровь, выражающая ужасное смущение из-за его вольности. И как назло за окном полил мелкий дождь, тихо стуча своими каплями по стеклу; слышать его слова сквозь шум дождя было для тебя чем-то интимным, казалось, каждая капля, приковывающая к себе внимание, физически сближала вас ещё больше, накаляя атмосферу. - Ты любишь свою госпожу, верно? - подняв на тебя взор аметистовых глаз, спросил неожиданно он, чём ввёл тебя врасплох. - Я... Это неправильно и глупо... - с отчаянием в голосе произнесла ты, обречённо схватившись обеими руками за голову, освободив одну из них из-под ладони шарманщика. - Можешь не бояться за свою тайну; я буду молчать, как мои куклы, - встав на ноги, с загадочной улыбкой промолвил Дорсель, приложив указательный палец к своим бескровным губам. - Всё, что было между нами, останется в моей лавочке. - Если это так, то я буду очень благодарна тебе, Дорсель, - его слова дали импульс надежде, и ты, воодушевлённая, засияла от радости, глядя на него, как верующий человек глядит на икону в церкви; с благоговеением, верой и великой благодарностью. Кейнс уловил себя на мысли, что если бы ему только были подвластны человеческие эмоции, которых он лишился, не помня, как во сне, как именно, он бы, охваченный твоим волнением, тоже проникся подобным моментом. Твоя наивная благодарность обязательно бы затронула особенные струны в его душе и, возможно, в самом сердце, которое давно перестало биться, ибо его, как творческого человека, всегда восхищали даже при жизни возвышенные чувства и эмоции, которые могли испытывать только люди. Впрочем, сейчас ему показалось, что внутри него зашевелилось что-то странное и не поддающееся логическому объяснению. Но кукольник готов был признаться, что это мимолётное ощущение доставило ему неимоверное удовольствие, и он с радостью бы пережил ещё раз этот момент, который с молниеносной скоростью успел раствориться в спектре его эмоций. - Знаешь, я очень рада, что забрела в твою лавочку. У меня не было в жизни человека, которому я бы могла настолько довериться... Мне кажется, этим распорядилась сама судьба, - со светлой улыбкой произнесла ты, чувствуя внутренний подъём душевных сил. - Ты веришь в судьбу? - Встреча с тобой тоже принесла мне радость, - спокойно ответил рыжеволосый шарманщик, рысплываясь в победной ухмылке. - Пожалуй, с сегодняшнего дня я начну в неё верить. Счастливая улыбка расцвела на твоих губах, когда ты почувствовала, что между вами протянулась незримая нить доверия. Пусть он казался слишком странным и отдалённым от обычных людей, которых ты каждый день встречаешь на улицах Лондона, не придавая им такого пристального внимания, как к шарманщику, пусть наивно было с твоей стороны так быстро довериться едва знакомому человеку, но что-то внутри тебе подсказывало, что он станет в скором времени для тебя близким человеком, которому ты сможешь выдать самое сокровенное в своей жизни. Внутри появился порыв прильнуть к нему, чтобы обнять в знак благодарности, но разум протестовал против этой затеи, запертый в клетке рамок приличия. Ты помнила о наставлениях родителей и прошлых служанок в доме Дюлесс, которые научили тебя держать эмоции при себе, чтобы между тобой и собеседником не возникало неловких ситуаций. "Женщина должна быть скромной и отчуждённой в присутсвии молодых людей, чтобы о ней думали, как о надёжной, верной и воспитанной спутнице. Точно также должна вести себя и прислуга, чтобы не поставить своего господина в неловкое положение" - так говорила тебе кухарка в услужении Мадам Рэд, которая за время своей работы успела обучить тебя правильному поведению, как только ты приняла должность горничной в поместье Дюлесс. Поэтому ты оборвала минутный порыв броситься в объятья к молодому человеку и скромно опустила голову в почтении, ласково улыбнувшись ему. Дорсель, поправив высокий цилиндр, из-под которого небрежно торчали рыжие пряди, одарил твою персону ответной улыбкой; хотя она казалась больше мечтательной и задумчивой, чем радостной или благодарной. Но в мыслях Кейнс был уже в совсем другом мире, доступным только ему; он уже сидел в своём представлении за деревянным столиком, проводя с бережностью тонкой кисточкой по губам невинной девушки, окрашивая их в кровавый цвет, и подбирал для неё самые роскошные и дорогие платья, которыми могли похвастаться только чрезвычайно богатые дамы, обычно являющиеся известными светскими львицами, присутствующих на каждом балу. Все его куклы были пусты как внутри, так и снаружи: мёртвый взгляд, ровные губы, на которых никогда не нарисуется улыбка, неживые позы... Теперь, когда он впервые столкнулся с таким светлым человеком, обладающим искренней улыбкой, ему захотелось сохранить на своей новой кукле счастливое выражение лица, чтобы она никогда не была грустной и опустошённой, как её предшественницы. Ты не хотела заканчивать беседу с молодым человеком, внутри звенело желание остаться с ним и рассказать ещё немного о своей жизни и послушать рассказы из его. Но внезапно из-за окна послышался приглушённый стук копыт и скрип колёс. Заглянув в окно, ты удивлённо распахнула глаза - из кареты, удручённо вздыхая, вышла Мадам Рэд, даже сейчас выделяющаяся в ночной тьме своим ярко-красным одеянием. Поняв, что сейчас не самое лучшее время, чтобы задерживаться в магазинчике, ты с сожалением посмотрела на Дорселя, не найдя в себе сил попрощаться с ним вслух. - Приходи ещё, - с мягкой улыбкой предложил молодой человек, заметив твой рассеянный взгляд, на что ты, застенчиво улыбнувшись, уверенно кивнула головой, нервно сжимая края фартука. Не успела ты и сделать шаг, как в дверном проёме оказалась Мадам Рэд, бессцеремонно открывшая дверь без стука, вслед за которой вошёл Грелль. Несколько прядей коротких волос цвета ликориса были мокрыми от дождя; влага сделала их более темнее. Всегда озорные глаза сверкнули гневным блеском в твою сторону, и ты поняла, что сейчас не избежать нотаций - Ангелина нетерпимо относилась к вольным выходкам своей прислуги. Поэтому ты ничуть не удивилась, когда женщина, вплотную приблизившись к тебе, начала без разборок кричать на твою персону: - (Твоё имя), что это значит?! Ты же знаешь, какой неуклюжий Грелль! Этот идиот успел пролить кофе на моё платье и... Приоткрыв прежде зажмуренные глаза, ты заметила, что взгляд Ангелины застыл, устремлённый на Дорселя, равнодушно оглядывающего твою госпожу. На лице женщины отобразилось удивление, а затем оно быстро сменилось лисьей ухмылкой и хитро прищуренными глазами. Ты сжалась от её взгляда, не понимая странную реакцию женщины, в то время как она, не дав тебе даже времени на раздумья, приблизила своё лицо к тебе, прижавшись щекой к щеке, и кокетливым голоском прошептала, не обрывая зрительного контакта с шарманщиком: - Так вот почему ты так скучала на балу. У тебя в этой лавочке есть дела поинтересней с таким-то красавцем, верно? - Г-госпожа! - пискнула в смущении ты, пытаясь вовремя оборвать поток неприличных мыслей Ангелины, которая никогда не смущалась высказывать вслух какие-либо непристойные вещи. Но больше всего тебя смутила вынужденная близость с ней, свидетелем которой стал Кейнс, тем не менее не придавший никакого значения твоим горящим щекам и растерянно бегающему взгляду. - Ох, ты такая миленькая, когда так трогательно смущаешься! - рассмеялась Мадам Рэд, пылко приобняв тебя за плечи под твой слабо протестующий возглас. - Нет ничего страшного в том, что я вас застукала, я ведь всё понимаю. Со звонким смехом Ангелина отстранилась от тебя и, приблизившись к молодому человеку, внимательно разглядела его со всех сторон, прежде чем с широкой улыбкой представиться: - Меня зовут Мадам Рэд, я - цветок светского общества. А Вы, я так полагаю, хозяин этой лавочки? - Верно, - безучастным голосом подтвердил шарманщик, в знак вежливости приподняв с головы цилиндр и сделав женщине поклон. - Моё имя Дорсель Кейнс. - Ого, здесь так много кукол, они все как живые! - восхищённо затораторила женщина, оглядевшись по сторонам, совсем забыв о приветствии рыжеволосого парня. Подскочив, как быстрый алый вихрь, к полкам, где стояли куклы, она стала перебирать руками кукол, мимолётно разглядывая их и сразу же за ней хватая другую. - Они очень миленькие, даже платья сделаны по высшей моде, французская одежда всегда была востребована в обществе. Надо же, я сейчас начну завидовать куклам! - рассмеялась она под раздражённый взгляд Дорселя, которым он сверлил Мадам Рэд, беззастенчиво проявляющую фривольность в чужой обители, небрежно расставляющую кукол не на свои места. - Но куда Вам их столько? - Госпожа, нам уже пора, время позднее, - робко подала ты голос, заметив напряжённый взгляд кукольника. - О, правда? - удивлённо переспросила Ангелина, оторвавшись от своего занятия. Мгновенно потеряв интерес к куклам, она поставила их на столик и направилась к двери. Но, прежде чем уйти, она повернулась к шарманщику и с довольной улыбкой сообщила. - Надеюсь, у вас всё серьёзно с (Твоё имя), она очень хорошая девушка и сможет осчастливить любого мужчину. Ты готова была сгореть от стыда и провалиться сквозь землю, но перечить возбуждённой Ангелине было бесполезно. Ты дёрнула Грелля за рукав чёрного пиджака, надеясь получить от него поддержку, но дворецкий, замерев как скульптура на пьедестале, даже не обратил внимание на твоё действие. Изумившись такому поведению со стороны молодого человека, ты встала перед ним, желая попросить у него помощи, но, увидев тень чего-то серьёзного и мрачного на его лице, ты и сама замерла, поражаясь внезапному изменению друга. У него всегда был растерянный, порой даже грустный вид, но сейчас тебе казалось, что каждый мускул на его лице напрягся, а прищуренные глаза сияли недоверием, в упор глядя на рыжего шарманщика. Ты обеспокоенно смотрела на дворецкого, пытаясь понять, что его так встревожило в кукольнике, но тебе пришлось отвлечься на крик Ангелины, направленный в адрес Грелля. Молодой человек и не шелохнулся, продолжив стоять на месте и смотреть на кукольника, который спокойно смотрел в изумрудные глаза дворецкого. - Грелль, идиот, хватит стоять как вкопанный! Живо отправляйся в карету, мы уезжаем домой! - повысила тон Ангелина, закричав прямо под ухо Сатклиффу, который, подскочив от неожиданности, снова вернулся в образ дрожащего и застенчивого дворецкого. - Д-да, Мадам Рэд, у-уже бегу! - дрожащим голосом пролепетал, выпрямившись, как оловянный солдат, и тут же рванул из лавочки, усевшись обратно на место кучера. - Боже, такой бестолковый, от него одни проблемы, - устало вздохнула Ангелина, сетуя на неопытного работника. Затем, накрыв ладонью твоё плечо, она чуть приобняла тебя, добавив со снисходительной улыбкой. - Хорошо, что у меня есть ты, (Твоё имя), хоть ты одна меня радуешь, - ты покраснела от её слов, в неловкости отведя взгляд, но в душе готова была петь и кричать от безграничного счастья; любая похвала с её стороны была как глоток сладкого мёда, благодаря которому ты забывала обо всём происходящем. - Однако сегодня ты меня разозлила своим поведением! - тут же вернув тебя из мира мечтаний своим осуждающим тоном на землю, сказала она, чуть нахмурив свои тёмные брови. Но, мимолётно взглянув на Кейнса, она тут же игриво улыбнулась. - Впрочем, раз дело касается такого красавчика, я прощу тебя в этот раз. И, закрыв за собой дверь лавочки, не дав тебе даже возможности в последний раз посмотреть на шарманщика, Мадам Рэд повела твою персону к экипажу, где уже ждал Грелль. Кейнс же, обведя раздражённым взглядом беспорядок, устроенный леди Дюлесс, подошёл к полкам, аккуратно раскладывая обратно кукол. Наткнувшись на марионетку, которая привлекла твоё внимание, он задержал на ней задумчивый взгляд. Затем его лицо сделалось безмятежным, губы дрогнули в мечтательной улыбке, а взгляд направился в окно; ему даже стало грустно от мысли, что сейчас стекло размыто из-за дождя, и это не позволяло ему ещё раз напоследок посмотреть на твоё лицо. Отложив марионетку в сторону, он присел на стул, взяв в руки свою шарманку. Из окна приглушённо донёсся звук дрогнувшей с места кареты, и кукольник закрутил ручку от ящика, вызволяя томящуюся мелодию, тихо подпевая под неё: - От судьбы не убежишь своей, Ты своей, ты своей. От судьбы не убежишь своей, Моя милая Леди. Станешь куклой ты моей, Ты моей, ты моей. Станешь куклой ты моей, Моя милая Леди. Все когда-нибудь умрут, Все умрут, все умрут. Все когда-нибудь умрут, Моя милая Леди. Почему же все не ждут, Все не ждут, все не ждут? Почему же все не ждут, Моя милая Леди? *** Карета неслась с удвоенной скоростью, как только Мадам Рэд скомандовала Греллю ехать побыстрее, что дворецкий воспринял слишком всерьёз, несясь как ведьма, опаздывающая на вечерний шабаш. Но, как ни странно, он умело объезжал появляющиеся препятствия в виде кочек и часто попадающихся на пути небольших камней, под которыми бы экипаж хорошенько встряхнуло. Ты прильнула к окну, наблюдая за пейзажами ночной природы, со скоростью света сменяющих друг друга. Дождь уже прошёл, лишь изредка на стекло попадали маленькие капли, тут же испаряющиеся как мельчайшие атомы под порывом ветра. Из головы не выходил тот самый шарманщик, чей призрачный образ появлялся буквально каждую минуту за окном, стоя за высокими деревьями, прячущимися в тени, как ночные стражи; он также загадочно улыбался и прикладывал указательный палец к губам, обещая молчать. Ты завертела головой и со всей силы зажмурила глаза, пытаясь отогнать от себя его навязчивый образ, который мешал тебе сосредоточиться на других вещах. Ты поневоле думала о нём, пока не получила лёгкий толчок в бок, который мгновенно заставил тебя вернуться в реальность. - И когда ты собиралась сообщить мне о том, что у тебя в женихах имеется такой красавец? - с кокетливой улыбкой спросила Мадам Рэд, дразняще глядя в твои глаза и покрывшиеся румянцем щёки. - Что Вы, Мадам, он вовсе не мой жених! - поспешила оправдаться твоя персона. - Я случайно забрела в его лавочку сегодня, поэтому мы только-только познакомились. И навряд ли бы он обратил на меня внимание, как на возможную спутницу жизни... - Не говори ерунды, (Твоё имя)! - беззаботно отозвалась Ангелина, махнув рукой. - Ты красивая, добрая и очень милая девушка, которая способна очаровать любого мужчину, стоит тебе только пальцем щёлкнуть. Но, если он всё ещё будет сопротивляться твоим чарам, я мигом за него возьмусь; ты ведь знаешь, стоит мне только бросить словечко для мужчин, как они тут же будут готовы прислуживать мне. Никто не посмеет отказать Мадам Рэд! - самоуверенно произнесла женщина и, растянув губы в гордой ухмылке, изящно взмахнула своими волосами. Ты мягко улыбнулась, глядя на леди Дюлесс; ей действительно могли отказать только глупцы, ибо она была слишком прекрасна своей утончённой внешностью и живым характером. Ангелина была лучиком солнца на каждом балу и, двигаясь подобно морской нимфе по водной глади, она оставляла глубокий след в сердце каждого мужчины, флиртуя напропалую и раздавая им свои лучезарные улыбки. И неосознанно она оставила отпечаток и в твоём сердце, когда оказалась слишком близко к твоему лицу, дав тебе волю получше разглядеть её и ещё раз убедиться, что в мире нет женщины прекрасней, чем она. Ещё тогда, почувствовав её горячее дыхание на своих губах, внутри проснулось странное и едва подавляемое желание прильнуть к ней, соприкоснувшись с её губами, которые она всегда ярко красила, ничуть не портя свою естественную красоту. Ты краснела, сердце гулко забилось, грозясь вырвать наружу, но в момент её отстранения ты успокоила себя на мысли, что это всего лишь твоя застенчивость так повлияла на её приближение. Но разве можно было в дальнейшем дать оправдание своей реакции, когда ты начала испытывать презрение к каждому мужчине, который имел возможность оказаться подле неё, вложить её мягкую руку в свою ладонь, без всякого стеснения говорить ей от скромных до неприличных комплиментов, на которые ты бы сама не могла решиться, будучи зная о том, что каждоё слово в обществе будет взято во внимание и перековерканно так, что о твоих чувствах узнали бы гораздо раньше, пусть это и было бы с чужих уст как обычная сплетня, выдуманная от скуки? В любом случае, любая мысль о её сближении с мужчинами была невыносимой. Но что ещё было хуже - ты не могла выразить ей своё недовольство, свою ревность, которая зажигалась внутри словно свет от маяка, мучительно и постыдно ярко пылая в сердце, которое могли бы увидеть другие аристократы, будь у них желание обратить внимание на обычную горничную. Всё, что оставалось делать в таком случае - снисходительно улыбаться подходящим к ней джентльменам, терпя её легкомысленное поведение и их вольности в сторону госпожи. Рядом с ней тебе приходилось быть скромной и послушной служанкой, молчаливой и робко краснеющей перед ней, чтобы никто не догадался о том, что в этот момент таится в твоём возбуждённом сердце. Лишь наедине с собой ты могла позволить себе мечтательно вздыхать и обводить контуры собственных губ, мечтая когда-нибудь ощутить на них её вкус. Именно поэтому любая мысль о том, что у тебя появится жених, к которому перейдут чувства, принадлежавшие исключительно Мадам Рэд, была для тебя непереносимой и отвратительной. Тебе казалось, что ты предашь собственные взгляды и принципы, если откажешься от Ангелины. Человек, обречённый на безответную любовь, несёт в себе огромный груз страданий и боли. Но в перевес этих чувств любовь, пусть она и неразделённая, придаёт больше сил и вдохновения. Жить ради какого-то - это смысл каждого человека, с чем ты была полностью согласна, каждый раз глядя на счастливую улыбку Мадам Рэд. И тебе не хотелось отказываться от этой бесценной возможности ради мужчины, который никогда не будет стоять рядом с этой прекрасной женщиной, заставляющей тебя жить и радоваться жизни, находясь рядом с ней, заботясь о её настроении и порой становясь причиной для её звонкого смеха и лучистой улыбки. - Грелль, а ты знаешь этого парня? Ты так странно на него смотрел... - задумчиво промолвила Ангелина, а затем хитро улыбнулась. - Или ты вздумал составить конкуренцию (Твоё имя)? - Э-это н-не так, Мадам Рэд! Он п-просто показался мне знакомым, в-вот и всё! - зардевшись, ответил нервно молодой человек. Неожиданный вопрос Ангелины настолько выбил его из калеи, что он резко дёрнул вожжи, заставив лошадей ускорить ход, из-за чего карета начала трястись под мелкими камнями. - Вот же неуклюжий болван! - взревела Дюлесс, уже норовясь встать из своего места, чтобы выйти из экипажа и настучать по голове Греллю. - Кто тебя учил так ездить?! Но, как только она приподнялась, колёса столкнулись с большим камнем, и Мадам Рэд, растеряв равновесие, рухнула обратно на мягкую обивку сидения. Уже в следующую секунду, когда женщина с раздражением вздохнула, готовая смириться с поражением, карету занесло на резком повороте, и Ангелина, ведомая чужой силой, оказалась прижатой к твоей персоне. Объятая ужасным смущением, ты вздрогнула всем телом, едва подавив в себе желание судорожно закричать от рвущихся наружу эмоций, которым ты не могла дать правильное определение. Но даже сейчас, когда чувство отчуждённости не сумело покинуть тебя, её близость была несомненно желанной для тебя. Поэтому, затаив дыхание и плотно сомкнув губы, ты старалась молчать, не делать резких движений и даже не дышать, боясь раздробить момент столь желанной близости. Мадам Рэд издала короткий смешок, ничуть не смущаясь сближения со своей служанкой; находясь в экипаже, где никто вас не увидит, она чувствовала себя более чем комфортно, ощущая чужое тепло. Её голова лежала на твоей груди, поэтому она могла прекрасно слышать твоё учащённое сердцебиение. Энергичные стуки приятно отзывались в её ушах, навевая воспоминания о прошлом, когда она, ещё будучи застенчивой девочкой, с трепетом думала о Винсенте Фантомхайве, мечтая когда-нибудь проснуться с ним в одной постели, зажмурившись от первых лучиков солнца, и, не желая расставаться с возлюбленным, полежать ещё несколько минут, прижавшись к его груди, чтобы послушать успокаивающее равномерное биение его сердца. Она фыркнула, отгоняя от себя печальные мысли, и снова натянула прежнюю улыбку. - (Твоё имя), тебе нравится этот молодой человек? - спросила спокойным и серьёзным тоном она. Ты не знала, что испытала в момент, когда Ангелина задала данный вопрос; облегчение от того, что она не заметила твоё взволнованное состояние, или же разочарование от её заинтересованности, заключённой лишь в твоём благополучии с молодыми джентльменами, о которых ты и не желала думать. Разумом ты понимала, что надеяться на ревность с её стороны было совсем нелепо и наивно. Но сердце отчаянно верило и надеялось, что несбыточная мечта когда-нибудь станет явью. - Он интересный собеседник, Мадам, хотя у него полно своих странностей... Но Вы ведь говорили, что все творческие люди склонны мыслить иначе, верно? - Верно, - усмехнулась она, расплывшись в улыбке. - Но ты прекрасная девушка и сможешь найти подход к любому человеку. - На самом деле мне всегда казалось, что я буду отталкивать от себя других людей своей отстранённостью и застенчивостью. Я не такая яркая и уверенная в себе, как Вы, чтобы привлечь к себе внимание окружающих. По сравнению с Вами я... - Не сравнивай себя с другими, потому что ты - особенная, (Твоё имя), - резко прервала тебя Мадам Рэд, коснувшись ладонью твоей руки. Ты вздрогнула от неожиданного прикосновения и уже хотела отдёрнуть руку, будучи уверенной в том, что касание получилось совершенно случайным, но пальцы Дюлесс сжали твои, заставив застыть на месте и снова затаить в ожидании дыхание. - Ты можешь считать меня яркой и жизнерадостной, но на самом деле мой образ может оказаться маской, за которой я скрываю глубокую печаль, сжирающую меня вот уже несколько лет. Ты можешь считать, что мужчины искренне очарованы мной, но они влюблены лишь в мою фальшивую улыбку. А тебе не нужно притворяться, чтобы понравиться кому-то, потому что ты притягательна в своей настоящей натуре: невинной, робкой, добродушной и понимающей. Именно такой и должна быть настоящая леди - её должны окружать милые пустячки, и она сама должна быть лёгкой и непорочной, как прекрасная бабочка, парящая над невинными вещами, - голос её стал поникшим, последние слова застряли в горле, осев неприятным комком, но сквозь ноющее чувство в груди она тихо договорила. - Только от таких девушек мужчины способны окончательно потерять голову. Ангелина горестно выдохнула, притихнув, и обратила пустой взгляд на потолок кареты. Детали прошлого зажигались перед глазами, как навязчивые галлюцинации; сначала поместье, объятое пожаром, а затем юные годы, когда она слишком поздно осознала влечение Винсента к своей жизнерадостной сестре, которая никогда не смущалась показывать свои истинные эмоции, не боялась показаться глупой, любознательной или растроганной до слёз. Ты знала историю женщины, знала, что в такие моменты стоило бы молчать, чтобы не сыпать соль на ещё незажившую рану. Но до глубины души проник её вздрагивающий голос, и тебе стало стыдно за своё жестокое безмолвие перед ней. - Мадам Рэд, я принимаю Вас такой, какая Вы есть. Вам не нужно надевать передо мной маски, чтобы понравиться мне. Вы часто ведёте себя легкомысленно, порой не обращаете внимания на чужие чувства... Но я всё равно горжусь тем, что работаю на Вас, и я считаю, что Вы прекрасны в любом своём образе, но ещё лучше - в настоящем. Ваша искренняя улыбка - самая лучшая для меня награда, - на одном дыхании произнесла ты, чувствуя, как с каждой секундой нарастает жар в области щёк. Но это ничуть не мешало тебе высказать всё, о чём ты думала, и сжать в ответ её руку, повинуясь порыву чувств. Уголки губ Дюлесс дрогнули в снисходительной улыбке. - Ты ещё не знаешь меня настоящую, (Твоё имя). Возможно, ты бы изменила своё мнение обо мне, если бы узнала часть моей жизни. Но я всё равно рада, что ты рядом со мной и поддерживаешь меня, несмотря ни на что, - она крепче обхватила твою руку и, подняв её, приблизила к своему лицу так, что твоя ладонь соприкоснулась с её щекой. - А ты будь всегда настоящей, потому что именно такой ты мне и нравишься. И обязательно понравишься тому кукольнику. Любовь всегда должна побеждать, поэтому... я буду отпускать тебя в гости к этому молодому человеку. Было бы здорово, если бы я смогла поняньчить ваших детишек, - с усмешкой сказала она, добавив в уже спокойный голос беззаботные нотки. - Госпожа! Почти забыв о своём горе, Ангелина рассмеялась на твой возмущённый возглас. Как только послышался её прежний смех, черты твоего лица смягчились и ты, счастливо улыбнувшись, решила в этот раз промолчать, чтобы не нарушить воцарившееся спокойствие в её душе. Женщина подумала в этот момент о том, что она действительно счастлива иметь такую понимающую служанку, как ты. И мысль об этом на какое-то время вытеснила из головы картинки из прошлого, оставив на их месте лишь чувство безмятежности и желание поудобно устроиться на твоём плече, куда она положила свою голову, охваченная внезапным ощущением усталости. Поездка до поместья Дюлесс обещала быть ещё очень долгой, но ты взблагодарила ночь за то, что под её тёмным покрывалом не было видно твоих вспыхнувших щёк и затуманенного взора, когда её тёплое дыхание коснулось чувствительной коже на шее, которая успела покрыться россыпью мурашек. В карете воцарилась тишина, лишь иногда нарушаемая тихим стуком колёс. *** Дни стремительно сменяли друг друга, пока ты находилась в обществе Дорселя, чей кукольный магазинчик ты навещала почти каждый день, ведомая магической силой, притягивающей невидимой нитью к его лавочке. Вы сидели за столиком напротив друг друга, ты рассказывала ему о своей жизни, о том, как протекают будничные дни в поместье Дюлесс, а твой собеседник внимательно слушал тебя, улыбаясь краешком губ, подмечая, что ты буквально с каждой секундой меняешь интонацию, не стесняешься своих эмоций, хорошо владеешь мимикой - всё это восхищало его. Бронзовый канделябр мерцал в зареве свечей, цветы вырывались из ваз, словно пёстрые языки пламени, а вокруг, подобно раковине, хранящую жемчужину, молчал уютный магазинчик, впитывающий в себя каждую непринуждённую беседу двух людей. Дорсель молчаливо выражал заинтересованность твоими рассказами, но его безмолвие витало, точно сложив крылья, между вашей беседой, сближая вас ещё больше, делая обстановку между вами тёплой, доверительной и совсем родной. Временами, как только ты начинала что-то возбуждённо перессказывать, боясь забыть хоть малейшую деталь, он ловил себя на мысли, что не хочет расставаться с этими бесценными минутами. Пока ты была рядом с ним, всё вокруг оживало: сквозь распахнутое окно ему начинало казаться, что он слышит, как вздыхают деревья, как ветер страстно ласкает траву, как на мрачные трущобы проливается свет, внося жизнь в мёртвые земли. Но, несмотря на эту близость, он всё же лелеял прежнюю мечту сделать из тебя творение искусства. Каждый раз, когда он представлял в своей коллекции новую куклу, отличающуюся от всех других, ему казалось, что он теряет рассудок от наслаждения, а его грудь начинала расширяться от брызжущей мощи восторга. Он не хотел думать о том, что сделает с тобой беспощадный поток жизни, приблизивший бы тебя к той границе, когда красота молодости начала высыхать. Слишком он был очарован твоей красотой, слишком он мечтал её сохранить на все века, чтобы каждый раз любоваться ею, как в первый раз, когда ты пришла к нему перепуганной и застенчивым птенчиком, а сейчас уже вольно порхаешь по его обители, как свободолюбивая птица. Но каждый раз, когда он всерьёз задумывался о том, чтобы увековечить твою красоту, его что-то прерывало. Он не знал, было ли это неизбежной случайностью или прихотью его души, но ему хотелось верить, что эти являния когда-нибудь оставят его в покое, и он сможет наконец-то осуществить свою мечту, о которой он впервые думал со всей страстью и с волнением, какое присуще человеку, слепо влюблённому в свою работу. - А ты часто выступаешь на улицах, Дорсель? - спросила с улыбкой ты, помогая ему перебирать новых кукол, недавно появившихся в его обители. - Каждый день, - монотонным голосом ответил он. - Как только восходит полуденное солнце, я появляюсь в Хеймаркете, где повсюду стоят знаменитые театры. Там всегда много народу: от беспутных девиц с галерки до изысканных вельможь, которые повсюду таскают с собой любознательных детей, всегда готовых послушать что-либо новое. Когда я выступал там, ко мне часто подбегали маленькие леди, чтобы узнать у меня, что это за инструмент, на котором я играю. - Я бы тоже подошла к тебе, чтобы послушать эту чудесную музыку, - мечтательно вздохнула ты, любовно ощупывая маленьких куколок с пустым взглядом сквозь сверкающее стёклышко. Чем больше ты общалась с Дорселем, тем меньше ты боялась доселе странных девочек, кажущимися тебе чересчур живыми и даже зловещими в своём пронзительном взгляде. - И я обязательно зашла бы в твою лавочку, чтобы посмотреть на кукол. Благодаря тебе я перестала их бояться. - Я рад это слышать. Кейнс довольно улыбнулся, чувствуя, как нить доверия между вами окрепла настолько, что он теперь без колебания сможет совершить то, о чём он так давно бесперырвно думал. Его зрачки, обычно выражающие неодушевлённость, на миг загорелись предвкушающим, хищным блеском. - Закрой глаза, я хочу тебе кое-что показать, - ласково прошептал он. И ты, мгновенно проникнувшаяся его сладкой речью, покорно приркрыла веки, растянувшись в интригующей улыбке. За твоей спиной тихо зашуршали инструменты, лежащие на его столе, но ты по-прежнему стояла на месте. Дорсель неестественно повернул голову в твою сторону и, заметив, как ты неподвижно стоишь, слыша, как часто ты дышишь от любопытства, его руки, перебирающие молоточки, шестерёнки и миниатюрные ножички замерли. За столь короткое время ему никогда не доверялись взрослые люди; даже самая наивная проходимка чувствовала себя неуютно в его магазинчике, каждая из них покрывалась волной мурашек, слыша спокойный и чуть требовательный голос кукольника, и каждая нервно спешила выйти из магазина, чтобы больше не встречаться лицом к лицу со странным человеком, чьи аметистовые глаза пугающе сверлили безразличным и даже жестоким взглядом, стремящемуся лишь к страшному искусству. Но ты, подобно маленькому ребёнку, который без колебания доверялся ему, стояла спиной к нему: ни разу не дрогнувшая, ни расспрашивающая о чём-то, ни замеревшая от страха, твёрдо зная, что он не причинит тебе вреда. Он никогда не испытывал жалости к своим жертвам, но сейчас что-то заставило его остановиться. Два аметиста изучающе сверлили твою персону, и он будто заметил, как трогательно ты улыбаешься, как подрагивают пушистые ресницы на твоих глазах, которые желают поскорее открыться. И в этом он нашёл что-то притягательное, что-то знакомое и что-то, что заставило его положить инструменты обратно. - Можешь открывать. Ты незамедлительно обернулась и, распахнув глаза, увидела перед собой молодого человека, державшего совершенно новую шарманку; бордовый ящик был украшен незамысловатыми бледно-розовыми узорами, он был меньше размером, чем его, и гладкая рукоятка была выкрашена в цвет драгоценного жемчуга, оказавшейся на ощупь такой же, как и сам камень. - Я хочу, чтобы ты завтра отправилась со мной в Хеймаркет, чтобы мы вместе сыграли на шарманке для прохожих, - серьёзным тоном сказал он, на что ты удивлённо покосилась на кукольника, не веря собственным ушам. - Но я ведь не умею играть, Дорсель! - В этом нет ничего сложного. Просто крути ручку, как это делаю я, и музыка сама заиграет, - объяснил он, прокрутив несколько раз рукоятку, и из ящика показались первые ноты задорной мелодии, какие присущи шарманке. - Ты настолько мне доверяешь? Я ведь могу испортить твои выступления, - со смешком предупредила ты, стараясь сделать свой тон более беззаботным, но нотки волнения предательски проскользнули в голосе. - Ты ведь тоже мне доверяешь, не правда ли, (Твоё имя)? - в ответ он выдавил из себя загадочную усмешку и протянул музыкальный инструмент тебе прямо в руки. Ещё несколько секунд ты смотрела в его глаза, пытаясь воспроизвести в голове сказанные им слова. Только сейчас, заметив, что тебя больше не смущает его меланхоличный голос и неестественный взгляд, обычно не выражающий каких-либо эмоций, ты вдруг осознала, что действительно доверяешь ему больше всех людей, которых ты только знаешь. С ним всё казалось простым, незамысловатым, и каждая эмоция, которую ты раньше старалась скрывать из-за боязни осуждений, теперь без смущения вырывалась наружу. В бездушном взгляде ты видела что-то родное и близкое к сердцу, к нему неустанно тянулась душа, впервые без стеснения полностью открывшаяся. Он принимал тебя такой, какая ты есть, и даже восхищался тобой, как ты восхищалась Мадам Рэд. И ты не успела заметить, как в его обществе ты начала чувствовать себя гораздо привлекательней и уверенней в себе, не успела понять, как мысли об Ангелине стали появляться реже в голове. Скрывать что-то от него казалась уже бессмысленным, поэтому, повинуясь минутному порыву, ты взяла ящик из его рук, отложив его на столик, и крепко прижалась к молодому человеку, вырвав из его груди изумлённый вздох. Дорсель отшатнулся, а затем неподвижно встал на место, расширенными глазами глядя на тебя. В голове не находилось нужных слов, ведь впервые кто-то за долгие годы обнял его с такой силой, что сквозь холод собственного тела он ощутил живое тепло и даже услышал, как гулко забилось сердце в твоей груди, плотно прижатой к его. - Спасибо! - сердечно поблагодарила ты, не скрывая безграничной радости от его подарка и предложения, которое воодушевило тебя, как маленького ребёнка, получившего подарок на день рождения, который он так давно просил у своих родителей. Дорсель, ошеломлённый, простоял ещё несколько секунд в молчании и бездействии; его руки были отведены в сторону, почему-то сейчас он не смел в ответ коснуться тебя, хотя всё внутри раскалялось от желания дотронуться до твоего тела, как в первый день встречи. Он позволил себе блажённо улыбнуться и тихо вздохнуть; кто же знал, что сделать куклу из новой жертвы будет так непривычно трудно? Шарманщик знал, что слишком увлёкся ничего незначащими беседами с твоей персоной, но каждый раз, когда ему хотелось холоднокровно отвергнуть эту близость, его душа яростно протестовала, придумывая новый предлог, чтобы ещё раз отложить задуманное дело. Но даже противоречие собственных чувств внушало ему мимолётную отраду - только настоящему и живому человеку подвластно подобное смятение чувств. Тёмный магазинчик охватил две фигуры своим уютным мраком: только свечи отбрасывали золотистые круги на белизну бумаг и блеск стали. За окном шелестили листья с деревьев, свистел угрюмый ветер и смеркалось небо над Лондоном. В очередной раз ты потеряла счёт времени, растворившись в душевном разговоре с кукловодом... *** А тем временем Мадам Рэд, нервно стуча пальцами по столу, куда были сложены свежие газеты, смотрела то на настенные часы, то на входную дверь. Грелль подошёл с серебряным подносом к женщине и оставил его на столе. Ангелина, не отрывая взгляда от неодушевлённых предметов, взяла в руки чашку и поднесла к губам, желая утолить сухость во рту, вызванную волнением после твоего ухода. Но содержимое в мгновение ока было выплюнуто наружу, а женщина, поморщившись, поставила с характерным звоном чашку на место. - Грелль, ты опять положил соль в чай вместо сахара! - взревела разозлённая женщина, стукнув кулаком по столу. - Где же (Твоё имя)? В последнее время она стала слишком часто отлучаться к тому парню... - досадливо проговорила Дюлесс, сменив гневное выражение лица на расстроенное и бездумное. - Что я слышу, Мадам Рэд? - приторно-ласковым тоном пропел Сатклифф, с хитрым прищуром приглядевшись к женщине, изогнувшей в непонимании бровь. Шинигами подскочил ближе и, развязав резинку на хвосте, пригладил свои пышные волосы, сменивший каштановый цвет на ярко-красный, и томно улыбнулся, обнажив акулий оскал вместо ряда ровных белоснежных зубов. - Я слышу нотки ревности в Вашем голосе, - поправив чуть взъерошенные волосы, сказал он сардоническим тоном. - А я рад, что эта девчонка куда-то надолго ушла - я наконец-то смогу нормально выглядеть, как самая настоящая леди, а не как тот неряшливый дворецкий, на которого не посмотрит ни один красивый мужчина. - О какой ревности ты говоришь? - Мадам Рэд положила ногу на ногу и выдавила из себя насмешливую ухмылку, демонстрируя Сатклиффу всю нелепость его слов. И, желая задеть его колким словом в ответ на его откровенную радость от твоего отсутствия в поместье, она проговорила с дразнящей улыбкой. - Скучать по хорошей прислуге - вполне нормальное явление, потому что бестолковый дворецкий, который даже не может заварить нормально чай, приносит лишь одни убытки и разочарования. - Но тем не менее Вы стали гораздо чаще думать об этой девушке, - задумчиво сказал Грелль, усевшись на диван с бордовой обивкой, и начал крутить пальцами прядь своих волос. - Вы ведь знаете, что в нашей профессии нельзя задумываться о личных чувствах. Ангелина фыркнула на его слова и, не желая больше отвлекаться на собеседника, развернула утренюю газету, мимолётно пробегаясь взглядом по заголовкам. - К тому же, - начал красноволосый жнец, с кокетливой улыбкой рассматривая свой идеальный маникюр на руках, - она сейчас развлекается с куколкой, которая наверняка не заставит её скучать своими фокусами. - Что ты имеешь в виду? - изогнув бровь, спросила Дюлесс, не отрываясь от чтения. - А разве Вы не знали, что тот шарманщик не является человеком? - с широкой улыбкой спросил он, наслаждаясь окаменевшим ужасом на лице Мадам Рэд, из чьих дрожащих рук выпала газета. - Хочешь сказать, он... - Вы всё правильно поняли, - непринуждённо ответил Грелль, пожав плечами. - Дорсель Кейнс является куклой, чью душу жнецы скосили ещё пять лет назад. Но какой-то идиот вдохнул в него жизнь и теперь этот псевдо-кукольник заводит к себе в лавочку маленьких девочек и делает из них кукол. И как Вы ещё могли подумать о том, что он мне нравится?! - переведя тему, возмущённо завопил он, вспомнив об оскорбляющем его самолюбие предположении. - Этот Буратино и рядом не стоял с Уилли и Себас-тяном! - закружившись на месте, мечтательно произнёс красноволосый, подставив губы для поцелуя с невидимым образом мужчин его мечты. Если бы эти слова прозвучали в другой момент, Мадам Рэд обязательно бы рассмеялась на эксцентричным поведением своего дворецкого. Но, обескураженная страшным известием, слова Грелля звучали для неё совсем далеко, а в голове плотно засела одна лишь ужасная мысль, мучительно скребущая слух: "Он делает из людей кукол!". - Грелль, живо подготовь мой экипаж, мы выезжаем за (Твоё имя), пока не стало поздно! Я не позволю этому чудовищу сделать из неё куклу! - решительно скомандовала Мадам Рэд, встав из кресла, полная отчаяния и страха за твою жизнь. Не дожидаясь действий от дворецкого, она быстрым шагом направилась к двери, но путь ей преградил красноволосый шинигами, неожиданно оказавшийся прямо перед ней, как гора. Дюлесс сначала опешила, но затем, когда в голове снова загорелись пугающие мысли, она попыталась обойти Грелля, но тот мёртвой хваткой вцепился в её плечи, заставив поневоле застыть на месте. Ангелина затряслась от негодования и хотела выместить злобу и непонимание на жнеца, но подрагивающие губы не подчинялись воле, а Грелль сумел первее подать голос, прежде чем она успела прийти в себя: - Вы разочаровываете меня, Мадам Рэд. Раньше Вас не так волновала судьба каких-то людишек, а уж тем более всякой прислуги, а тут Вы взбунтовались из-за этой девчонки. Если Вам действительно дорога жизнь (Твоё имя), мне придётся убить вас обоих. Её - потому что из-за её влияния Вы пошли на такой глупый поступок, а Вас - за Ваши убийства проституток, которые я прикрываю, что категорически запрещено жнецам. Поверьте, мне не составит труда избавиться от бесполезной женщины, которая заставит меня глубоко разочароваться в ней только из-за каких-то дурацких чувств, - пугающе серьёзным тоном предупредил он, испытующе глядя в глаза перепуганной женщины. Ангелина обомлела и побледнела от ужаса. Она замерла, губы её дрожали от незнания, что ей нужно сейчас сказать. От начала до конца резали слух его жестокие слова, оставляя глубокие царапины в сознании. Они давили на нервную систему, вызывали болезненное и ноющее ощущение в груди, заставляли сжиматься сердце не то от безысходности, не то от страха. Два ядовитых изумруда, отравивших её мир своей жестокой правдой, неотрывно смотрели в её глаза; они испытывали, призывали дать незамедлительный ответ, грозились воплотить в жизнь свои сказанные слова. Время поджимало, поэтому из уст Мадам Рэд вырвалось первое попавшееся оправдание: - Ты не так меня понял! Это... это просто был минутный порыв... Точно также я беспокоилась и о своём племяннике, но ведь это было временное явление, верно? - с её уст слетел нервный смешок, затем подавимый почти спокойной и ровной речью. - Боже, неужели ты подумал, что я и вправду беспокоюсь о (Твоё имя)? Она ведь всего лишь служанка, а прислуга для меня ничего не значит. Ну ты даёшь, Грелль, я ведь пошутила так! - засмеялась она, грубо хлопнув дворецкого по плечу, из-за чего он раздражённо фыркнул, отшатнувшись, и потёр рукой задетое место. - Фи, какие безвкусные у Вас шутки, Мадам Рэд! - обиженно надув губы, пробормотал шинигами, осуждающе покачав головой. - Впрочем, меня успокоило то, что Вы ничего не испытываете к этой девчонке. Вообще-то (Твоё имя) неплохая девушка, она даже может иногда дать дельный совет в сфере моды и макияжа, но она будет только мешаться нам, если Вы вдруг пропитаетесь к ней какими-то чувствами. Любовь прекрасна, но гораздо больше меня возбуждает резня, и бросать её ради другого человека - это по-настоящему безрассудно! Оно того не стоит и кому, как не Вам, Мадам Рэд, знать об этом? - он вызывающе сверкнул глазами в её сторону, заставив женщину поёжиться от неприятных воспоминаний прошлого, всплывших яркой картиной после его слов. - Любовь пройдёт, а вот прекрасный алый цвет, который всегда был в нашей жизни, останется с нами на всю жизнь, - блажённо протянул Грелль, с благоговеением разглядывая свои красные пряди, которые он ласково пропускал сквозь свои пальцы. - Да, ты прав... Ангелина поспешно отвернулась в противоположную от него сторону, чтобы Грелль не заметил опустошение на её лице, и, судорожно обхватив себя обеими руками, она медленно ступала, как по вязкой грязи, по полу, направляясь к своему креслу, с которого она поднялась. Невысказанные слова застряли в горле, глаза заблестели от влаги, а в душе появилась, казалось бы, невосполнимая дыра. - Кроме того, (Твоё имя) нет в списке предвещающих смерть, поэтому о её жизни не стоит особо задумываться, - напоследок предупредил он, решив отправиться наверх, чтобы отдохнуть. В спектре чувств, где граничали смертельная тоска и полнейшее опустошение, появился проблеск светлой надежды. Осунувшиеся плечи поднялись, словно за спиной появились крылья, а в гранатовых глазах заблестело тайное ликование. - Но кто знает... Может, он всё-таки передумает и сделает из неё венец творения, - беззаботно усмехнувшись, ответил Грелль, мгновенно разрушив все надежды в сердце Ангелины. Она снова поднялась с кресла и, затуманенная самыми ужасными мыслями, побрела к окну, открыв его настежь. Лёгкие рубиновые шторы качнулись в такт ветру, которому Ангелина позволила проникнуть в поместье. Ей казалось, что он проник внутрь её лёгких и безжалостно вился в груди. Сердце готово было вырваться наружу от напряжения. Она вглядывалась в ночное небо, в мерцающие звёзды на его бархате, и не находила в себе сил отвлечься от депрессивных мыслей. Всё внутри перевернулось наизнанку, но Ангелина даже не могла дать соизмеримое определение своим внезапно нахлынувшим чувствам. Одна лишь мысль о том, что она больше не сможет скоротать свои бессмысленные дни в твоём обществе, свободно общаясь, непринуждённо смеясь и зная, что ты никогда не покинешь её, была для неё мучительной и давила на грудь, как удавка. Грелль, взмахнув длинными волосами, уже давно скрылся на верхнем этаже, поэтому женщина могла позволить себе беспокойно бродить по залу, то и дело глядя на стрелки часов. Они двигались вперёд, а дверь перед ней всё не открывалась, и каждая секунда текла для неё мучительно медленно, как горький змеиный яд по венам. Сон сняло как рукой; впрочем, Мадам Рэд даже не могла себе представить, что ляжет вот так просто спать, так и не услышав напоследок от тебя ласковое пожелание хорошей ночи и заваренного ароматного чая, который ты принесёшь в её комнату перед тем, как она уснёт. Она плотно закрыла за собой окно, шумно и тяжело выдохнув, оперевшись руками о стену. Где-то отдалённо послышался звон Биг Бена, бледного оттенка луна уже давно сияла на небе, а звёзды скрылись за ночным покрывалом. Надежда постепенно начала умирать и, усталая, обезличенная, Мадам Рэд тяжёлой походкой, будто её ноги налились свинцом, направилась в свою комнату. Бессмысленно было проводить ночь в ожидании, если прошло уже столько времени, когда вся надежда улетучилась, как призрак перед глазами. А потом дверь неожиданно распахнулась, тихо скрипнув... И этого было достаточно для того, чтобы Ангелина, растеряв растаявшую на глазах сдержанность по отношению к прислуге, бросилась к тебе с объятьями. Она прижалась так плотно к твоей персоне, что ты едва могла поймать ртом воздух. Прижалась так, как когда-то прижалась к своему выжившему племяннику. Для неё это было верхом сентиментальности, но она наслаждалась тем, что может снова обнять тебя и ощущать физически, твёрдо зная, что ты жива и стоишь прямо перед ней. - Мадам...? - сипло и растерянно прошептала ты, не понимая, как стоит реагировать на порыв женщины. Чувства к леди Дюлесс не прошли, но, как показало время, они утратили прежнюю одержимость. Ты по-прежнему краснела, находясь в её пылких объятьях, но сердце уже не грозилось пробить грудную клетку. Привязанность к другому человеку, постоянное общение с ним и изучение его души исцелило отвергнутое от неразделённой любви сердце и убавило пыл, который теперь тебе казался неуместным по отношению к той, что никогда не ответит тебе взаимностью. Ангелина же вспорхнула на седьмые небеса, впервые чувствуя такую безграничную радость, раскалённую в венах до предела. Но, услышав твой голос, она резко отпрянула, осознав, насколько странным выглядел со стороны её поступок, сделанный в порыве импульса. - Тебя так долго не было... - она вгляделась в черты твоего лица, осознавая, насколько они успели стать родными для неё и как бы ей с ними не хотелось расставаться. В этот момент хотелось о манерах образцовой леди и, переступив черту госпожи и слуги, прижаться щекой к щеке, как к сестре или близкой подруге. Но Ангелина не могла позволить себе переступить эту черту, ведь это казалось чем-то неправильным и безумным, пусть и никто из высшего общества не видит, что происходит за стенами её поместья. Она грубо отдёрнула себя и позволила себе растянуться в мягкой улыбке. - Я боялась, что усну, так и не получив от тебя вкусный чай. Грелль снова перепутал соль с сахаром. Видимо, очки - это всего лишь предлог, чтобы скрыть не плохое зрение, а свой исключительный идиотизм, - сетующе вздохнула Мадам Рэд, на что ты снисходительно засмеялась. - Ничего страшного, госпожа, я заварю Вам новый чай, как Вы любите, - заверила с радостной улыбкой ты. Заметив изменения в твоём характере, Ангелина почувствовала неприятный укол в сердце; только после встреч с кукольником ты перестала быть той замкнутой и вечно растерянной девушкой, неловко краснеющей перед ней и нервно теребящей фартук. Теперь ты предстала перед ней в новом свете: уверенная, жизнерадостная, вечно улыбающаяся, вечно с хорошим настроением, будто на дворе красочный праздник. Но вместе с некоторым разочарованием она испытывала и гордость за твою персону; видеть свою близкую подругу счастливой было для неё тоже своего рода счастьем, и её улыбающийся взор сопутствовал тебе, в то время как ты уже заспешила на кухню. - Кажется, он нравится тебе всё больше и больше, - почти прошептала Мадам Рэд, не переставая улыбаться, заставив тебя задержаться. Ты обернулась на её слова и, ведомая эмоциональным порывом, с трепетом поделилась со своей госпожой мыслями о молодом шарманщике: - О, Мадам Рэд, он действительно очень интересный человек! Он понимает меня и не осуждает, когда я показываю ему свои эмоции. Но вот сам Дорсель... Его трудно понять. Трудно понять, что им движет, о чём он мыслит... Я знаю, что он живёт своими куклами, но об остальном он умалчивает. Но знаете, с каждым днём я хочу всё больше раскрыть новые грани его души и я действительно наслаждаюсь теми мгновениями, когда мы длительно беседуем, его присутствия мне достаточно, чтобы испытать радость. Мне кажется, между нами есть особая связь и с каждым днём, пока я нахожусь с ним, я начинаю ощущать её всё больше и больше. Возможно, когда-нибудь он сможет полностью довериться мне, как я ему. А пока... пока я покорно ожидаю этого момента; мне кажется, что это даже стало моей маленькой мечтой... "Она изменилась. Этот шарманщик хорошо на неё повлиял, позволив ей открыть свою душу" - думала про себя Мадам Рэд, уже не слушая дальнейшую твою речь, вместо этого с упоением глядя в твоё мечтательное лицо и витая в своих мыслях. Но вместе с радостью на сердце женщины таилась и мрачная печаль; она знала тайну Дорселя и, несмотря на вашу связь, боялась ему довериться. Слова Грелля о том, что он ещё может передумать, не выходили у неё из головы, упрямо отзываясь громогласным эхом в ушах, пока ты с восторгом рассказывала о нём. - Мадам, Вам подать "Эрл Грей" с двумя ложками сахара? - поинтересовалась ты, заметив, как Ангелина витает уже в своём мире, не слушая твою речь, что, впрочем, совсем не обидело тебя; твоё настроение было слишком воодушевлённым, чтобы его могли испортить подобные вещи. - Да, пожалуй, - безучастным голосом подтвердила она, не сразу вырвавшись из собственных размышлений. Она подняла голову и посмотрела вслед твоему удаляющемуся силуэту, слыша, как ты напеваешь под нос незнакомую ей песню, которую тебе всегда пел под звучание шарманки кукольник. Она вслушивалась в твой голос, в его возвышенные и радостные ноты, и постепенно начала успокаиваться, возвращаясь в реальность, где сейчас ты была рядом с ней. Ей уже не хотелось думать о том, что будет завтра, потому что сегодня ты - такая живая, реальная и улыбчивая - стоишь перед ней и подаёшь её любимый чай, из которого исходит горячий пар. И от того, что перед ней настоящая ты, а не призрачный образ, который создало её воображение, ей становилось комфортно и уютно, как в то время, когда рядом с ней были сестра, Винсент и Сиэль. Как настоящая семья они сидели за общим столом, куда были поданы Танакой роскошные блюда и всеми любимый чай, и беззаботной птицей между ними порхал смех от одного к другому, игривой волной плескалось веселье, как пузырьки в шампанском, ярко пылала тонкая кожура фруктов и всё вокруг казалось таким тёплым и близким. Когда ты по приказу Ангелины присела рядом с ней, женщине показалось, что она снова обрела покой в душе, как в прошлые времена. И, даже несмотря на сонливость, которая тяжёлым грузом ложилась на её веки, ей не хотелось так быстро расставаться с сегодняшним днём, когда она наконец-то смогла за долгое время воссоединиться со своей подругой. - Не хочешь сыграть в шахматы? - с улыбкой предложила Мадам Рэд, вспомнив о том, как она коротала вечера в компании своего племянника, когда ей хотелось подольше посидеть с ним. - Я не такой хороший игрок, как Ваш племянник, госпожа, - заранее предупредила ты, но всё же направилась к большому шкафу, на верхушке которого покоился давно забытый чёрно-белый ящик, покрывшийся пылью. - Обещаю тебе чуть-чуть поддаваться, - задорно подмигнув, сказала она. - Вот только выиграть я тебе не дам, ведь должна же я, Мадам Рэд, хотя бы победить свою прислугу, если мне постоянно не везёт с племянником! Ты весело рассмеялась на её слова и, стерев тряпочкой пыль с ящика, поставила его на стол, вынув из него чёрные и белые фигуры. И всё же шуток, улыбок и смеха Мадам Рэд временами не хватало, поэтому сейчас ты смогла полностью насытиться тем, чего требовало твоё ещё не остывшее к ней сердце. По залу, прежде окутанным уютной тишиной, теперь витали непринуждённые женские разговоры... *** Небо, скинувшее с себя угрюмый чёрный окрас, растянулись даелко наверху, и редкие лучи утреннего солнца пробились сквозь белые облака. Лучи проникли сквозь плотно закрытое окно и растелились небольшими кругами на твоей подушке и лице, которое повернулось им навстречу. Зажмурив и протерев рукой глаза, ты незамедлительно поднялась с постели, заправив её, и надев свою обычную униформу. На душе пели птицы, ведь ты была увлечена мыслями о предстоящей встрече с шарманщиком. Спустившись по лестнице в зал, ты тут же наткнулась на Мадам Рэд, облачённую в бежевый халат; женщина зевнула и подтянулась, сбрасывая с себя последние остатки сонливости. - Ох, Виконт Друитт снова устраивает пышный бал и пригласил меня сегодня вечером. Что бы он делал без главной светской львицы там, верно, (Твоё имя)? - подмигнув, спросила женщина, легонько пихнув тебя в бок. - Госпожа, мне бы хотелось сегодня пойти к Дорселю, - услышав о бале с уст Дюлесс уже предвкушающей нечто грандиозное, ты потеряла прежний уверенный настрой. Переминаясь с ноги на ногу, ты осторожно добавила. - Вы ведь знаете, как я не люблю балы, на которых ко мне подходят графы с не самыми благими намерениями... Прежнее спокойствие в душе Ангелины вновь пошатнулось, стоило ей услышать о кукольнике. Самые страшные мысли приобрели осязаемую форму. И, осознав после твоих слов о непристойном поведении мужчин, что ты на самом деле испытывала к ним, она готова была откинуть прочь свои принципы. Аристократам была несвойственна забота о своих прислугах и, даже если к ним тянули руки выпившие бароны, это не считалось чем-то аморальным. В моменты ваших прошлых походов по культурным местам Лондона Ангелина никогда не предвала значения твоим чувствам; она были слишком увлечена ничем необязывающим флиртом с молодыми и привлекательными джентльменами и могла лишь беззаботно рассмеяться, увидев, как ты ловко отбиваешься от мужчин. Где-то в глубине души она испытывала неприязнь к нахальным графам, но заступиться за служанку было чем-то из ряда неприемлемого. Теперь, зная обо всём, ей хотелось уберечь тебя от большей опасности и ради этого она готова была даже встать на твою защиту. - Не волнуйся, (Твоё имя), я не позволю этим старым выпивохам и приблизиться к тебе. Просто стой рядом со мной и мило улыбайся всем, - она изобразила на своём лице широкую улыбку. - И я уже приготовила для тебя очень миленькое платье, сделанное самой Ниной Хопкинс! Оно тебе очень пойдёт. Давай же, примерь его прямо сейчас и вечером уже отправимся на бал, - настоятельно порекомендовала Мадам Рэд и, взяв тебя за плечи, подтолкнула тебя против твоей воли к массивному шкафу, где на вешалках висели уже готовые дорогие платья. - М-Мадам Рэд, н-но сегодня и вправду будет лучше п-пойти без (Твоё имя), - вмешался в ваш разговор Грелль, прервавший попытки женщины снять с тебя униформу горничной. - Грелль, не лезь в женские дела! - отмахнулась раздражительно Мадам Рэд, продолжив своё занятие, несмотря на твои смущённые протесты. Но Сатклифф, нахмурившись, холодно посмотрел на женщину, которая, перехватив его взгляд, с отчаянием поняла, что он имел в виду под этими словами. Она не сразу вспомнила, когда расправа с проститутками, которая когда-то приносила покой в её душу, стала для неё вынужденной работой. С её уст слетел тяжёлый вздох, а руки, которые поправили развязанный бант на твоём поясе, покорно отстранились. Загнанная в ловушку, она не имела другого выхода, кроме как подчиниться словам шинигами. - Тогда иди, (Твоё имя), - она выдавила из себя слабую улыбку. - Только не задерживайся, пожалуйста. Передавали, что сегодня будет плохая погода... - Мадам Рэд? - подала ты обескураженно свой голос, заметив резкую перемену в настроении своей госпожи. Чувство обеспокоенности захватило тебя с головой и, когда женщина с трудом отвернулась от тебя, ступая к дворецкому, внутри проснулось дикое желание остановить её и с жарким любопытством узнать, что с ней случилось. Но, стоило тебе сделать решительный шаг, как путь был преграждён взволванным Сатклиффом. - Уходи, (Твоё имя), м-мы должны уже готовиться к балу, а ты нас отвлекаешь. Но вопреки его словам ты чувствовала, что что-то здесь не так. Чутьё, окутанное беспокойством, ещё никогда не подводило. Ты возжелала оттолкнуть Грелля, чтобы оказаться рядом с женщиной, но молодой человек, что-то невнятно и торопливо бормоча в своей манере, подтолкнул тебя к двери, буквально заставиви покинуть поместье. Он извиняюще склонил голову за свою вынужденную грубость, но это ничуть не умерило твоего раздражения. Но, когда послышался требовательный крик Мадам Рэд, ты решилась довериться им и покорно выйти за дверь, которую за тобой тут же закрыли. На душе всё ещё царила непонятная тревога, не позволившая сразу двинуться в путь. Простояв ещё несколько секунд около поместья Дюлесс, со скрипом в сердце ты всё же решила отправиться навстречу к Дорселю, желая унять странную тревогу в его компании. Путь до трущоб, которые выглядели в свете солнца не так пугающе, предстоял недолгий. Ты уже спокойно шла по узким улочкам, не дрожа от страха, слишком близкие к друг другу дома с обшарпанными стенами больше не выглядели недружелюбно, а мёртвая тишина не заставляла душу холодеть. - Я ждал тебя, - своим неменяющимся меланхоличным голосом поприветствовал тебя кукольник, когда ты зашла в его лавочку, и подал тебе раскрытую ладонь, в которую ты, поколебавшись несколько секунд в смущении, вложила свою. Щёки твои покраснели, а глаза, неотрывно смотрящие в его, блестели от тихой радости при виде дорогого человека. - Идём? Ты уверенно кивнула, забыв обо всех заботах и проблемах, о которых ты думала весь путь. Молодой человек слабо притянул тебя за руку и протянул тебе небольшой бордовый ящик, который отныне весь путь до Хеймаркета будет принадлежать только тебе. Приняв шарманку с лучезарной улыбкой, как великий дар, ты повесила её себе на плечо и, украдкой посмотрев на Дорселя, вышла вместе с ним из магазинчика. Улицы Лондона встретили вас привычным шумом карет на дорогах, мыслимым и немыслимым людом, мальчишками, шумно кричащих о свежих газетах, молодыми девушками, которые, стоя у прилавков бедных магазинчиков, торговали фруктами, цветами и различными специями, объявлениями на углах, напоминающих о выступлениях известных актёров в местных театрах. Бродя по дороге, ты обращала внимание на каждую улицу; где-то были опрятные фасады - с колоннами, яркими светильниками, цветными стёклами - а где-то улицы выглядели уныло и почти одинаково, будто вышли из рук одного и того же ремесленника, не обладающего воображением. Одно оставалось неизменным - почти на каждой улице под полуразрушенными крышами плоских домов сидели бедняки; выглядели они потрёпанными, носили обноски, а грязные ладони всегда были вытянуты вперёд в надежде, что какие-нибудь господины поделятся с ними хоть одной монеткой. Ты редко прогуливалась пешим ходом по Лондону, ведь раньше тебе никогда не приходилось ходить без Мадам Рэд. Как аристократка, она предпочитала путешествовать в экипаже, откуда ты, прилипнув к окну, могла с восторженностью разглядывать богатые участки Лондона, пока карета не остановится около роскошных дворцов и поместий. В своей жизни ты видела лишь изящные здания, куда привыкла приезжать Ангелина. Без сопровождения госпожи тебе приходилось выходить на улицу лишь в магазины; рядом были местные рынки, откуда доносился запах щербета, кофе, различных зерён, чайных роз и фруктов. Уже в самому углу, где кончался рынок, можно было почувствовать запах только что выловленной рыбы - как раз в тех местах рядом протекала и река Темза. Теперь ты начинала понимать, что Лондон, какими бы достопримечательностями он не славился, является не таким уж красочным и богатым местом. Были здесь и грязные улочки, где блуждали бедные горожане и убегали с куском хлеба маленькие дети от солдат в алых мундирах, были и улицы с очищенными дорогами и многоэтажными домами с карминно-красными крышами, где в каретах проезжали изысканные графы, а около витрин магазинов с дорогими французскими духами стояли дамы в шалях и пышных платьях, болтающие о современной моде. В первом случае тебе приходилось с непривычки прижиматься к шарманщику и, обхватывая его руку, ходить совсем близко с ним. Во втором случае, отстраняясь от него, ты с восхищением разглядывала каждый клочок земли, повторяя Дорселю как заклинание, как красивы здешние места, на что он снисходительно улыбался, молчаливо кивая тебе головой. Хеймаркет, куда вы прибыли, был окружён сплошными театрами мюзик-холлами; "Театр принца", роскошные фасады "Эмпайра" и "Альгамбра", "Теарт Её Величества", "Лондон Павильон"... Концертный зал следовал за концертным залом, театр за театром - твои глаза разбегались от приятного изумления; всё хотелось разглядеть, ко всему хотелось приблизиться, ко всему хотелось прикоснуться. Дорсель, мягко взяв тебя за руку, заставив твой взгляд устремиться на него, отвёл тебя в самый центр площади, где рядом стояли небольшие садики с многообразными цветами. Здесь, встав спиной к мраморной статуе Уильяма Шекспира на пьедестале, он воздел свой цилиндр, энергично взмахнув им; несколько привлечённых прохожих посмотрели на него и тут же равнодушно отвернулись. Тебя же исполнило восторгом его действие - всё в молодом человеке казалось интересным, магическим и притягательным, любое его движение было похоже на взмах волшебной палочки, повсюду сеющей свои искры. - Крути ручку от ящика, как это делаю я, - напомнил кукольник и, натянув на бледное лицо улыбку, закрутил рукоятку. С волнением и восторгом ты слушала его музыку, с каждой секундой вдохновляясь его действиями. Одно лишь незамысловатое движение руки казалось невероятно сложным, но зато какое великолепие оно творило! Ты боялась нарушить эту чудесную музыку своей неопытностью, но Дорсель продолжал украдкой поглядывать на тебя, ожидая от твоей персоны действий. Руки задрожали, отзываясь вибрацией по всему телу, но разочаровать шарманщика хотелось тебе меньше всего. Поэтому первое время ты неуверенно и медленно начала крутить ручку; звуки, вышедшие из твоего ящика, заставили тебя вздрогнуть от испуга и зажмурить глаза. - У тебя хорошо выходит, продолжай, - спокойно сказал Дорсель, и в его голосе, как тебе показалось, проскользнули мягкие и ласковые ноты. Что-то ясное и глубоко западающее было в его словах и в тоне. То, что в один миг подбодрило тебя и заставило крутить ручку ещё и ещё. Ты уже не боялась, что о тебе подумают другие люди. Впрочем, проходившие мимо площади бароны и дамы, наряженные в бриллианты, меха и жемчуга, останавливались, чтобы внимательно прислушаться к мелодии. Музыка шарманки была быстрой, весёлой, местами тревожной и волнующей. Дорсель подобрал тебе такую мелодию, которая прекрасно звучала с его - всё это превратилось в одну прекрасную и энергичную композицию. Кто-то проходил мимо, незаинтересованный в этих звуках, а кто-то подходил ближе, с любопытством разглядывая дуэт. Впервые оказавшись среди такой большой толпы людей, чьи взоры были устремлены на тебя, ты чувствовала внутри волну дрожи: она была приятна и волнительна одновременно. Но, когда ты смотрела на Дорселя, всё смущение растворялось в воздухе вместе с музыкой шарманки. Ты не заметила, как начала любоваться им; какая-то особенная просветлённость была на его лице, а не прежнее отсутствие эмоций, как у его кукол. Его губы мягко покоились, уголки были чуть вздёрнуты, два глубоких аметиста загорались необычным блеском в свете солнца. И странно, и отрадно видеть его таким умиротворённым: было ли это из-за отблеска ясного летнего дня, проникла ли в него благотворная мягкость свежего воздуха в его душу или этот свет исходил из глубин его сердца - ты не знала. И даже гадать об этом не было желания, потому что ты искренне наслаждалась тем, как на его бледном лице отражались и без того редко появляющиеся эмоции. Внезапно послышались раскаты грома. Подняв голову, ты увидела, как на светлое небо надвинулись угрюмые серые тучи. Где-то вдали виднелись яркие отблески молнии. Характерные трески природного явления заставили тебя вздрогнуть и прижаться к груди рыжеволосого парня, на что он, прекратив игру, изумлённо посмотрел на тебя. Его голова резко и неестественно задралась, из-за чего в шее хрустнули суставы. Он бездумным и пустым взглядом смотрел на серое небо, на капли дождя, которые падали на его белое лицо, попадая в глаза, и даже не моргнул, потому что не чувствовал того привычного для человека неприятного и щиплющего ощущения. Дорселя не беспокоил дождь, не беспокоило ни одно природное явление, когда как прохожие с шумом разбежались, скрывшись в ближайших зданиях. Он не понимал их суету, потому что, как настоящей кукле, ему не было суждено почувствовать холода от воды. Порой, когда он прикасался к твоей коже, он чувствовал временами тепло. Хотя сейчас он начинал убеждаться, что это всего лишь его навязчивая мысль. Покрепче сжав его ладонь в своей, ты ринулась с площади, утягивая за собой молодого человека, присоединяясь к другим людям. - Почему ты бежишь? От чего? - задумчиво спросил Дорсель ровным голосом, несмотря на то, что из-за бега его, как и тебя, слегка потряхивало, что поспособствовало бы заикающейся речи. - От дождя, конечно! - прокричала ты на одном дыхании. - Ты боишься его? - От него становится х-холодно, - дрожащим голосом пролепетала ты, когда несколько капель дождя попали на твою оголённую кожу на руках, заставив мгновенно озябнуть. - Холодно? - спросил у самого себя Дорсель, совсем не понимая, как может быть холодно от дождя, который никак не влиял на него. Добежав до лавочки, ты торопливо открыла дверь и вошла внутрь, притянув к себе за руку Кейнса. Резкое движение заставило вас оказаться чересчур близко к друг другу; твои руки упёрлись в его грудь, его непроизвольно оказались на твоей талии, лица сократились до расстояния, когда вы оба чувствовали дыхание друг друга на губах. Кукольная лавочка как всегда встретила вас всё тем же знакомым мраком, но сейчас, находясь в нём, обстановка стала слишком интимной. Залившись краской, ты молниеносно отстранилась от него, в неловкости заправив прядь волос за ухо и опустив голову вместе с взглядом, который ранее был устремлён прямо в аметистовые глаза кукольника. Чтобы хоть как-то забыть об этом, ты сосредоточила своё внимание на собственных ощущениях; кожа была покрыта мурашками, тело слабо дрожало от холода. Обхватив себя обеими руками, ты начала растирать ладонями кожу, пытаясь согреться. Дорсель с интересом наблюдал за тобой, удивляясь тому, как чувствительна твоя натура к дождю. Он не понимал твоих ощущений, но ему казалось, что тебе трудно согреться своими силами. Поэтому, повинуясь какому-то мимолётному порыву, он подступил почти неслышно ближе к тебе и, сняв с себя белые перчатки, обхватил ладонями твои руки. Сердце внезапно подпрыгнуло от неожиданности, казалось, что оно оказалось почти на уровне горла, болезненно пульсируя внутри. Ты подняла голову и приоткрыла рот, чтобы выразить смущённый протест, но кукольник оказался настолько близким к тебе, что ты потеряла дар речи и перестала дышать от волнения. Его руки были холодными, но ты перестала это замечать, будучи сосредоточенной на громких ударах сердца в груди, которые отзывались в висках. Но с каждой секундой чувствовать его тёплое дыхание на своей шее было невыносимо - казалось, что ты воспламенеешь от этой физической близости, какой у тебя никогда не было с мужчиной и какую бы ты никогда себе не позволила, будучи всецело отданной чувствам к Мадам Рэд. - Ты... ты ведь тоже промок и замёрз, - тихо и смущённо сказала ты, вырвавшись из его объятий. Дорсель не настаивал на своём, что на подсознательном уровне тебя удивило. Привыкнув к настойчивости мужчин из высшего общества, ты с трудом могла поверить в то, что другие смогут обращаться с тобой иначе. Мягкость шарманщика поразила тебя в самое сердце, и внутри где-то поселилось ещё слабое желание прильнуть к нему обратно, которое ты пыталась в себе подавить. - Вовсе нет, я совсем не чувствую холода. Я ничего не чувствую, - безразлично отозвался Кейнс. - Тебе всё равно стоит переодеться, - заботливо предложила ты и, оглядев помещение, нашла взглядом ещё одну совсем старую гвардейскую форму, решив, что молодому человеку стоит переодеться в неё на первое время, чтобы не заболеть. - Как насчёт этого? - Хочешь меня переодеть? - спокойно спросил кукольник, заставив тебя поневоле представить эту картину и поалеть, как маков цвет. - Ну... ты ведь и сам можешь... переодеться... - сглотнув подступивший ком к горлу, запинаясь, с трудом произнесла ты, всё ещё видя перед перед собой навязчивую и смущающую иллюзию. - К чему переодеваться, если одежда высохнет на мне сама? Нужно только подождать, - без эмоций произнёс он, безучастно рассматривая влажные пятна на своём синем мундире. Ты не понимала, почему он так сопротивляется данной процедуре, но внутри всё бунтовало против того, чтобы он продолжал сидеть в мокрой одежде. На самом деле тебе было не по себе от мысли, что ты когда-нибудь сможешь прикоснуться к обнажённому мужскому телу. Даже пальцы, ещё не коснувшиеся его, уже онемели от волнения, а щёки вспыхнули предательским румянцем. Но это был не тот румянец, который появляется при невинном девичьем смущении - алая краска на лице буквально горела и болезненно опаляла кожу. Всерьёз задумавшись переодеть шарманщика, ты снова начала колебаться, пытаясь мысленно настроить себя на этот шаг, ибо смотреть на этого человека, который сейчас продолжает мёрзнуть, несмотря на своё спокойное выражение лица, было невыносимо. Вспомнив о том, как быстро простудилась Мадам Рэд, когда лишь на пару минут вышла на улицу в лёгкий дождь, ты твёрдо решила для себя, что просто обязана позаботиться о Дорселе, который мог бы точно так же заболеть. Настроившись на свою миссию, ты дрожащими руками взяла висевший на спинке стула мундир и подошла ближе к шарманщику. Уловив его вопросительный взгляд, ты почувствовала, как ноги стали ватными, а язык прилип к нёбу. Но, превозмогая внутреннее волнение, ты всё же робким голосом спросила, обведя растерянным взглядом одеждну на нём: - Ты позволишь...? Но Дорсель молчал, не отрывая от тебя взгляда. Молчал, не выражая протеста или смущения, какое сейчас одолевало твою персону. Возложив мундир на своё плечо, ты потянулась обеими руками к алой ленте на его воротнике, завязанной в бант, и быстро развязала её, откинув на пол, и затем перешла к пуговицам на его одежде. Здесь пальцы предательски дрожали и, прикоснувшись к пуговицам, замерли на месте. Ты пыталась внушить себе, что это не так сложно, как переодевать женщину. Порой тебе приходилось помогать с туалетом Мадам Рэд: то затянуть потуже корсет, то просунуть совсем маленькие пуговицы в специальные дырки на рубашке, то помочь расстегнуть молнию на платье. В те моменты, когда любовь к Ангелине была ещё так сильна, ты испытывала трудности в совладании с эмоциями; руки точно также дрожали, как и сейчас, из-за чего ты нередко совершала ошибки, не сразу испытывая удачу в деле, дыхание становилось прерывистым и тяжёлым, а сердце гулко билось, причиняя неимоверную боль грудной клетке. Но воспоминания об этом внушили тебе уверенность в себе - совсем слабую и легко рушимую, но её присутствие всё же делало твою волю твёрже. Набрав в лёгкие побольше воздуха, ты начала совсем медленно и неспешно расстёгивать его пуговицы. Рот был плотно зажат в тонкую нить, зубы едва ли не касались губ на случай, если тебе захочется вскричать от смущения. Дорсель молчал и спокойно наблюдал за твоими действиями; в воцарившейся в такой неудобный момент тишине слышилось только его тихое дыхание, что ещё больше смущало твою персону. Грудь была уже открыта, но, когда ты задержалась на пуговицах в области торса, твой взгляд поневоле упал на его обнажённую шею, уже неприкрытую воротником мундира. А дальше всё было как в кошмарном сне... Отшатнувшись с визгом, ты испуганно и торопливо попятилась назад. Глаза расширилсь от ужаса, ноги сами несли тебя прочь от этого существа, внутри оглушающе звенела страшная мысль, до дрожи продирающая всё тело: "Он не человек!". Дорсель не понимал, почему в твоём смущённом взгляде вдруг отразился животный ужас, будто ты увидела перед собой какое-то чудовище; он ведь был таким же обычным человеком, как и ты. По крайней мере он так считал и был полностью уверен в этом. В его аметистах читалось искреннее непонимание происходящего, он начал медленно подступать к тебе, растягивая непонятные для тебя слова, ведь вопреки всему сейчас вокруг тебя звенела оглушающая пустота, давящая и холодная, как решётки клетки. Всё заглушал шум волн, набежавших изнутри, сознание было помрачненно чувством страха. С ослепительной ясностью обнажилась перед тобой вся правда: те неясные догадки по поводу его личности, которые ты не смела претворить в мысль и подозрения, его застывший взгляд, монотонный и ничего невыражающий голос, странное поведение - всё вдруг теперь слилось в стройное целое. Всё сразу стало понятно; и его временами механические движения, и отсутствие эмоций, и пугающие вопросы, и эти швы на основании шеи - он был куклой. - (Твоё имя), почему ты отстранилась от меня? - как ни в чём не бывало поинтересовался Дорсель. Теперь ты не чувствовала в его голосе что-то привычное и до боли родное. Всё теперь вызывало страх и отвращение к нему. - Ты... ты ведь... ты кукла! Не человек, а кукла! - дрожащим голосом закричала ты, вцепившись руками в собственные волосы. Нервы болезненно затрепетали, и ты уже готова была пожалеть, что решилась неосознанно раскрыть для себя ужасную тайну кукольника. - Как... как такое возможно?! - Кукла? - брови молодого человека поднялись вверх, выражая глубокое изумление твоим словам. - Нет, я человек. Хотя... из меня в последнее время стало что-то ссыпаться... - и, когда он наклонил с хрустом голову, из его ушей посыпалась опилки. - Не подходи ко мне! - в отчаянии завопила ты и, вжавшись до боли в стену, закрыла лицо руками, боясь снова заглянуть в его пустые глаза. - Прошу тебя, не подходи ко мне... И он остановился, замерев на месте. Впервые услышав твои надрывные крики, он внезапно почувствовал, как внутри что-то неприятно зашевелилось. Наверное, подобное чувство он мог сравнить с жалостью и разочарованием... Но Дорсель не знал точно, какого это - испытывать подобные чувства. Когда он смотрел на тебя, видя твои слёзы и слыша громкие всхлипывания, ему захотелось обнять тебя и успокоить. Но на подсознательном уровне он понимал, что ты только отвергнешь его попытки. Он больше не ощущал той незримой нити, которая связывает вас доверием - эта нить внезапно оборвалась, будто кто-то вторгся в ваш мир и разрубил её. Теперь шарманщик видел, какие эмоции овладели тобой, и он понимал, что уже не сможет так близко подойти к тебе, как прежде. Бездумно глядя в пустоту, он медленным шагом направился к своему стулу и, присев на него, сложил руки на колени, сидя без мыслей и без ощущений, которые ранее ещё могли проскальзывать в нём. - Ты теперь боишься меня, (Твоё имя)? - осмелился спросить он, не в силах найти себе покоя, пока ты стояла в стороне и рыдала, закрывшись от него руками, как своим щитом. Но ответом ему послужила тишина и очередное громкое всхлипывание. Кукольник приложил ладонь к груди, где должно было биться его сердце. Но и оно тоже молчало... И он впервые осознал, что никогда раньше не прикладывал руку к сердцу, поэтому, всегда думая, что оно бьётся, он считал, что тоже является таким же человеком, как и ты. Внутри что-то неприятно оборвалось, признание поражения неотступно приближалось к сознанию и отравляло его безысходностью. Вопреки тому, что он не был человеком, ему и в самом деле хотелось верить, что это неправда. Но ведь сердце совсем не билось под пальцами, подтверждая самые худшие опасения. - Значит ли это, что ты теперь будешь смотреть на меня, как на моих кукол, а не как на человека, с которым можно поговорить о погоде, о людях, об увлечениях, о музыке, о детстве? А в ответ снова молчание. Потому что ты не представляла, что можно сказать кукле. Правда, которую ты не готова была принимать, разрушающей волной обвалилась на тебя, выбив из колеи. Теперь он больше не казался тем загадочным шарманщиком, с которым ты любила коротать свободное время, которому ты могла рассказать всё, что творилось в твоей душе. Теперь кукла, сидевшая вдали от тебя, казалась чужим существом, которого ты никогда не видела и не знала. И принять эту правду было слишком тяжело... - Всего лишь потому, что не бьётся моё сердце, ты больше не будешь видеть во мне близкого человека? Ты говорила, что я дорог тебе, как твоя госпожа... Ты перестанешь общаться со мной, потому что я отличаюсь от неё тем, что в моих жилах не течёт кровь? Каждое его слово было похоже на яд - оно медленно проникало в сознание, неспешно отравляя все разумные чувства. Сердце разрывалось от эмоций; но уже не от горя и страха, а из-за внезапно нахлынувшей жалости к кукольнику. Несмотря на свою сущность, он казался сейчас живым, рассуждая совсем как обычный человек, отчаявшийся в чём-то. Казалось, что ещё одно его слово - и ты поддашься зову чувств, но разум ещё продолжал бороться с глупым сердцем, готовым почему-то в этот момент забыть о первобытном страхе. А Кейнс, запрокинув голову, со слабой улыбкой протянул сам себе: - Мне нравилось проводить свободное время с тобой. Я чувствовал себя живым. Ведь только обычные люди чувствуют при общении с другими определённые эмоции, лишь благодаря другим они улыбаются и получают вдохновение, верно? Мне нравилось слушать твой голос - живой, полный эмоций. Мне нравилось слушать рассказы из твоей жизни и видеть, как меняется выражение твоего лица. Мне нравилось видеть, как в твоём взгляде искрится доверие и с каким восторгом ты смотришь на моих кукол, которые совсем далеки от тебя - прекрасной, настоящей и чувственной. Возможно, с тобой я и вправду становился человеком, поэтому так легко забывал о том, что моё сердце не стучит в такт твоему. И внезапно умолк его мягкий, меланхоличный голос, и только тьма соединяла вас; все свечи, находящиеся в помещении, почти догорели. Он был от тебя на большом расстоянии, но ты всё равно ощущала его близость. До глубины души предательски проник его голос, вызвав чувство стыда за своё холодное и бесчувственное молчание перед шарманщиком, который дал тебе так много, взамен требуя лишь твоего присутствия и непринуждённых бесед о человеческой жизни, которые непроизвольно создавали для него впечатления о том, что он тоже является живым человеком. Страх постепенно начал отступать, позволяя на своё место выступить чувствам сострадания к Дорселю. Убрав ладони с лица, ты заметила, как задумчиво он смотрит в потолок, тихо, почти про себя говоря о том, как ему нравится быть рядом с тобой и ощущать хотя бы на миг тепло твоего тела. И это откровенное признание пронзило тебя, пронзило в самое сердце, как длинная и острая стрела от лука. Неосознанно приглядевшись к нему, ты уже спокойно про себя подметила, что он во многом отличался от кукол, которые стоят на его полках. Все они молчат, взгляды их пусты, будто они являются мертвецами, а в его то и дело проскальзывали эмоции, он мог говорить, желать, выражать своё мнение и чувствовать, несмотря на то, что всё это он считал всего лишь собственной иллюзией. Вытерев покрасневшие от слёз глаза, ты медленно и нерешительно начала подступать к шарманщику, отвлечённого своими мыслями. Тебе вспомнились его слова о том, что, если верить в то, что куклы смогут ожить, в жизни так и произойдёт. А ведь и правда: в детстве матушка часто рассказывала тебе о том, что игрушки смогут ожить, если ты искренне пожелаешь этого и будешь вкладывать в них всю свою любовь и заботу. Дорсель изначально предстал перед тобой как человек с мёртвым взглядом, который не умеет испытывать никаких эмоций. Но с каждым днём, когда вы стали чаще общаться, ты начала про себя подмечать, что он всё более становится похож на обычного человека. Ты не была уже той маленькой девочкой, которая наивно верила в подобные сказки, но сейчас, смотря в его опустевшие глаза, тебе захотелось поверить, что это станет правдой. - Вот почему ты ничего не знаешь о своём прошлом... - не зная с чего начать разговор, сказала ты совсем тихим голосом, который Кейнс тем не менее смог чётко услышать. - Моё прошлое окутано туманом. Я не помню, как родился, не помню, кого я знал и кто знал меня. Я помню всё только с того момента, когда впервые начал делать кукол. А когда я пытаюсь вернуться на несколько лет раньше этого события, всё снова покрывается туманом, - ответил задумчиво Дорсель. - Видимо, когда из тебя сделали куклу, ты потерял память, - осторожно предположила ты, присев напротив него. - Мне так не верится, что это всё является правдой... - Ты боишься меня? - его голова, словно нечто отдельное от тела, неестественно повернулась с характерным хрустом в твою сторону. Когда ваши взгляды столкнулись, ты отвела свой, всё ещё не решаясь до конца принять правду. Пальцы нервно стучали по коленке, а губы подрагивали, желая опровергнуть его слова. Но ты бы обманула и его, и саму себя, если бы сказала обратное. И Дорсель не составило труда это понять. - Раньше ты боялась моих кукол. Но ведь потом они тебе понравились, ты полюбила их так, будто они были сделаны твоими руками. Если я дам тебе время, ты сможешь полюбить и меня? Ты подняла голову и, встретившись ещё раз с его взглядом, румянец опалил твои щёки. Он больше не улыбался и в его тоне сквозили серьёзные ноты. - Только... только дай мне время... - прошептала ты, не в силах отказать молодому человеку. Слова были вязкими, но ты знала, что не сможешь так просто отказаться от Дорселя. Про себя ты повторяла фразу о том, что сможешь оживить кукол, если поверишь в это и полюбишь их, как живых людей. Кейнс, помолчав несколько секунд, положил к себе на колени шарманку и, закрутив рукоятку, начал петь: - Ночь покроет нас с тобой, Нас с тобой, нас с тобой. Ночь покроет нас с тобой, Моя милая Леди. Лишь тогда ты всё поймёшь, Всё поймёшь, всё поймёшь. Лишь тогда ты всё поймёшь, Моя милая Леди. От судьбы ты не уйдёшь, Не уйдёшь, не уйдёшь. От судьбы ты не уйдёшь, Моя милая Леди. Встретиться нам суждено, Суждено, суждено. Встретиться нам суждено, Моя милая Леди. Будем вместе мы с тобой, Мы с тобой, мы с тобой. Будем вместе мы с тобой, Моя милая Леди. Ведь от судьбы ты не уйдёшь, Не уйдёшь, не уйдёшь. Ведь от судьбы ты не уйдёшь, Моя милая Леди. И, вновь услышав знакомую песню, перед глазами замелькали обрывки вашей первой встречи, которую ты и по сей день вспоминаешь с теплотой. Тогда, как и в песне, ты сказала ему с радостной улыбкой, что ваша встреча была предначертана судьбой. И теперь, почти избавившись от колебаний, ты готова была признать, что такую судьбу невозможно отринуть. Слишком окрепла между вами связь, чтобы можно было вот так просто отвергнуть от себя шарманщика, который, несмотря на свою сущность, тянулся к тебе, разрушая твои стереотипы о неодушевлённых куклах. - (Твоё имя), а ты бы хотела стать куклой? - вдруг спросил Дорсель, вогнав тебя в нервную дрожь. Об этом не хотелось даже мимолётно думать после того, как перед тобой раскрылась его тайна. - Возможно, в детстве я и хотела ею стать, потому что все мои куклы были очень красивы и мне, как и любой девочке, тоже хотелось быть такой же красивой, чтобы люди радовались, любуясь мной. Но это ведь всего лишь детские мечты... Сейчас я живу сегодняшним днём и наслаждаюсь человеческой жизнью, не думая о таких вещах. Но, если задуматься об этом несколько иначе... куклы ничего не чувствуют, а ведь порой в жизни бывают такие моменты, когда хочется, чтобы твоё сердце окаменело также, как и у них. Иногда хорошо ничего не чувствовать, так становится меньше проблем... И в этот момент тебе действительно хотелось лишиться способности испытывать на себе всё то смятение чувств, которое вихрем кружилось в твоей душе, мешая трезво мыслить. Выслушав тебя, Дорсель качнулся на стуле и, задрав голову, задумавшись о чём-то своём, мечтательно улыбнулся. - Но ведь я могу что-то чувствовать. Это... интересно, - затем, опустив ножки стула на пол, он взял в руки одну из своих кукол и, рассмотрев её, обратил свой взор на тебя. - Из тебя бы вышла самая прекрасная кукла. Я бы нарисовал для тебя улыбку, потому что именно эта эмоция в тебе нравится мне гораздо больше, чем все остальные. Наверное, будь я человеком, я бы покрылся мурашками от восторга. Или бы у меня быстро забилось сердце так, что и ты, и я слышали бы его биение. Ты смолчала на его слова, не зная, что теперь стоило ответить. А он, засмотревшись, как стучит в груди твоё сердце, приблизился к твоей персоне. - Ты доверяешь мне? - Что ты хочешь, Дорсель? - как можно спокойней спросила ты, но в голосе против воли всё равно проскользнула лёгкая дрожь и скрытый испуг. Ничего не ответив, он поднял правую руку и приблизил её к твоей груди, не отрывая взгляда от твоих глаз. Ты прерывисто задышала и замерла на месте, совсем не двигаясь; всё тело онемело, а взгляд, словно загипнотизированный, был ответно прикован к двум аметистам молодого человека. Когда его холодная рука легла на место, под которым бешено забилось твоё сердце, ты вздрогнула и глубоко вздохнула, чувствуя, как каждая клеточка в теле напряглась. Его глаза ничего не выражали, а рука неподвижно покоилась на груди, где под чужими пальцами ощущались энергичные толчки. Чувствовать чужое сердцебиение было для него чем-то новым, будто он никогда прежде не слышал и не ощущал ничего подобного. А ведь и вправду: он никогда не прислушивался к тому, как бешено бьётся сердце его ещё живых жертв. Он жалел, что не пробовал совершать такое раньше, ведь это оказалось настолько завораживающим, что он едва ли смог отпрянуть под твой смущённый взгляд. На пальцах пульсировало человеческое тепло. И он его чувствовал. Теперь он походил на несмышлённого ребёнка, который, выйдя на улицу, изучал для себя новый мир, восторгаясь каждой травинкой и каждой бабочкой, пролетающей мимо него. Пожалуй, ты даже осмелилась бы сказать, что он, рассматривая и смакуя в своих ощущениях это прикосновение, выглядел совершенно невинно и безобидно. Негодование и страх, запечатлённые в душе, остались позади, уступив место прежнему прежнему чувству - доверию. И Кейнс, почувствовав, как между вами снова протянулась эта нить, понял, что время пришло. Загадочно улыбнувшись, он вытащил из кармана мундира чуть помятый алый цветок, очень схожим с розой - выделялся он разве только треугольными по форме лепестками и в целом своей небольшой округлостью. - Это ведь Миддлемист! - поражённо воскликнула ты. - Я видела такой цветок в одной из книг Мадам Рэд. Он ведь растёт теперь только в теплице Её Величества. Но откуда... - Этот цветок идеально завершит твой образ, - приложив палец к губам, призвав тебя к молчанию, ответил с улыбкой шарманщик и аккуратно просунул цветок в твои распущенные волосы. Воспользовавшись моментом, он совсем осторожно провёл ладонью по твоим мягким волосам, незаметно вдыхая в лёгкие их нежный аромат. - Я решил подарить его тебе тогда, когда между нами появится максимальное доверие. Мне кажется, сейчас самый подходящий момент. Ты так не думаешь, (Твоё имя)? Поражённая, ты прикоснулась кончиками пальцев к цветку и широко распахнутыми глазами посмотрела на шарманщика. - Дорсель, это слишком дорогой для меня подарок, я не могу его принять! - протестующе пробормотала ты и, желая снять с себя Миддлемист, поднесла к нему руки, которые успел перехватить Кейнс. - Ты достойна носить этот редкий и прекрасный цветок. - Он... он бы больше подошёл Мадам Рэд... - всё ещё не желая принимать столь щедрый дар, сказала твоя персона. - Ты гораздо красивей своей госпожи, (Твоё имя). Было в его тоне нечто искреннее, тёплое, на лицо ложился мягкий свет свечей, делающий его ещё прекрасней, а глаза, обычно совсем холодных и отстранённых аметистах, вдруг восполнились ясной синевой индиго, какую знают только две стихии - водные глубины и глубины человеческого чувства. И эта сияющая синева постепенно наполнила и тебя. Ты чувствовала, как тёплая волна мягко вошла в тебя и разлилась внутри, вызвав неописуемое чувство наслаждения и воодушевления. Счастливая и смущённая улыбка поневоле нарисовалась на твоих губах, от его слов стало гораздо теплее; никто и никогда не говорил тебе, что ты затмеваешь красотой саму Мадам Рэд, являющейся в твоих глазах была самой прекрасной женщиной, с которой никто не смел стоять рядом. Ты чувствовала, что он не льстит, его слова шли, если не от самого сердца, так от живой и человеческой души. Его слова задели струны чувствительной души и, поражённая, ты совсем забыла о том, что он является куклой. Слишком он был живым, слишком близким, слишком необходимым для тебя, как воздух. - Спасибо... А на ум сразу же пришла древняя легенда о том, что куклы, к которым привязывался хозяин, становились похожими на них и также безоговорочны были преданы человеку, всюду следуя за ним и постепенно обретая людские чувства. А ведь Дорсель и вправду становился более человечным с тобой, и в душе ты тайно ликовала от того, что именно тебе удалось узнать эту тайну. Если кукла стремится стать человеком, так почему бы ей не помочь в этом? Ты задумалась о том, что будет, если ты снова доверишься Дорселю и, забыв о его принадлежности к куклам, снова будешь общаться с ним как с обычным человеком. Ведь наверняка всё станет как прежде и постепенно ты станешь видеть в нём действительно человека, а не куклу. Впрочем, тебе даже было непривычно допустить мысль о том, что ты расстанешься с теми чудесными днями, когда вы сможете ещё раз выйти на людную площадь, чтобы вместе сыграть на шарманке, а потом, придя в лавочку, рассматривать его работы, говорить о своих мечтах и делиться своими впечатлениями по поводу всего происходящего, не получая в ответ его порицательного взгляда, оскорбительного смешка или просьбы помолчать. Стоило ли подвергаться бессмысленному страху, чтобы потерять близкого для себя человека, который помогает тебе понять, что ты не одна и можешь нравиться окружающим такой, какая ты есть. На лице расплылась блажённая улыбка и в глазах появился ясный свет, готовый с решительностью принять открывшуюся правду. - Дорсель, - протянув к молодому человеку обе руки, сплетя свои тёплые пальцы с его холодными, ты устремила свой неподвижный взор на него, теперь лишённого ужаса и непонимания, - я хочу и дальше продолжить с тобой общение. Не имеет значение, кем ты на самом деле являешься, ибо для меня ты останешься человеком. Пока ты будешь стремиться к человечности, ты будешь близок к нам не только духовно, но и физически. И я помогу тебе приблизиться к этому этапу, чтобы мы вместе смогли чувствовать все радости человеческих эмоций. А сейчас... прошу, сыграй мне ту самую музыку, которая мне так нравится - она ассоциируется у меня с нашей первой встречей, которую я никогда не забуду и буду по сей день благодарить за неё Бога. Кукольник, мягко улыбнувшись, покорно присел напротив твоей персоны и, взяв в руки шарманку, начал крутить ручку, из которой вышла совсем знакомая до боли музыка, которая уже успела поселиться в твоём разуме и занять там значимое место в твоей жизни. Украдкой наблюдая за Дорселем, с трепетом возрождающим старую композицию, ты осознала, что уже точно не сможешь оставить его. В голове, не двигаясь, поселилась одна мысль: "Я всегда буду рядом с ним и помогу ему обрести человечность". Качая в такт макушкой, ты постепенно начала расслабляться и, теряясь в своих мечтах, прикрыла веки, засыпая под тревожный мотив, сменившийся на спокойный и душевный. Музыка продолжала играть ещё какое-то время, но ты уже не слышала её; она доносилось на задворках сознания откуда-то издалека, явившаяся как ещё один образ во сне. Затем, когда последние звуки мелодично растворились в воздухе, возродив в уютной лавочке убаюкивающую тишину, Дорсель отложил инструмент в сторону, с благоговеением глядя на твои черты лица, пока ты, положив голову на плечо, мирно спала. - Ты станешь самой прекрасной куклой в моей коллекции, - с какой-то нежностью прошептал Дорсель, встав со своего места. На столике, где лежали пластмассовые туловища несотворённых кукол, гипсовые заливки и бумаги, сверкало в свете канделябра острие ножа. Взгляд с неодушевлённого предмета переместился на тебя - ещё живую девушку, способную дышать и улыбаться. Внутри пробудились колебания, но шарманщик, отбросив их в сторону, взял за рукоять нож; для создания совершенной куклы требовалось лишить жертву жизни. Дорсель подумал, что ты вовремя уснула, ведь тогда ты не почувствуешь боли, на твоём лице не отразится ужаса, а всё ещё будет запечатлено безмятежное выражение, если он сделает всё совсем осторожно, с любовью, как он сотворяет своих кукол. Подходя ближе, он пропел строчку из своей песни, которую всегда пел маленьким девочкам перед тем, как сделать из них кукол: - Все когда-нибудь умрут, Все умрут, все умрут. Все когда-нибудь умрут, Моя милая Леди. - Почему же все не ждут, Все не ждут, все не ждут? Почему же все не ждут, Моя милая Леди? Подойдя совсем близко к тебе, он медленно и осторожно провёл ладонью по твоему лицу, задержавшись; ты не шевельнулась, продолжая тихо сопеть, видя красочные сны. Дорсель не знал, какого это, ведь он совсем не спал. Затем его ладонь, мягкая и холодная, опустилась на грудь, где под пальцами тут же почувствовались чужие стуки. Если вонзить нож прямо в сердце спящего человека, есть вероятность, что он ничего не почувствует. И это сыграло на руку шарманщику, который не желал причинять тебе боль. Ты умрёшь во сне, сохранив ту самую безмятежность, умрёшь, будто престарелый человек, чьё время истекло. Он занёс сверкающий нож над тобой; тень отобразилась на груди, точно прицелившись в сердце, и мгновенно увеличилась в размерах, когда предмет в его руках молниеносно опустился вниз. Но он не смог... Рука не дрожала, но задержалась в последний момент, будто ведомая чужой силой. Он задумался о том, что сразу после стремительного удара душа выйдет из тебя, а сердце, чьё биение он с радостью слушал, как музыку, перестанет стучать, и он почувствует себя снова одиноким. Лишь тогда Дорсель осознал: не магическая сила руководила им, а собственное человеческое желание быть рядом с живым человеком и чувствовать его тепло, которого он всегда был лишён. Он больше не будет слышать это трогательное сопение, не будет видеть твоей улыбки, не будет слушать твои рассказы, не будет ходить с тобой на различные площади, чтобы играть на шарманке в приятной компании, если лишит тебя жизни. Ни марионетки, ни тряпичные, ни фарфоровые куклы не смогли бы заменить ему то, что он получает от тебя. Став куклой, ты бы молчала или говорила уже бесчувственным голосом, не тем проникновенным и полным эмоций, к какому он успел привязаться и привыкнуть. Стоило ли это того? Нет, совсем не стоило... И пальцы, дрогнув, отцепились от рукоятки, после чего нож со звоном упал на пол. Посторонний шум не повлиял на твой сон, но ты приподняла голову, всё ещё находясь в царстве сладких грёз, и замерла в этой позе. Дорсель пригляделся к твоим губам; чуть приоткрытые, ярко-розовые, они дурманили его разум. Он вспомнил о том, как, находясь на ярмарке, не раз видел, как молодые люди, прижавшись к друг другу, как замёрзшие птицы, касались невесомо губ друг друга, трогательно краснея и улыбаясь. Он понял, что так они выражают свою привязанность к друг другу, это было для них вроде необходимого ритуала вместо громких слов о любви. " Пока ты будешь стремиться к человечности, ты будешь близок к нам не только духовно, но и физически. И я помогу тебе приблизиться к этому этапу, чтобы мы вместе смогли чувствовать все радости человеческих эмоций" - прокрутил он в голове твои слова, всерьёз задумавшись о том, что это помогло бы ему прямо сейчас стать ещё ближе к тебе. Он сделал для себя собственный вывод: лишь тогда, когда он будет совершать те же действия, что и другие люди, он станет таким же, как и они, и, возможно, сможет обрести такое же сердце, как у тебя. Склонив голову, он медленно приблизился к твоему лицу; с упоением разглядывая его, он чувствовал, что оставил тебя в живых не зря. Ты многое говорила о судьбе и, видимо, его судьбой было впервые отринуть свои принципы ради того, чтобы стать человеком. Сухие и холодные губы коснулись твоих - тёплых и мягких - и задержались на них, наслаждаясь новым ощущением. Он закрыл глаза, пушистые ресницы опустились вниз, а губы автоматически приоткрылись навстречу твоим, касаясь складками твоих складок, линии смыкания и захватывая выступ, чуть притягивая к себе. Увлечённый и жаждущий полного исследования, он поднялся, почти невесомо и изучающе касаясь верхней части губы, осторожно вбирая её в рот, пробуя на вкус и с интересом смакуя, как смаковал бы еду совсем маленький ребёнок. И ему даже было спокойно от того, что ты, настолько утомлённая, не чувствуешь лёгких прикосновений чужих губ к своим, ведь тогда он может совсем смело изучать для себя что-то новое. Но, когда ты наклонила голову во сне, он, встревоженный, отстранился на пару сантиметров, снова засмотревшись на твоё расслабленное лицо безэмоциональным взглядом. И внезапно он ощутил, как внутри что-то закололо, когда ты сонно начала открывать глаза, что-то невнятно бормоча, заставив его отойти на несколько шагов назад и, резко выпрямившись в спине, сильно прогнувшись с хрустом, замереть на месте, как оловянный солдатик. - Прости, я уснула... - виновато пробормотала ты тихим и усталым голосом. - Мне пора уходить, Мадам Рэд, наверное, уже ищет меня, - глядя на окно, за которым темнело небо, сказала ты, приподнимаясь со стула. - Ты сохранишь мою тайну? - внезапно спросил Дорсель, заставив тебя вздрогнуть на месте. А ведь ты, к собственному удивлению, уже успела забыть о его тайне. - Сохраню. Обещаю, - твёрдо сказала ты, уверенная в своём решении. "Это будет наша общая тайна!" - опьяняюще крутилось в голове. - Верь мне. И на этих словах Дорсель почувствовал, как внутри заструилась нетерпение увидеться ещё раз, и ему казалось, что его источник никогда не высохнет, пока ты будешь прислуживать Ангелине. Он уже не сомневался, что после соприкосновения губ его жажда близости когда-нибудь насытится, ибо природа её - духовность. Близость с тобой не будет казаться ему достаточно близкой, присутствие - достаточно насыщенным, а беседы не будут утолять неутолимую жажду, пока твоя персона будет находиться в другом месте, далёком от него. Не преувеличивая, он готов был признаться себе, что, находясь в теле куклы, сумел привязаться к одному-единственному человеку, который вдохнул в него жизнь. И кукла, привязанная к своему хозяину, никогда не оставит в покое человека и будет блуждать за ним всю свою жизнь, пока он сам её не отвергнет. Он чувствовал, что твоё постоянное присутствие было ему необходимо, как живительный источник, в которой ему постоянно нужно было окунаться, чтобы не потерять эту хрупкую и невидимую нить, ведущую его к пути человека. - Если ты сохранишь мою тайну, мы сможем быть всегда вместе, - протянул, задумавшись, он. А затем, вложив в свой взгляд уверенность, продолжил. - Оставайся со мной, - он протянул тебе вперёд руку, раскрыв выжидающе ладонь. - Навсегда. Ты опешила от его слов, не зная, как реагировать и что стоит ответить. И правду говорили: "Мы в ответе за тех, кого приручили". Сейчас эта фраза нашла пример в Дорселе, который выражал тебе преданность и покорность и несвойственное кукле желание быть рядом с тобой. Рука, задрожав, непроизвольно потянулась вперёд, но ты тут же её отдёрнула, вспомнив о Мадам Рэд, которую ты не готова была и не желала предавать. Но и разочаровывать кукольника, в чьих зрачках неподвижно покоилась надежда. - Я подумаю и завтра дам тебе ответ, - пообещала с мягкой улыбкой ты и, осмелившись, подошла ближе к кукольнику, нежно проведя ладонью по его щеке. Кожа предательски покрылась мурашками, когда его рука в ответ прильнула к твоей, накрыв тыльную сторону твоей ладони. Пальцы едва ли не переплелись друг с другом, но кончики соприкоснулись, вызвав у тебя новый прилив несдержанного смущения, заставившее тебя медленно отстраниться. Звёзды за окном многообещающе замерцали, предупреждая о приближении тёмной ночи. Нерешительно отступив, напоследок одарив шарманщика прощальным взглядом, ты направилась к двери. С неохотой ты уловила себя на мысли, что силы будто покинули тебя, не позволяя дёрнуть ручку двери для открытия двери. Осознавая и вполне ощущая его привязанность, ты не хотела покидать Дорселя, но долг звал вперёд. Превозмогая тяжесть на сердце, ты открыла дверь, впуская в его обитель ночную прохладу, и вышла на улицу, закрыв её за собой и прижавшись к ней спиной. Приложив руку к груди, ты почувствовала, как галопом скачет сердце, обливаясь кровью в нетерпении следующей встрече. Кажется, ты тоже привязалась к кукле настолько, что уже не представляла своей жизни без неё, как в далёкие детские времена... - Я буду ждать, - тихо сказал шарманщик, приложив ладонь к двери, за которой ты продолжала безмолвно стоять. *** Вечер в опустелых трущобах, как и в первый раз, казался особенно мрачным и давящим на сознание. Если бы твои мысли сейчас не были заняты тем, что произошла несколько минут назад в кукольной лавочке, ты бы, как и многие другие люди, которые, заблудившись, впервые оказавшись на узких улочках, видела бы в подворотнях тёмные силуэты и была потревожена свистом вольного ветерка. Находясь уже вдали от трущоб, ты только сейчас смогла почувствовать, как на губах разгорелось нечто странное, будто чьё-то прикосновение. Губы не онемели, но ты чувствовала лёгкую влажность, которую через несколько секунд успело унести дуновение ветра. Проходя мимо закрытых магазинов и опустевших улиц, ты расслышала за углом чей-то звонкий смех. Тело вздрогнуло, отреагировав ледяными мурашками по коже. Ты ускорила шаг, желая поскорее скрыться со зловещего места, но поневоле ноги прилипли к месту, когда ты услышала вслед за смехом знакомый женский голос. Знакомый до самой дрожи. И, несмотря на внутренний страх, любопытство одержало вверх, направив тебя по направлению голоса. Медленно, осторожно и совсем тихо ступая, как маленькая мышь, ты прижалась к стенке старого и заброшенного магазина, мимолётно выглянув из-за угла. Увиденное поразило тебя настолько, что ты потеряла на время дар речи... Тень зданий скрывала часть происходящего, но благодаря лунному свету ты смогла заметить женщину, облачённую в тёмно-красный плащ, сидящую на коленях около неподвижно лежавшей девушки. Прищурившись, ты с ужасом заметила, что под ней была разлита лужа крови и светлое платье, в которое она была наряжена, частично запачкалось алой влагой. Глаза остекленели и тебе не составило труда понять, что девушка была уже мертва. Судорожно прикрыв рот ладонью, ты едва сдержала себя от пронзительного крика, мучительно вьющегося в груди. Колени задрожали от страха, лоб покрылся холодным потом, а перед глазами запрыгали тёмные пятна и ужасная картина увиденного. Взяв себя в руки, ты уже начала торопливо обдумывать план побега, но из-за угла снова послышался тот самый голос... Он ведь принадлежал Мадам Рэд! Это казалось каким-то безумием, но ты, работая несколько лет на женщину и когда-то влюблённая в её голос, не смогла его спутать с другим. И тогда, потеряв нить спасительного рассудка, ты вышла из своего укрытия, подав дрожащий голос в темноту: - Мадам Рэд! И женщина, услышавшая твой голос, мгновенно обернулась. Волосы цвета ликориса, уложенные в аккуратную причёску, сейчас небрежно торчали, с кончиков прядей капали вязкие капли крови, в гранатовых глазах застыл такой же ужас, что и в твоих, а губы дрожали от жажды подать голос, чтобы как-то оправдаться, но они предательски не подчинялись её воле. Онемевшая, ты опустила взгляд ниже, глядя на её перепачканное платье и окровавленный нож, в который намертво вцепились её пальцы, обтянутые чёрными перчатками. Её руки задрожали, как в конвульсии, и отбросили его в сторону. Рядом стояла ещё одна тёмная фигура, выделявшаяся длинными волосами и традиционным костюмом дворецкого. Петля за петлёй развернулись перед тобой страшные опасения; Мадам Рэд является безжалостным Джеком Потрошителем, а Грелль - её сообщником. - Мадам, Вы... Но и твои губы точно также не подчинялись, чтобы выразить свой испуг и предположения, которые не нуждались в подтверждении; ужасная тайна, окутанная запахом крови и смерти, была раскрыта. А она, униженная и трепещущая, сгорала от стыда и мнимой вины перед тобой; меньше всего на свете Ангелине хотелось, чтобы ты узнала о тёмной стороне её жизни. Глаза её увлажнились и, прикрыв ладонями своё лицо, запачканное пятнами крови, она зарыдала. А перед тобой обнажилась ещё одна догадка; женщина всё чаще откровенничала с тобой, признавшись как-то, что она испытывает презрение к проституткам, которые имеют возможность родить ребёнка, но осознанно от него избавляются. Ослеплённая самым светлым чувством к ней, ты не замечала, с какой одержимостью она говорила о ненависти к ним, как остервенело сжимались её кулаки, как скрипели от злости белоснежные зубы и горели слепой яростью глаза. Как и она, ты была ослеплена влюблённостью, а она, ослеплённая чёрной завистью к ним, не чувствовала за собой вины из-за их смерти. Эта мысль неуместно вызвала у тебя прилив сострадания и желания прильнуть к женщине, чтобы, прижав её к себе, сказать, что ты не осуждаешь её, несмотря ни на что. До глубины души она поразила тебя своей жестокостью, но, всё ещё привязанная к женщине, ты готова была простить ей все преступления, совершённые из-за гнева и зависти. И хоть губы горели желанием сказать ей слова утешения, язык прилип к нёбу, а ноги, налившиеся свинцом, не сдвигались с места, всё ещё окутанные глубинным подсознательным страхом. А Грелль, представший перед тобой в новом образе, презрительно фыркнул, глядя на плачущую женщину. - Мадам Рэд, Вы ведь понимаете, что нам теперь придётся её убить? Девчонка слишком много знает! - раздражённым тоном сказал он, заводя бензопилу в своих руках. Услышав рёв инструмента, ты попятилась назад, охваченная дрожью. - Нет! - Ангелина выставила перед ним руку, когда парень уже приготовился к рывку. Кровожадная улыбка, появившаяся на лице Сатклиффа, улетучилась, сменившаяся разочарованным оскалом, и рёв мотора был покорно заглушен. В изумрудных глазах, восполненных негодованием, проскользнул раздражённый вопрос. - Она... она будет молчать... Скажи это, (Твоё имя), скажи, что ты будешь молчать... - как безумная шептала она, умоляюще глядя в твои глаза. Столько стыдливой мольбы было в её дрожавшем голосе... Он исходил из самой глубины души, желая призвать тебя к правильному выходу. Совсем растерянная, оторванная от реальности, ты, сглотнув ком, молча кивнула. Её слова доносились откуда-то далеко, они были приглушёнными, но ты на автомате кивала головой, сжимая от волнения собственные пальцы, про себя повторяя, что так нужно. А дальше уже всё было как во сне или тумане... Ты не помнила, как всё происходило в дальнейшем, не помнила, как села в карету вместе с Мадам Рэд и как, сидя вдали от неё, смотрела в пустоту застывшим взглядом. Взгляд Ангелины был таким же пустым, но жжение застилало ослепшие от солёной влаги глаза. Душа её горела и плавилась в адском пламени, продирающемуся наружу. Женщина чувствовала, как силы покидают её, погружая в состояние болезненного отрешения. Карета неспешно ехала вперёд, экипаж покачивался, сталкиваясь с выступавшими препятствиями. А ты не помнила, как несколько минут вы пробыли в полном и мучительном молчании, которое нуждалось в разрыве хотя бы одним словом. Но вы, потрясённые, обезличенные и онемевшие, продолжали молчать, словно рты были насильно зашиты. И не помнила, как, выходя из кареты, взяв под руку словно омертвевшую женщину, ты шла вперёд, открыв ей дверь в поместье. Разум начал работать только тогда, когда в ванной комнате послышался звук вышедшей из-под крана горячей воды, которая коснулась твоей кожи, заставив прийти в себя и вернуться в реальность, чётко осознавая происходящее. Ангелина с по-прежнему опустевшим взглядом без всякого смущения скинула с себя одежду, обнажив своё тело, из-за чего ты отвернулась в сторону, покрывшись ярким румянцем. Услышав, как она вошла в воду, ты осмелилась взглянуть на неё. Белоснежная пена тянулась за её пальцами, женщина бездумно смотрела на её пушистые пузырьки, усилием воли подавляя новый поток слёз, болезненным комком стоящих в горле. Пытаясь внушить себе понимание её чувств, ты постаралась выдавить из себя ласковую улыбку, пригладив её липкие от крови волосы. Но вопреки всему внутри Ангелины звенела оглушающая пустота - холодная, мрачная, давящая, нагоняющая ледяную стужу на живые чувства. Её душа овевалась ледяным северным ветром, которое уносило любые проблески тепла, способным дать импульс горячо необходимой надежде. Даже ванная комната была до сих пор наполнена отвратительным запахом смерти, а перед глазами висела картина твоего напуганного лица, которое разбило в дребезги покалеченное сердце Дюлесс. Минуты капали в никуда, вода почти остыла и пена в определённых местах совсем растворилась, оставив просветы в воде, окрашенной в алый цвет, куда капали новые капли рубиновый жидкости, которую ты помогала смывать ей дрожащими руками, ибо женщина, словно окаменелая, сидела на месте, будто без мыслей и без жизни. Когда её тело оказалось полностью чистым, ты помогла ей подняться и, несмотря на смущение, о котором ты уже не старалась думать, ибо оно совсем не вовремя появилось, вытерла все капли воды на её обнажённом теле. Замёрзшая, она обхватила себя обеими руками и ты помогла ей облачиться в бархатный халат, в котором она всегда выходила по ночам, чтобы напоследок поговорить с тобой или выпить горячего чая. - Ты расскажешь об этом, верно? - неожиданно спросила она совсем сиплым и подрагивающим голосом, в глубине которого звенели ноты горького отчаяния. И мысль о том, что ты не промолчишь, больно била по нервам и сердцу; тогда ей ничего не останется, кроме как избавиться от своего единственного близкого человека. Если не она, то это сделает Грелль. Но всё это было для неё неимоверно сложным и мучительным, всё это удавкой сдавливало на уровне солнечного сплетения. - Нет, я никому не расскажу... - безучастным голосом сказала ты, уже не испытывая перед ней страха. Теперь ты больше не видела в ней той живой женщины, которая умела лишь вульгарно смеяться и непринуждённо болтать о жизни, восхищаясь ею. Несмотря на наличие одежды, перед тобой она была обнажённой. Обнажённой, с осунувшимися плечами, трепещущей и напуганной. Вместо страха к ней присутствовало сострадание. - Вы делали это из-за того, что не могли иметь детей? Но она промолчала на твой вопрос и отвела стыдливо взгляд, и ты без слов поняла, что попала прямо в цель. - Побудь со мной, - умоляющим тоном попросила она, из-за чего у тебя не осталось другого выбора, кроме как подчиниться ей. Впрочем, ты и сама желала быть рядом с ней, чтобы в уединённой обстановке сказать ей то, о чём боялась сказать ранее, когда глаза были застелены пеленой ужаса. Медленно вы поднимались по лестнице, ведущей в её комнату, и, приоткрыв для неё дверь, ты сама нерешительно зашла в комнату, встретившую вас кромешной тьмой. В углу комнаты, около двухспальной кровати, зажглась свеча, осветившая часть постели. Ангелина опустилась на бордовую простынь и, положив под щёку обе руки, не моргая, смотрела на выкрашенную в бледно-розовый стену, молча и изредко дыша. И в этот раз без слов ты поняла, что сейчас она как никогда нуждается не только в моральной, но и в физической поддержке. Ты нерешительно подступила к постели и улеглась на противоположную от неё сторону. Взгляд твой был опущен на собственные руки, которые нервно сжимали простынь, на неё не было никаких сил смотреть, но ты всем сердцем желала, чтобы женщина нарушила напряжённую тишину. - Я всегда мечтала о ребёнке... Но жизнь отняла у меня такую возможность... Вместо этого она подарила этот дар проституткам, которые ходили ко мне на операцию и избавлялись от детей, о которых я мечтала всю свою жизнь... (Твоё имя), сможешь ли ты понять, какое горе овладело мной? Я полностью растворилась в нём и не видела в мире ничего светлого. Красный всегда сопровождал меня как злой рок... - с печальным вздохом сказала она, сжав пальцами простынь. - Я ненавидела их за то, что они имели, когда как у меня этого не было... Я ведь ничего никому не сделала, чтобы испытать на себе такое. Я всего лишь... мечтала... - Я понимаю Вас, Мадам Рэд, - подала робкий голос твоя персона. - Ты говоришь так, потому что являешься моей служанкой. И потому, что Грелль грозился тебя убить. Не волнуйся... я не позволю ему причинить тебе вред. Я дам тебе сбежать завтра на рассвете и втайне найду для тебя новое поместье, где ты будешь прислуживать другому хозяину... - Нет! - твёрдо сказала ты, впервые повысив на женщину голос. Каким бы ужасным не казался её поступок, ты понимала, что она делает это не из-за удовольствия, а из-за отчаяния. Разве мог пролить столько слёз бездушный маньяк-убийца? Разве мог он сейчас смотреть на тебя с такой жалостью, что у тебя обливалось кровью сердце, трепещущее от желания доказать ей своё неизменное отношение к ней? Она заслуживала совсем другого. - Я не поддерживаю Вас, это слишком жестоко... Но и понять я Вас прекрасно могу. И не потому, что я чего-то боюсь. А потому, что я такой же человек, как и Вы. Потому что я понимаю Ваши чувства, Вашу зависть, Ваше желание иметь детей... Мне очень жаль, что так получилось, но убийства - не выход. Вы просто сломались, забыв о настоящем мире, который может оказаться прекрасным, если посмотреть на него по-другому... - Ты не понимаешь! - прервав тебя, закричала Ангелина, суматошно повертев головой. - Я потеряла всё: сестру, мужа, матку, счастье и... Его... Я потеряла любимого человека, чьё сердце было отдано моей сестре. Мир отнял всё, чему я раньше радовалась, а значит, в нём не может быть ничего прекрасного. Теперь, узнав обо мне правду, и ты покинешь меня... Неужели ты и дальше захочешь быть со мной, сошедшей с ума от всепоглощающего горя, (Твоё имя), когда у тебя вся жизнь впереди? Пока она бездумно кричала, ты осмыслила все сказанные ею слова. Ты никогда и не подозревала, что эта женщина может знать, что такое неразделённая любовь. Ты часто смотрела на фотографию в рамке, на которой была изображена Ангелина вместе со своей сестрой Рэйчел. Она была красива, но Мадам Рэд всегда была прекрасней для тебя, и ты считала, что всё внимание мужчин было отдано исключительно ей. А теперь весь мир вдруг перевернулся; она точно также страдала, как и ты, лишённая внимания любимого человека, проливала по ночам слёзы в непросыхающую подушку, не видела смысла жизни после его смерти и погрузилась в собственную агонию, чтобы хоть как-то усмирить свою чёрную зависть и на время забыть об этом человеке. И, если ты встретила Дорселя, который помог тебе исцелить открытые раны на сердце, у Мадам Рэд не было никого. Даже ты, когда-то глубоко преданная ей, как верный пёс, стала всё чаще отлучаться от неё ради встречи с шарманщиком, и не замечала, какая боль отражается в её глазах. Тебе стало невыносимо стыдно за своё поведение и невнимательность по отношению к ней; сердце изнывало от боли, которую она будто передала тебе через свои надрывные рыдания. И все мысли о том, что она являлась Джеком Потрошителем, забылись. - Я хочу быть с Вами, Мадам Рэд! - уверенно произнесла ты, едва сдерживая саму себя от собственных слёз, будучи проникнутой её историей. - Вы совершили много ошибок, а рядом с Вами не было человека, который смог бы указать Вам верный путь и внести в Вашу серую жизнь больше красок. Отныне я стану той, кто поможет Вам приобрести смысл жизни. Мы вместе справимся со всеми невзгодами и я больше не позволю Вашим глазам проливать слёзы! И, крепко обхватив её руки, ты переплела её пальцы со своими, искренне и светло улыбаясь женщине. Ты нежно наклонилась к ней, и твои слова донеслись до неё будто из хрустальной глубины. Она чувствовала успокаивающее прикосновение твоих рук, и постепенно дрожь в её теле утихомирилась. Отрадно было, наконец, встретить каплю сострадания, и не менее отрадно почувствовать нежное касание женской, почти материнской руки. Слишком долго этого была лишена Ангелина, слишком долго она погрязла в убийствах, забыв о том, какого чувствовать себя, когда кто-то с таким трепетом и любовью прикасается к тебе. И теперь, когда сквозь вуаль скорби она ощутила всю твою заботу в прикосновениях и словах, ей будто улыбнулся луч света в бездонном мраке, в котором она прожила почти всю свою жизнь. Но ей было стыдно от этого предательского припадка и выставленного напоказ отчаяния. Но, стоило тебе успокаивающе провести пальцами по её волосам, как она снова почувствовала прилив силы и надежды. Светлый круг от свечи падал на твоё лицо и, приглядевшись к нему, она заметила, насколько мягкими были твои черты, насколько ласковым был взглядом, который, как ей показалось, смог согреть её замёрзшее тело. - Неужели ты готова и дальше быть со мной после того, что перед тобой открылось? - спросила на грани неверия она. - Помните, как я говорила, что приму Вас такой, какая Вы есть? Я не нарушу своё слово. Но только потому, что я на самом деле этого хочу. Вам не нужно одевать для меня маски, потому что Вы мне нравитесь настоящей. Да, отчаянной, опустошённой и слабой... Но Вашу искреннюю улыбку я люблю гораздо больше. И я сделаю всё, чтобы она чаще появлялась на Вашем лице. Вы слишком долго страдали от несправедливости судьбы, но с этого дня я больше не позволю Вам задумываться о плохом. У Вас нет детей, но есть прекрасный племянник, которому нужна Ваша забота. А я в ответ буду заботиться о Вас и, следуя за Вами незримой тенью, я буду освещать Вам путь только самыми хорошими вещами, которые сделают Вас счастливой. Казалось бы, что совсем недавно ты запретила себе думать о Мадам Рэд в романтическом русле, уступая мысли, что у вас не будет будущего. Но теперь, ощущая в полной мере, как она нуждается в тебе, тебе снова захотелось быть с ней рядом. А Мадам Рэд, не скрывающаяся теперь от твоего вновь влюблённого взгляда, была ошеломлена от мысли, что она больше не будет одинока. Она до дрожи боялась снова привязаться к кому-то и готова была бежать на край света, чтобы не испытать ещё раз на себе те муки. Но бессмысленно было отрицать, что после твоих слов она внезапно осознала, что в этом мире, полным страданий, ты являешься для неё единственным близким человеком, которого бы она хотела видеть рядом с собой. И каждой клеточкой, каждыми фибрами души она теперь мечтала о том, чтобы ты уже больше не ускользала от неё к другому человеку. Потому что она искренне доверилась твоим словам и, получив наконец-то новую надежду, её тело готово было вспыхнуть как порох от возможности снова улыбаться и, забывая на время о своих душевных ранах, кажется, снова любить... - Знаешь... - она придвинулась ближе и прижалась виском к твоей ключице; твоя рука оказалась у неё на шее, а другую ладонь она крепко обхватила и не отпускала. Её щека обжигала твою грудь, как раскалённый утюг, но и эта близость за столь долгое время оказалась желанной. - Я, кажется, начинаю становиться счастливой... потому что ты рядом со мной. Я никому не доверялась настолько, как тебе, и никогда не получала в ответ поддержку - да и не получила бы. Ты действительно прекрасный человек, (Твоё имя)... И я хочу, чтобы ты не выпускала меня из своих объятий. Ты не представляешь, как я ревновала тебя к тому кукольнику... "Ревновала?" - эхом послышалось в голове. Произнесённое в темноте, это слово ошеломило тебя и заставило твоё сердце пропустить удар. - Ты нужна мне... Она прижалась к тебе ещё крепче, как прижимается ребёнок к своей матери, и ты вынужденно погладила её по плечу, щеке, волосам, призывая довериться и успокоиться. А затем, прослушав ещё раз необходимые слова, которые ты всегда мечтала услышать, ты растянулась в счастливой улыбке; несмотря на произошедшее, ты хотела думать только о хорошем. Чувства к Мадам Рэд были слишком сильны, чтобы ты могла сосредоточиться лишь на плохих сторонах её жизни. Отныне, чувствуя за неё ещё большую ответственность, ты готова была расчистить её путь от лишних недомоганий и проблем. И руки, уже вкусившие уверенность, с удовольствием касались её мягких и ещё чуть влажных волос. - Давай завтра пойдём в театр "Её Величества"? - предложила Мадам Рэд, почувствовав лёгкость на душе. - Я наряжу тебя в самое красивое и дорогое платье, которое есть в моём гардеробе. - Н-но, Мадам Рэд, Вам ведь нельзя появляться в подобных местах в сопровождении прислуги! - запротестовала ты, уверенная, что Ангелина предложила тебе подобное на эмоциях, за что ты совсем её не осуждала. Но, беспокоясь за её репутацию, ты решила воздержаться от похода в театр, несмотря на всё желание оказаться там в её сопровождении. - Ничего не желаю слышать! - упрямо возразила она и, приподнявшись, она приблизилась к твоему лицу и, поддавшись импульсу, запечатлела на твоём лбу мягкий поцелуй, заставивший тебя в миг вспыхнуть и обескураженно посмотреть на женщину. - Все эти люди не сравнятся с тобой, (Твоё имя). Прости за то, что раньше позволяла им прикасаться к тебе. Отныне я буду думать о твоих чувствах и буду гораздо чаще радовать тебя мелочами. Это единственное, чем я могу отплатить тебе за твою доброту и заботу, в чём я так отчаянно нуждалась. А затем в комнате воцарилась тишина. Свеча погасла, голос женщина замолк, и вас соединила сплошная тьма. Две страшные тайны открылись тебе в этот день, но ты точно знала, что о каждой будешь молчать. Привязанность к обоим людям росла, каждый из них нуждался в твоём понимании и твоей привязанности, но выбор можно было сделать только в пользу одного человека. Но в этот раз яд безысходности не отравлял твой разум. Расслабившись и обмякнув в объятьях Мадам Рэд, ты позволила себе отправиться в царство Морфея, чтобы завтра встретить новый день. А Дюлесс, воспользовавшись твоим состоянием, незаметно придвинулась совсем близко, обдувыя горячим дыханием твои губы. Каждый раз, когда она оставалась наедине с мужчинами, она видела перед собой образ Винсента. Впрочем, порой она и специально создавала его перед собой, чтобы хотя бы в своих фантазиях представить вкус его губ. Но в этот раз, несмотря на уютную тьму, она, содрагаясь от странного желания, поддалась вперёд, едва касаясь губами губ, а руки её переметнулись на чужую талию. Она молниеносно оторвалась от своего занятия, чувствуя укол смущения и стыда за своё вольное поведение. Но впервые она смогла на время восполнить свою многолетнюю пустоту и, ощущая вновь привкус чужих губ, осознала, что больше не одинока. "Девчонка-то влюблена в Вас!" - как-то проговорил Грелль, что Ангелина восприняла за шутку. Но после твоих слов, от которых её грудь расширилась, впуская в себя давно забытые чувства, к которым она с дрожью боялась вернуться, ей хотелось наивно верить, что это правда. Глупо, наивно, неприемлемо, но так желанно и необходимо... Она тяжело вздохнула и, отстранившись, положила голову на твою грудь, прислушиваясь к биению сердца. Она мечтала когда-то прильнуть подобным образом к Винсенту и послушать, как стучит его сердце... Но это было невозможно. И она, заслушавшись, как серенаду стуки твоего собственного, начала засыпать, уже не думая о мужчине. И, забывая о нём, она готова была отказаться от своей репутации, чтобы всю ночь и всегда вот так спокойно и свободно прислушиваться к этой мелодии...