Triangle Love

— Как всегда прекрасные параметры, граф! — довольно хлопнула в ладоши портниха Нина Хопкинс, осветлившись под восторгом от вида хрупкого юноши, на котором до сих пор идеально сидел сшитый ею два года назад деловой костюм, подчёркивающий его стройную, почти девичью талию, придавшей чуть взрослое очарование тёмными тонами его детским чертам лица. — Жаль, что Вы ещё не доросли до моего нового платья, ведь Вам так идут женские наряды, — озадаченно потерев пальцами подбородок, печально выдохнула женщина, на что мальчишка, задетый вспышками не самых лучших воспоминаний о своей операции в девичьем образе и непристойных прикосновений Виконта Друида, поёжился и нервно поджал губы, желая поскорее окончить примерку костюмов. — Господин, к Вам пришла гостья, — в двери покоя графа вошёл Себастьян. — Она утверждает, что является редактором главной газеты Лондона и хочет задать Вам… — он замолк на пару секунд и, поднеся кулак к губам, незаметно усмехнулся, вспоминая интригующую особу, — пару интересующих её вопросов. — Снова эти журналисты? — удручённо вздохнул граф и, сняв с себя мерки портнихи, он слез с маленькой табуретки, накинув на оголённое тело синий пиджак. — Благодарю за проделанную работу, мисс Нина. Вы можете быть свободны, — вежливо осведомил женщину юный граф, учтиво поклонившись ей в знак благодарности. — Раз так, тогда я навещу Мейлин с Вашего позволения! — кофейные глаза женщины лихорадочно загорелись и, сложив руки в молитвенном жесте, она расцвела в заинтригованной улыбке. — Не терпится снова посмотреть, как на ней сидит мой костюм горничной! Дворецкий и граф, мимолётно переглянувшись, картинно закатили глаза на эксцентричное поведение модистки, и Сиэль мысленно посочувствовал своей неуклюжей служанке, несмотря на то, что сегодня она уже успела подпортить настроение мальчишке разбитым сервизом. Нина скрылась за кухонной дверью, где Мейлин протирала тряпкой посуду на верхней полке, и пылко прижала горничную к себе, игнорируя любые её сопротивления и жалобные писки о том, чтобы её отпустили, позволив доделать начатое, несмотря на упавшую гору разбитой посуды у её ног. Сиэль и Себастьян вошли в зал, где, покачивая бёдрами, к ним подошла очаровательная журналистка, поклонившаяся в знак вежливости юному графу, чей до глубины смущённый взор пал на её открытое декольте. «П-почему она одета в такой откровенный наряд?! Никакого стыда! А Себастьян…» — мальчик поднял голову и, не увидев на лице демона и маленького пятна румянца и возмущённого взгляда, которому тому было бы вполне уместно разделить с графом, синеглазый разочарованно, с ноткой презрения, вздохнул: «Ну конечно, демону-извращенцу вроде него нравится нечто подобное. Смотрит на неё, как пёс — как бы ковёр не запачкал мне слюной». Покачивая ногой, облачённой в длинную юбку с боковым разрезом, наполовину открывающую икру и щиколотку, журналистка вальяжно разместилась в кресле, будто чувствуя себя на своём законном троне. Льдинки в глазах сверкали недоверием к присутствующим, скрывающим свои особые тайны, которые она пыталась раскрыть рентгеновским зрением, и холодом неприступности, соблазнительно граничащей с внешней невозмутимостью, отражённой на спокойной, расслабленной улыбке уголками тонких губ, вызывающе поблёскивающих гранатовым цветом в свете люстры, украшенной драгоценными камнями в позолоченной оправе. Себастьян проанализировал её поведение ещё в дверном проёме, где они встретились и задержались на несколько секунд, беззастенчиво изучая друг друга взаимно любопытным взглядом. Он чувствовал в ней животную энергетику, разительно схожую с представителями семейства кошачьих, что уже внесло разлад в его обычное скучающее восприятие человеческой натуры. Глаза необычной девушки зачастую были сужеными, как у львицы в подготовительном прыжке на антилопу, и сверкали они хищным блеском, а общую картину дополняла ровная улыбка с долей какой-то хитринки, почему-то так напоминающей Себастьяну об уверенных и грациозных пантерах. Даже её походка — мягкая, почти неслышная, изящная, как у модели — кричала о том, что её покровителями были именно дикие кошки. Он чувствовал необъяснимое влечение к особе, но это был далеко не голод по её душе. Трапеза, которую она представляла для него в качестве жертвы, горчила её смелыми действиями, оставивших неизгладимый след в прошлом, и продолжала чернеть в настоящем, — таков был вкус грехов, которые познал человек. Она сломала немало жизней своей работой и испытующим взглядом, который легко мог выудить даже самую горькую правду из человека, и наслаждалась этим процессом, что было свойственно садисту, подобного ему. Она знала о своей привлекательности и умело искушала своей хищной красотой, разбивая чужие сердца, при этом никому не отдавая своё, несмотря на заинтересованность в некоторых партнёрах, которым удалось побывать в её недлительных объятьях. Но дворецкому, вопреки отвращению к испорченным продуктам, внезапно захотелось окунуться в пучину её крайне тёмной бездны, чтобы опробовать её на вкус. Ведь он и сам был искушён в грехах, и ему стало до безумия интересно узнать, насколько же резким окажется их привкус, если он окунётся в них ещё глубже. — Не знала, что таким большим поместьем управляет такой маленький и милый мальчик, — ты обезоруживающе улыбнулась, вводя мальчику в ещё более густую краску, но тут же сменила тактику, приняв более серьёзный образ, больше подходящий мужчине-детективу. Себастьян почти сразу же учуял в этой интригующей особе союзницу Скотланд-Ярда — на подсознательном уровне она сама выдавала свою ауру запахом опасности, глубинной ехидной усмешкой, присущую назойливому старику Рэндаллу, и пронзительным взглядом, готовым впиться в глотки молчаливым жертвам, с жестокостью серийного убийцы вырвать когтями правду из них. Она сканировала, анализировала, изучала, что-то записывала в свой блокнот, внимательно, со скрупулёзностью ювелира, разглядывая каждую деталь в поместье, будто та могла хранить ответы на её вопросы. Маленький граф не зря нервничал — демон видел, как ответственно она подходит к делу, хоть и совсем другим методом, который наверняка не одобряет глава Скотланд-Ярда; она строила из себя роковую красавицу, вводя в заблуждение своей нескромной красотой, и давила психологически проницательным взглядом или же колкими фразами, связанных со слабостью врагов. В их случае она пыталась застать графа врасплох своей распущенностью, что как раз таки подействовала на мальчишку — он вёл себя крайне напряжённо, будучи растерянным от её внешнего вида и неподготовленным к допросу. — Граф Фантомхайв, это правда, что Вы незаконно проникли под прикрытием в театр-варьете? — начала ты и, опустив ногу, положив на колено вместо неё другую так, что юбка начала откровенно облегать на бёдра, провокационно смотрела, не отрываясь, на юношу, покусывая губами ручку. — Не понимаю, о чём идёт речь, мисс… — он запнулся, поняв, что так и не узнал имя собеседницы, и невольно воззарился на её стройные ноги; к горлу мальчика подкатил ком, а щёки нещадно зажгло, точно к коже приложили раскалённый металл. — (Твоё имя), — представилась ты с миловидной улыбкой, с артистизмом строя из себя воплощение невинности. — Очевидцы поговаривают, что видели на месте преступления некого мальчика, разительно похожего на Вас, в сопровождении высокого мужчины в полосатом костюме и женщины. Кажется, они что-то рекламировали. Возможно, какой-то товар. Факт в том, что Вы были очень похожи на их спутника. — Вы сами-то можете представить себе благородного графа, которому вдруг заблагорассудилось разгуливать по улице в надежде проникнуть в какой-то дешёвый театр? — Фантомхайв изогнул бровь, стараясь ответно раздавить тебя самоуверенностью; он старался сделать свой голос более колючим. — У меня полным-полно дел в поместье, поэтому совсем нет времени на подобного рода безделье, учитывая также, что я не имею интереса к подобным заведениям. Вопрос закрыт? — устало спросил Сиэль, изображая деловитость на лице, на которую ты снисходительно усмехнулась, имея в рукаве ещё пару тузов. — А что Вы скажете на это? — ты вытащила из сумки, закинутую на плечо, кожаную шляпу с завязанным на атласной ленте пером — такую надел Себастьян после примерок Нины и отправился в таком виде на поиски Элизабет. Мускулы на лице Сиэля напряглись. — О, вижу, Вы что-то вспомнили! — ликующе воскликнула ты, растянувшись в довольной улыбке, стоило тебе заметить изменения в настроении графа. — Эта шляпа была в тот день на том мужчине. Знаете, она очень подходит Вашему дворецкому, — Себастьян заметил твой взгляд на себе: оценивающий, вызывающий, почти что надменный, как у орлицы, грозно нависающей над маленькими живностями в лазури неба. Ты взяла шляпу за оба края и, сузив глаза, зрительно примерила её на голове брюнета. — Совпадение ли? — ты изобразила задумчивость, потерев пальцем кончик подбородка. Сиэль, нервно заскрежетав зубами, обдумывал, что сказать, но его мысли прервал дворецкий: — Эти шляпы достаточно популярны в Англии, и их многочисленные копии распроданы по всем районам, даже по самым бедным. Сейчас такие найдёшь даже у обычных прислуг. Вполне вероятно, что Вы ошиблись, мисс, потому что дворецкие семьи Фантомхайва не носят такие шляпы, и Вы увидели лишь человека в ней, похожего на меня, — он ослепительно улыбнулся, стараясь усыпить твою бдительность, но ты лишь заинтересованно повела бровью, всё ещё желая бороться за свою победу. — Не отрицаю, может быть и такое, — ты терпеливо кивнула головой. — Тогда, стоит сразу догадаться, и схожесть того мальчика с графом Фантомхайвом лишь совпадение? — Как уже было сказано, у моего господина нет времени посещать подобные мероприятия. Зачастую он сидит в своём кабинете и разбирает письма с приглашениями или дремлет за столом после выпитой чашки горячего молока, ведь он ещё ребёнок, — не удержавшись, пошутил демон, за что получил удар ногой по ступне от уязвлённого графа. Ты откинулась на спинку сидения и, накрыв одной ладонью подлокотник, а другой поглаживая в задумчивости подбородок, изобразила растерянность. Сиэль мрачно улыбнулся, ликуя от своей победы, в то время как демон-дорецкий оставался настороже; он был уверен, что журналистка так просто не сдастся. Он чувствовал её внутреннюю борьбу и мысленно восхищался ею, одновременно поражаясь человеческому упрямству и настойчивому поиску достойного аргумента, на который мужчина готов был дать отпор. Их аргументы сталкивались, как удары: колкие, язвительные, подогревающие спор, грозящими возрасти в чрезмерное возбуждение враждебных чувств. Но ярость отсутствовала у обоих; они наоборот ощущали заинтересованность в друг друге. Себастьян умел возвращать в нужное русло твои личные придирки, направляя конфликт в интеллектуальное напряжение, а ты оказалась достойным спорщиком, с которым ему впервые было не так скучно дискутировать и в некоторых моментах ему даже доводилось слегка напрягаться. Ты закусила нижнюю губу, с интересом изучая дворецкого, оказавшегося не таким простым, как на первый взгляд. Мог ли обычный слуга похвастаться таким словарным запасом и умением отстоять честь своего господина, несмотря на то, как старательно ты пыталась возобновить диалог с графом? Это интриговало. На минуту ты уловила себя на мысли, что с радостью поспорила бы с ним наедине, но… работа была превыше всего. Долг перед Рэндаллом, который возложил на тебя большие надежды, возвращал обратно на землю, заставляя снова включить мозг, витающий где-то в сладких фантазиях с привлекательным и общительным дворецким, к которому твоя персона тут же ощутила необъяснимое притяжение, которому было довольно трудно сопротивляться, несмотря на то, что мужчина и не прилагал особых усилий, чтобы свести с ума тебя своим глубинным шармом; ты почувствовала и без его способностей, что он необычный человек, с которым бы вы обязательно нашли ещё больше общих тем для длительных разговоров. — Знаете, просто это очень странно… Семья Фантомхайвов не в первый раз была заподозрена в некоторых преступлениях и проступках. Кроме того, мистер Брават, заправляющий театром-варьете, не очень лестно отзывался о Вас. Он утверждал, что Вы нарушили его правила и не имели права больше появляться в его заведении. Так что весьма спорно говорить о том, что у Вас нет времени посещать подобные мероприятия, граф Фантомхайв, да ещё и не соблюдать рамки приличия, хотя многие в высшем обществе утверждают, что Вы очень спокойный и воспитанный мальчик — самый настоящий пример для подражания, — ты согнула локоть и облокотилась щекой о кулак, пытливым взглядом рассматривая покрасневшее лицо Сиэля, нервно поджавшего побледневшие губы. Себастьян готов был вынести возражение вместо своего господина, как накаляющийся диалог прервал чей-то звонкий голос; в узорчатую дверь, как в своём доме, ворвалась девочка с пшеничными волнистыми волосами. Она пропела имя своего будущего супруга и ринулась к нему в объятья, буквально выбив весь воздух из груди Сиэля, урывками хватающего кислород. Впрочем, внезапное появление его невесты заставило того облегчённо вздохнуть; надоедливый допрос прерван, а учитывая назойливость Лиззи, у него не будет иного выбора, кроме как перенести разговор на другое время, за которое его дворецкий займётся нежеланной гостьей. На лице графа появилась коварная ухмылка, подобная персонажу-антагонисту из какой-нибудь книги, задумавшему нечто зловещее по отношению к главному герою. — Рад видеть тебя, Лиззи, — он выдавил из себя слабую улыбку. — Прошу прощения, мисс (Твоё имя), но встречу придётся отложить. У нас с моей невестой запланированы уроки вальса по случаю будущего бала в поместье одного известного барона. — Сиэль, но ты же не любишь танцы! — возразила удивлённая девочка, на что граф шикнул на неё, угрожающе сверкнув потемневшими сапфировыми глазами, и блондинка, осознав свою ошибку, виновато стушевалась, закрыв рот ладошками. А затем, пользуясь редкой возможностью, ещё теснее прижалась к мальчишке, выбивая толчками воздух из груди графа, и счастливо воскликнула. — Сиэээль, я так рада, что ты наконец-то уделишь мне внимания! Я постараюсь сделать так, чтобы ты ни на минуту не устал от танцев! «Не нужно таких жертв, Лиззи… Ради Бога, не нужно!» — мысленно проскрипел зубами Фантомхайв, дёрнувший бровями. Одно лишь его утешало — он больше недосягаем для твоего страстного допроса и имеет возможность, находясь в безопасных объятиях Элизабет, пускать на тебя уверенный взгляд и растягиваться в победной ухмылке в ответ на твоё раздосованное лицо и скрещённые на груди руки. Удаляясь, граф бросил мимолётный взгляд на дворецкого; Себастьян читал, как открытую книгу, эмоции на лице мальчишки и понял без слов, что ему необходимо сделать с гостьей. Потеряв интерес к поместью, пустующему без главного подозреваемого, ты со скучающим лицом направилась к выходу, отмахнувшись от предложения старого эконома выйти в сопровождении. В то время диалог переплетённых взглядов дворецкого и графа завершился, и Михаэлис рванул изящной и гибкой пантерой навстречу удаляющейся гостье, преградив своим телом ей путь. Ты смерила мужчину недоверчивым взглядом, холодно сверкнув зрачками, но твоя неприступность только больше подогрела пламя в его дьявольской душе, алчущей поддаться мимолётной похоти. — Неужели Вы так быстро покинете наше поместье, леди (Твоё имя)? — тягучий голос, созданный для лести и прилагающий все усилия для искушения, пытался смести нежностью проявление твоей холодности. — Я бы мог показать Вам его особые достопримечательности. — Не стоит, — ты выставила перед собой руки и протестующе помахала ладонями, натянуто улыбнувшись. — У меня нет времени на это, ещё дела ждут. Ты попыталась обойти дворецкого, ставшего преградой, точно каменная стена, к выходу из особняка, но тот, плавно, словно пританцовывая, шагнул в твою сторону, заставив тебя упереться в собственную грудь. Ты тряхнула головой, потирая ушибленную переносицу, и отступила назад, задрав голову, чтобы просверлить брюнета угрюмым взглядом и угрожающе зашипеть на него. Но, встретившись с его взглядом, ты обомлела; его нечеловеческие глаза, подобно лезвию, введённого в масло, точно также легко и стремительно проникли в твою душу, сжав её в своих тисках. Ты не понимала, что произошло с тобой, отчего ты позволила неприязни утихнуть, приняв шарм дворецкого с податливостью обожающей его рабыни, почему стояла на месте, не силясь двинуться вперёд. Тебе показалось, что ты была под гипнотическим влиянием, но от подобного вязкого транса невозможно было избавиться простым щелчком пальцев. Мужчина тем временем, сумрачно ухмыляясь, надвигался в твою сторону размеренными шагами, позволив тебе медленно отступать, пока твоя спина не встретилась с преградой. Ладони дворецкого упёрлись в стену, уничтожив другие пути отступления, а лицо катастрофически приблизилось к твоему так, что ты с придыханием могла уловить его тёплое дыхание на своих пересохших от волнения губах. — Так ли это на самом деле, леди (Твоё имя)? — сладкоголосо прошептал демон, потеревшись кончиком носа о твою горящую щёку; ты вздрогнула от подобного жеста, внутренне желая отстраниться, но ноги задеревенели без твоей воли и не подчинялись мысленным приказам сбежать из ловушки. — Думаю, у Вас найдётся время, чтобы немного расслабиться в моём обществе. Ты ощутила каждой клеткой тела взрыв возбуждения внутри него и твоё собственное против воли отозвалось на чужой призыв. Рвение восстановить контроль над ситуацией утекало сквозь пальцы. Ты таяла, как свеча под палящим натиском открытого пламени. Руки Себастьяна мягко легли на твою талию, притянув твоё ватное тело ближе к себе, словно намереваясь поглотить его. Губы мужчины потянулись навстречу твоим устам, намереваясь с нежностью впиться в них, насколько подразумевали его сдающие позиции терпение и поспешность. Не желая сдаваться, ты увернулась в последний момент, избежав нежеланного столкновения, на что дворецкий, чуть отпрянув, озорливо усмехнулся. — Пытаетесь сопротивляться моему влиянию? — ты нервозно поджала губы, в то время как он запрокинул голову, заинтригованно усмехаясь. — Вы действительно интересный экземпляр, леди (Твоё имя). Но рано или поздно я сломлю Вашу волю. Ведь я знаю, какие тёмные желания хранятся в Вашей душе. Не нужно скрывать их, бесстыдно прикрываясь рабочим долгом, от того, кто видит их насквозь и даже может разделить с Вами. Вопреки желанию, ты не могла больше ни о чём думать после его слов, кроме как о том, чтобы использовать ваши губы по приятному для обоих назначению. Ты изнывала от досаждающего грудине сумасшедшего биения сердце, которое болезненно отдавалось в висках. В то время как Себастьян продолжал властвовать над твоим опьянённым разумом, Мейлин открыла двери комнаты прислуги с намерением выйти из душного помещения с момента появления вездесущей Хопкинс, которая, намертво вцепившись в тонкий стан горничной, умоляющей о помощи, не позволяла ей пройти дальше дверного проёма. Пока она нашёптывала ласкательно-успокаивающие фразы отчаявшейся служанки, чуть ли не проливающей слёзы от натиска женщины, взгляд модистки невольно устремился в просторный коридор, где происходили свои страсти. Сердце Нины пропустило несколько ударов. Если бывает состояние опьянения обликом, то Хопкинс определённо переживала именно его. Дыхание утяжелилось, став частым и порывистым. Жар пронёсся по телу со скоростью света и отразился хмельной поволокой в глазах. Страстная по натуре, она привыкла воспринимать все явления жизни и даже мимолётное вдохновение, всецело отдаваясь порыву чувств — и вот, на её горизонте появилась пленительная особа, превосходству которой она была обязана покориться, как своему долгу. В каждой клетке тела она ощущала бешеный, кипучий ритм, нетерпеливо подталкивающий её вперёд. Дворецкий, который находился рядом с тобой, оказался на втором плане, исчез за главным кадром, в котором стояла твоя улыбающаяся персона на фоне порхающих бабочек и благоухающих цветов. Но, как только губы мужчины почти что коснулись твоих, Нина пришла в ярость; картина из сладких грёз треснула и посыпалась осколками к её ногам, один из которых она хотела взять в руки и вонзить в демона, посмевшего украсть у неё то, что запечатлел её влюблённый, как у юной и легкомысленной девы, взгляд. Женщина освободила горничную из кольца своих рук и та, рухнув на колени, облегчённо задышала, успокаивающе поглаживая с всхлипами сдавленные от её хватки рёбра. Модистка ринулась вперёд так, будто для неё не существовало никаких преград, подгоняемая мощным порывом ветра, который подхватывал её, как пушинку, и стремительно нёс к цели. Глаза женщины недобро сверкнули, точно она в этот момент стала опасным хищником, чей грозный оскал обещал скорую и безжалостную расправу, и раскрытая ладонь наотмашь ударила по щеке дворецкого, чья щека мгновенно поалела. Увлечённый мужчина, не ожидая внезапной атаки, изумлённо отшатнулся и воззрился с недоумением на модистку, которая упёрла ладони в его грудь, грубо оттолкнув от твоей персоны, и, сменив перекошенное злостью лицо на миловидное и невинное, точно лик милосердного ангела, кинулась к тебе с объятьями, вытащив тебя из недр наваждения стальной хваткой. — Ах! Что за прекрасная нимфа появилась в особняке графа Фантомхайва? — театрально вздыхала женщина и, чуть отстранившись, она прыснула смехом, пытаясь справиться с ощущением того, что у неё взвились и запорхали тысячи бабочек. — Вы его знакомая? Тогда почему мы ещё не виделись с Вами? Я бы ни за что не упустила из виду такую красавицу! Ты огорошенно хлопала ресницами, не находя подходящих слов и даже реакций; тебе впервые довелось встретить на своём пути столь пылкую и эмоциональную женщину, которая своим взглядом буквально пожирала тебя, растворяла в себе, или пыталась прибрать к рукам твою волю, как и демон-дворецкий. Себастьян после толчка не сдвинулся с места и раздувался от возмущения, смотря сверху вниз на модистку; какая наглость! Никто, кроме этой надоедливой женщины, не мог вызвать в нём столько негодования, сколько он испытывал сейчас в своей душе, которая кипела от злости, как забытый с маслом котёл, распространяющий вокруг себя горячие, съедающие кожу брызги. Взгляд его алых глаз сделался темнее, превратившись в запёкшуюся кровь. — Леди (Твоё имя) — журналистка, которая пришла взять интервью у юного графа для главной газеты Лондона, — сквозь зубы процедил Михаэлис вместо тебя — той, что потеряла дар речи и оставалась, как вкопанный истукан, стоять на месте с чуть приоткрытым ртом. — О, Вы связаны с такой интересной профессией! Bien! (исп: хорошо) — возбуждённо бормотала Хопкинс и, пользуясь твоим замешательством, начала торопливо водить руками по твоему телу, словно боясь не успеть и упустить хоть малейшую деталь в твоей фигуре. — Я сразу поняла, что такая необычная дама, как Вы, не можете быть простой фрейлиной или торговкой. — Прошу прощения, мисс Нина, но с Вашей стороны было весьма невежливо нелестно отзываться о других профессиях. Быть может, леди (Твоё имя) тайно подрабатывает в этих сферах, — Себастьян прислонил к насмешливо растянутым губам сжатый кулак и незаметно хохотнул в него, намекая на твою причастность к Скотланд-Ярду; почувствовав лёгкое напряжение, ты свела брови к переносице. Хопкинс внезапно отстранилась от твоей персоны и, нахмурившись не хуже грозовой тучи, шагнула вперёд, взметнув руку, выпятившую указательный палец; тычок пришёлся в грудь Михаэлиса, который обвёл портниху апатичным взглядом, игнорируя её грубый жест и искривлённые в гневе губы. — Твоего мнения никто не спрашивал, Сэр Зануда! — ворчала, несдержанно всплёскивая руками, шатенка. Пока эти двое препирались, метая в глаза друг другу ослепительно белые молнии, ты, придя в себя, задумчиво протянула, обращаясь к скандальной незнакомке: — Прошу прощения, а кем Вы приходитесь графу Фантомхайву? Услышав твоё обращение, Нина оживилась, расцвела, подобно распустившемуся от лучей солнца бутону, и, махнув рукой на раздражённого дворецкого, приблизилась к тебе, положила ладонь на грудь и гордо заговорила: — Я — диктатор мод Нина Хопкинс. Я та, кто шьёт элегантные костюмы для графа Фантомхайва и наряды для молодых девушек и юношей. Мужчины в возрасте вроде этого дворецкого, — она, нахмурив брови, кинула скучающий взгляд на Себастьяна, — меня не интересуют. А вот Вы… — она подбежала, будто боясь оказаться позади демона, к твоей персоне и по-хозяйски положила руку на твою талию, порхая по её изгибам пальцами, словно что-то пересчитывая. — Вы меня очень интересуете! Я бы с радостью примерила на Вас несколько своих моделей и не только… Тлеющий жар внутри модистки разгорался в огнедышащего дракона и царапал неудовлетворённостью стенки дистанции между вами, которую она готова была раскрасить трещинами и окончательно разбить, приблизившись к твоим губам. От Нины исходила животная магнетизирующая сила, какая имелась и у тебя; она напоминала ягуара, грациозно и почти лениво подбирающегося к добыче, готового в любой момент воспользоваться своим нескончаемым запасом энергии. Встретив похожего на себя человека, чей напор оказался в два раза сильнее, ты ощутила себя необычайно неловко, словно жалкой букашкой, чья жизнь зависела от прихоти этой женщины. Подобное ощущение сметало былое проявление уверенности и заводило тупик. Ты чувствовала внутри неуютный жар волнения, в то время как женщина пыталась сократить между вами расстояние, пребывая в своём наркотическом сне и увязая в своих сокровенных фантазиях. Шумно сглотнув, ты с прыткостью змеи выскользнула из объятий портнихи, оставив её в глубоком разочаровании; однако лихорадочный блеск в её глазах ни на минуту не утихал и готов был вспыхнуть с новой силой, стоило тебе только дать ей слабый намёк на продолжение тактильного контакта. Ты вернула затуманившему рассудку ясность и вернулась к свои размышлениям, которые привели к логической цепочки событий, связанных с делом юного графа. Проявившаяся в голове догадка позволила тебе окончательно выйти из забытья и полностью сосредоточиться на работе; несмотря на обращённые на тебя взгляды дворецкого и модистки, которые соревновались между собой в хищном блеске, ты оставалась недосягаема для накала их страстей. — Полагаю, это Вы сшили костюм для дворецкого и графа Фантомхайва в день, когда они отправились в театр-варьете? И Вы были той самой женщиной, которая сопровождала их, хотя Вы были прекрасны осведомлены о том, что им было запрещено входить в обитель Бравата? Нина остолбенела, внезапно потеряв кокетливый настрой; она побледнела, а её горло пересохло, глотать получалось с такой болью, будто в гортань проходили иглы, врезавшиеся в желудок острыми стрелами. Смешавшись, она затихла и отвела взгляд, а затем, будто раздумывая на ходу план, беспристрастно выдала: — Не понимаю, о чём идёт речь! Я бы ни за что не стала участвовать в сговоре с этим отвратительным мужчиной, — она с ненавистью посмотрела на Себастьяна, который скептично повёл бровью, не обращая внимания на её льющуюся через край агрессию. — Хорошо, — ты, безучастно кивнув, изобразила вынужденное смирение. — Но Вы же не станете отрицать, что хорошо относитесь к хозяину этого «отвратительного мужчины»? Вы могли помочь ему из уважения или жажды славы; возможно, он пообещал Вам прорекламировать Ваше ателье. — Вздор! — протестующе замахала руками Нина, задетая твоим предположением. — Моё ателье и без рекомендаций графа пользуется большим спросом. Вы можете спросить у любого прохожего о моём бизнесе и услышите от них только положительные отзывы. Моя работа отличается новизной и смелостью, какую не позволяют себе другие портные, поэтому я являюсь одной из самых популярных и востребованных модисток Лондона. Так что этот вопрос можно закрыть, — она самодовольно вздёрнула нос, почти обиженно надув губы, но, искоса поглядывая на твоё лицо, её черты начали постепенно смягчаться под воздействием силы твоего обаяния. — Да, не спорю; я и сама слышала о Вашем ателье, хотя никогда не видела саму хозяйку воочию. Мне понравились некоторые Ваши модели тем, что они не были похожи на старомодные платья Англии, каких сейчас по десять штук в гардеробе каждой дамы, что на самом деле уже начинает наскучивать, — призналась ты, пытаясь сбить с правильного пути её бдительность похожими интересами. — Видите? — зрачки портнихи неистово загорелись воодушевлением, а на приятном лице, которое доселе пребывало в мнимой злости, образовалась широкая улыбка. — Вы понимаете меня! Мы с Вами одного поля ягоды! Поэтому я просто уверена, что нам нужно пообщаться поближе. Приглашаю Вас завтра в своё ателье; там я смогу показать Вам больше своих моделей и порадовать гостеприимством — двери моей обители всегда открыты для юных и прекрасных дам. — Да, будет неплохо пообщаться наедине, — ты сумрачно улыбнулась своим мыслям, предполагая, что в уединённой обстановке тебе будет проще подловить модистку. — Завтра буду у Вас к полудню, мисс Нина. Дворецкий напрягся; не столько из-за того, что Хопкинс со своей патологической болтливостью могла выдать их секрет, сколько из-за её возникших мыслей при слове «наедине». Как демон, он ощущал любые колебания в чужих душах, и то, что творилось в душе Нины, ему не нравилось. Михаэлис фыркнул, криво улыбаясь; он слышал о том, что люди страдают от ревности, но демонам это чувство было чуждо. Однако то, что он не желал уступать свою жертву модистке, сметало подчастую его былую уверенность в собственных чувствах и ощущениях. Ему чудилось, что он находится не в своём теле, а в человеческой шкуре, которая плавилась, как воск на солнце, при мысли о том, что к его добыче будет прикасаться кто-то чужой. Внешне он ни за что бы не показал внутреннее смятение, поэтому оставался всё таким же чутким и дружелюбным; его игра отлично действовала на тебя, потому что ты всё же умудрялась заглядываться на дворецкого. Его неестественная идеальная красота потрясала ум, будя в нём неясные, смутные образы чего-то, тянущегося к свету из сумрака подсознания. Пришлось несколько раз тряхнуть головой, чтобы прийти в себя, а не витать в потоке сладких фантазий. — С графом Фантомхайвом я поговорю послезавтра. Пожалуйста, передайте ему мои слова, — предупредила ты дворецкого, стараясь не смотреть ему в глаза; после короткой близости с ним всё внутри тебя переворачивалось, а сердце, ухнув в висках, падало вниз. — Как скажите. Но, прошу заметить, Вы всегда можете поговорить о делах графа со мной… леди (Твоё имя), — он нарочито медленно, почти по слогам произнёс твоё имя, и его тягучий, как патока, голос, прилагающий все усилия для твоего искушения, почти заволок тебя в свои сети. В последний момент, уже намереваясь, подобно загипнотизированной, отправиться в его руки, тебя отвлёк звонкий голос Нины под ухом, чьи руки обвили твои плечи, касаясь ключиц, как намертво сцеплённые лозы, не позволяющие заблудшему путнику выбраться из своего плена. — Что за безобразие! — ревниво ворчала она, хмуря тонкие, словно нарисованные кистью талантливого художника, брови. — Дворецкий не должен приставать к благородной даме! Ты не имеешь даже права дышать на леди (Твоё имя), Сэр Зануда! От наглости этой особы у Михаэлиса дёрнулся глаз и уголок губ, которые он мечтал раскрыть в ужасающем демоническом оскале, напоминающим не только по виду волчью пасть, но и по ощущениям. Он часто слышал о том, что для получения комфорта и умиротворения люди пользовались медитацией; похоже, ещё не изученное демоном искусство как никогда пригодилось ему в человеческом мире, которое было полно неприятных сюрпризов. Усилием воли подавляя внутри себя бушующее дьявольское пламя, грозящее вырваться наружу и поглотить всё поместье без остатка, дворецкий пригладил чуть растрепавшиеся от гнева чёрные, как воронье крыло, пряди волос, и натянул на побелевшее от напряжения лицо обеззоруживающую улыбку, привлёкшую твоё внимание; Себастьян жалел, что не может силком вырвать тебя из рук надоедливой женщины, а так хотелось с победной ухмылкой урвать главный приз своей очередной прихоти и с надменностью посмотреть в глаза поражённой модистке, которая бы ему и слова не сказала, подавившись собственным ядом от негодования и отчаяния. Демон обескураженно выдохнул; в последний раз его кровожадность проявлялась в аду, когда шла борьба за власть между демонами. Что ж, Нина Хопкинс вполне была похожа на дьяволицу-соперницу, которую он был готов зажарить на медленном огне в котле для грешников. — Могу сказать о Вас то же самое, мисс Нина, потому что Вы тоже относитесь к низшему сословию, — парировал демон, скрывая раздражение за едко-саркастичной ухмылкой. — Я могу прикасаться к прекрасному, потому что я — творец! — подняв указательный палец вверх, горделиво заговорила уязвлённая Нина, продолжая другой рукой сжимать тело пленницы, будто желая растворить его в себе, стать с ней единым целом и уберечь навсегда от похотливого взгляда дворецкого, и любоваться внутри себя, как одержимый художник, потерявший рассудок от любви к своему произведению, своей жертвой. — А творцам для подпитки вдохновения нужно притрагиваться к тому, что вызывает у них трепет в душе, ищущей просвет во тьме безысходности и творческого голода. Она заговорила в манере влюбчивого поэта, очарованного прохожей девушкой, и, отстранившись, заключила твоё лицо в свои ладони, с упоением смотря тебе прямо в глаза. От её взгляда всё внутри защемило, а тело пробила необъяснимая дрожь. — Я поняла, — сконфуженно ответила ты, потирая пальцем висок, и отступила назад. — Очень жаль, но мне уже пора уходить, — ты посмотрела на настенные часы и досадно выдохнула. — Позвольте Вас проводить. Синхронно раздались голоса Нины и Себастьяна, которые одновременно услужливо шагнули в твою сторону, предлагая помощь. Осознав произошедшее, оба перевели взгляд друг на друга и презрительно скривились. В этот момент они больше походили на заклятых врагов, борющихся за сердце одной и той же женщины, чем на компетентных работников. Сиэль, несмотря на стремительно размывающиеся перед собой картины, пока его с энтузиазмом кружила Элизабет, заметил напряжение между работниками и усилием воли выхватил своё запястье из цепких пальцев блондинки, чтобы поспешить исправить ситуацию: — Мисс Нина, займитесь, пожалуйста, костюмами прислуги. Кажется, горничная повредила свою форму. Хопкинс раздражённо заскрежетала зубами, но вместо того, чтобы издать разочарованный возглас, она уныло повесила голову и покорно отступила назад, напоследок послав тебе воздушный поцелуй. Незаметно для себя ты стушевалась и, повинуясь неясному порыву, прикоснулась к щеке, будто отпечаток её губ всё-таки прислонился к твоей коже; странно, но на его возможном следе щека загорелась, словно обожжённая пламенем. Себастьян, приторно улыбаясь, подставил свой локоть, чтобы ты могла взяться за него. Но жест был проигнорирован; с гордо поднятой головой ты прошагала мимо него, виляя бёдрами, и вышла во двор. Михаэлис заинтригованно прикусил губу и последовал за тобой, предвкушая многообещающее взаимодействие. Мейлин, заметив надвигающуюся к ней модистку, задрожала не хуже человека, который оказался нагой на беспощадном морозе. — М-мисс Нина, п-пожалуйста, только не… — уже начала было молиться горничная, намереваясь упасть для большего убеждения на колени, как её прервали. — Прости, Мейлин, но у меня не то настроение, — севшим голосом проговорила портниха, присев за стол; она облокотилась щекой о свою раскрытую ладонь, а другой лениво и бездумно расчерчивала ногтём невидимые фигуры на деревянной поверхности. Служанка обескураженно хлопала глазами, не узнавая в этом депрессивной сгорбившейся женщине модистку Нину Хопкинс, которая своим появлением переворачивала всё поместье вверх дном. Пожав плечами, она торопливо, пользуясь редкой возможностью скрыться от вездесущей женщины, юркнула, как резвая птица, в комнату для прислуг, мысленно благодаря Бога за его столь редкое снисхождение. — А ты настойчив, — насмешливо заметила ты, комментируя поведение дворецкого, с которым вы расхаживали в саду Фантомхайва. Кругом расстилалась изумрудная трава, сверкающая с каплями росинок на солнце, точно драгоценный камень. Пышные клумбы всевозможных цветов благоухали, наполняя пространство колдовским ароматом. В середине представившейся тебе панорамы брал своё начало, поблёскивая хрусталём воды, небольшой ступенчатый фонтан. На всех уровнях расположения его окружали крохотные искусственные папоротники и лепестки роз различных сортов, хотя в здешнем саду больше преобладали розы кремового оттенка. Поддавшись мощному порыву вдохновения, ты как в трансе разглядывала окружение, не замечая, как дворецкий начал медленно приближаться к тебе со спины. — Возможно, потому что Вы покорили моё сердце, — лепетал он чарующим, точно воздушная и умиротворяющая мелодия скрипки, голосом, пытаясь растопить своим отлично завуалированным теплом лёд в твоём сердце. — Неужели Скотланд-Ярд предлагает Вам так много, что Вы готовы прислуживать им? Это не самые достойные люди, которые должны быть рядом с такой изысканной леди, как Вы. — Мне нравится моя работа, — лениво ответила ты, притрагиваясь к идеально подстриженным деревьям. — Надо сказать, что у Вас хороший садовник. — Вы про его подобие? — шутливо фыркнул Себастьян, вспоминая о неповоротливом Финниане, который мог только разгромлять своей силой всё прекрасное. — Простите мне мою нескромность, но я занимался его дизайном. — Так ты не только дворецкий, но ещё и садовник? — хохотнула ты в кулак. — Это впечатляет. — Но не настолько, как Ваша умелая игра в хорошего детектива, — позволил себе выпустить сарказм дворецкий и, подойдя вплотную к тебе, сковал твою талию в своих объятьях. Ты вздрогнула от неожиданного вторжения в своё личное пространство и повернулась лицом к мужчине. От его прикосновений по коже егозливой стайкой сновали мурашки и поджимались пальцы на ногах. Грудь опалило пламя. — Ещё и льстец, — внутренне всполошившись, нервно пролепетала ты, ощущая нестерпимый жар в области щёк. — Если ты думаешь, что я оставлю дело твоего господина в покое только из-за того, что ты чертовски обаятелен, то ты ошибаешься. Граф Фантомхайв специально подобрал себе такого работника, чтобы он кружил головы девушкам? Теперь понятно, почему о тёмных делах его семьи никто не кричит. — Просто я дьвольски хороший дворецкий, который может уладить любые дела своего господина, — томно прошептал Себастьян, туже стискивая тебя в объятьях, будто питон сжимает своими кольцами. С плотоядной улыбкой он приблизился к твоему лицу, нежно, почти неощутимо прикусив ушную раковину; однако в само ухо проникло его горячее, как пар от кофе, дыхание, заставив заново пробудить пульсацию, проходящую по всему твоему телу. — И я могу быть дьявольски хорошим любовником. Вы ведь давно не поддавались соблазну с тех пор, как Вас сковал в своих тисках господин Рэндалл? Я чувствую, как Вы сгораете от нетерпения. — Это не так, — ты возмущённо насупила брови и повертела головой, борясь с накатывающим возбуждением, отозвавшимся характерной болью в области бёдер. — Не позволяй себе лишнего… — Я позволю себе только то, что позволите мне Вы. Ничего лишнего не будет. Я никогда не лгу, — пообещал с довольной ухмылкой демон, плутовато прищурившись. Ты попыталась сопротивляться, но он его тело прижало твоё к забору из светлого дерева, увитому стебельками пестрящих цветов. Ты завороженно моргнула, когда язык дворецкого бесцеремонно вторгся в твой рот, раздвинув губы, и призвал твой язык вступить в страстную и жгучую пляску. Впервые в жизни ты не могла взять под контроль собственные побуждения. Внутри напополам с желанием стальным жгутом свернулась паника. Страх заполз под кожу, невольно заставляя цепенеть. Мозг перестал понимать, что происходит, и просто безвольно наблюдал за действиями дворецкого. Порывами и ощущениями полностью владел коварный демон, ухмыляющийся сквозь поцелуй. Когда его руки заползли под твою рубашку, тебе показалось, что леденящие перчатки на его ладонях проникли под кожу, задев органы. Ты задрожала в его руках, желая обессиленно упасть, не контролируя свои порывы, но его надежные ладони продолжали удерживать тебя в одном положении. Невольно плотнее прижавшись к забору, ты подняла ногу, согнутую в колене, а мужчина поймал её одной рукой, прижав её к своему бедру. Подобная поза подкидывала исключительно пошлые образы и требовала сотворить эту картину наяву. Свободная рука, изучаяющая оголённую кожу под слоем одежды, дотронулась до груди, скованную лифчиком; демон, пронизанный глубинным желанием, замечтался о том, как бы грубо сорвать его и, превратив свою руку в звериную лапу в своём настоящем облике, вспороть мешающую рубашку. — А разве это уже не лишнее? — с придыханием спросила ты, оторвавшись от его губ, пытаясь продемонстрировать плохо выраженное негодование. Его чернильные зрачки колыхались, готовясь затянуть жертву глубже в ад. Приятный для них обоих ад. — Тогда почему Вы не остановите меня? — со смешком спросил Себастьян, отчего ты предательски покраснела, и, не желая слушать его издёвки, впилась пальцами в его небрежно уложенные угольные волосы, снова потянув его к своим губам. Инстинкты вопили о том, что назревает опасность, но реакции самозащиты не было. Способность Михаэлиса управлять тобой без сомнения казалась его «тёмной», ещё непонятой тобой стороной, которая, как тебе думалось, принадлежала самому дьяволу — никогда ты ещё не была так близка к разгадке чей-то сущности. С полубезумной улыбкой на устах ты позволила мощному потоку удовольствия, зародившемуся в груди, прокатиться вдоль позвоночника, разрастись и захватить каждый уголок твоего нутра. Демон легко справлялся со всеми твоими чувствительными точками, несмотря на наличие одежды; прикасался через лифчик к соскам, приятно щипая и покручивая их пальцами, поглаживал живот, рисуя на нём незамысловатые узоры, проникал под юбку, дотрагиваясь до кружевных трусиков. Когда ты постанывала, запрокидывая голову, он дразняще убирал руку с уже незапретных для него участков тела, возвращаясь к ласкам талии или лица; то порхал пальцами по щеке, лбу, кончику носа, то поглаживающим движением дотрагивался до плеча, опускаясь до кисти руки, переплетая ваши с ним пальцы. Завороженная, ты готова была отдать всё, даже продать душу, чтобы это ощущение не заканчивалось, но кто-то окликнул дворецкого и ему пришлось с неохотой оторваться от поглощения твоего разума. — Прошу простить меня, но мне пора уходить. Надеюсь, Вы ещё порадуете моего господина своим визитом. Будет досадно, если мы не закончим начатое, — кокетливо промурлыкал брюнет, погладив напоследок твою скулу. Твой затуманенный взор начал постепенно проясняться, но, глядя на чертовски соблазнительного и опытного мужчину, ты, прерывисто дыша, ловила себя на мысли, что и без дьявольского наваждения смогла пропитаться к нему симпатией. Даже если бы он не применял свои чары, ты бы сама упала в его объятья и ушла бы за ним хоть в самое пекло ада, лишь бы он продолжил накалять твоё тело до высокой температуры своими движениями. Заметив твой должный интерес, Михаэлис широко улыбнулся; он испытывал чувство гордости за себя, купаясь в твоём восхищении, как пчела в нектаре. Демон ни за что бы не подумал, что за всю свою жизнь кто-то так заинтересует его в физическом плане и что ему впервые придётся отстраниться от кого-то с искренним сожалением. Странно; демоны не знают, что такое искренность, но он отчётливо ощущал, что на фоне всех желаний продолжение с такой чувственной дамой, которая пожирала его своими глазами, стало выделяться ярче всех остальных. А ещё, смотря в окно, к которому прижалось лицо взбешенной Нины, он ощущал злорадство и удовлетворение. А ты, едва не сваливаясь на ватных ногах, перестала что-то соображать. Демон свёл тебя с ума за считанные секунды так, что ты действительно позабыла о своём долге. Он зажёг тебя и сумел задержать пламя в твоей душе, даже несмотря на отсутствие поддержки огня. Голова кружилась от накатывающих картин продолжения, которое тебе хотелось непременно начать прямо сейчас. «Да, будет обидно, если с прислугой графа Фантомхайва действительно что-то случится из-за моего скандала» — предательски пролетала молнией мысль в голове, после которой ты хищно облизнулась; похоже, о премии после магии демона-дворецкого стоило забыть. *** На следующий день тобой было решено провести допрос Нины Хопкинс, поэтому, освободившись от бумажной работы, ты направилась в её ателье. У твоих ног с шорохом, похожим на вздохи, носилась пыль, тихо постукивая в окна жилых домов. Несколько пылинок, кажущихся золотом на солнце, коснулись витрины небольшого здания с позолоченной вывеской «Ателье». Ты увидела за её стеклом, украшенным по краям белым узором из переплетающихся лилий, выставленные напоказ свежие костюмы, — другие швейные магазинчики обычно содержали добротные старомодные наряды в отличие от здешнего ателье, которое кричало о новизне проектов, — а за ними — внутреннюю часть сооружения с зеркалами, ширмами и портновскими манекенами. Дверь с лёгкостью поддалась, приветственно впуская гостью. Ты огляделась, скользя взглядом по стеллажам с рулонами тканей и стопками отрезов, по портновскому манекену с висящей на нём атласной сантиметровой лентой, по большому столу для раскроя, по начищенному паркету, в котором отражалась люстра с бронзовыми камнями. В ателье витал запах хлопка, шёлка и призрачный аромат чайных роз. Ожидая хозяйку, ты начала лениво осматривать готовые модели, озадаченно размышляя про себя: зачем такой многообещающей модистке понадобилось быть в сговоре с графом? — О, мисс (Твоё имя), Вы всё-таки пришли! Я уже успела соскучиться по Вам! — восторженно пролепетала Нина, кокетливо поведя плечами, и незамедлительно ринулась приветствовать гостью слишком пылкими для обычных знакомых и даже приятельниц объятьями. Ты стушевалась, чувствуя нарастающее давление в груди, к которой прижались пышные формы модистки, будто желая раствориться в твоём теле. Стало не по себе; слишком тесно, слишком жарко, слишком неуютно. По коже рассыпались, точно бусы с цепочки, ощутимые мурашки, стоило тебе почувствовать, как женщина провела кончиком носа по твоей шее, вдохнув аромат духов и выдохнув обратно, опалив кожу разгорячённым дыханием. Её томный, манящий голос в интимном тоне коснулся твоего уха, вызвав сладостную вибрацию по телу; ты напряглась, как вытянутая струна скрипки: — Моя дорогая, Вы так вкусно пахнете, что я сейчас бы с радостью съела Вас… — кокетливо усмехнулась портниха, слишком порывистым для женщины движением схватив твой стан, придвинув его ближе к себе; её руки, несмотря на кажущуюся хрупкость, содержали недюжиную силу, с какой она могла бы потягаться с мужчинами, и между тем обладали женственной мягкостью в области подушечек пальцев, от которой кожа сладко заныла. Нина готова была поклясться, что ты воспользовалась заманивающим афродизиаком, от которого не было спасения её обонянию. Её голова закружилась, как если бы туда ударил хмельный эффект, глаза закатывались от удовольствия, а ноздри трепетали, впитывая, как почва влагу, букет из изысканного аромата кокоса и пальмовой ветви; модистке почудилось, что она оказалась на необитаемом острове, где лежала на щекочущем золотом песке, позволяя ласковым бирюзовым волнам омывать, как нежной лаской гладких ладоней, свои оголённые ноги на фоне заходящего персикового солнца. Ещё секунда этого сладостного плена — и она сойдёт с ума, в буквальном смысле поглотив всю тебя без остатка, чтобы ощутить себя наяву в этом отдалённом уголке нетронутого рая. Женщина, мотнув головой, отгоняя от себя сладкое наваждение, вовремя отпрянула, изящным движением заправив выбившуюся волнистую прядь за ухо, и бросила на тебя зовущий взгляд. — Проходите в мою обитель, не стесняйтесь, дорогая. Я не заставлю Вас скучать. На её очаровательной лице появилась соблазнительно-игривая улыбка; такой только гипнотизируй и управляй волей жертвы. Ты напряглась, подобно взвинченной пружине, ощутив невольный огонёк в груди, быстро потушенный дуновением трезвости. — Вам не стоит сегодня утруждать себя, — ты лениво отмахнулась, вернув сбившемуся дыханию прежний темп. — Я пришла сюда по личному делу, не как клиент. — Даже не посмотрите мою совершенно новую коллекцию? — драматично охнула Нина, захлопав длинными пушистыми, как опахала, ресницами в изумлении. — О, пастельные тона — это же писк моды, а Вам они как раз к лицу! Я могла бы помочь Вам с примеркой… Женщина снова преодолела расстояние между вами, метнувшись, как стрела, выпущенная из идеально натянутой тетивы. Внутри тебя снова начал нарастать прежний жар. В каждом слове портнихи чудился намёк на нечто сокровенное, и это как напрягало, так и зарождало внутри тёплую и приятную вибрацию, от которой не было спасения. Она приблизилась с намерением заключить тебя в свои властные объятья, но ты, почуяв опасность, как по стоп-сигналу, в последний момент увернулась, отчего модистке пришлось поймать воздух. Её брови опустились в печали со свойственным ей драматизмом. — Почему Вы помогаете графу Фантомхайву, если при этом знаете, что уровень риска велик? — решив перейти сразу к делу, спросила ты, вальяжно расхаживая по ателье, со скукой рассматривая объекты внутри неё. Нина усмехнулась, запрокинув голову — вызывающе, легко, игриво. На обнажённую шею лёг мягкий свет лампы, сделав контуры её тела утончённей. Провокационная выходка произвела на тебя эффект, который женщина и ожидала навести — шумный глоток воздуха и напряжённый взгляд, скользящий по изгибам её стройного тела, неприкрытую традиционной английской одеждой. Она явно не отличалась скромностью и, кажется, осознанно демонстрировала беззастенчивым образом выгодные стороны своей внешности. Свобода в её действиях была встречена мысленным одобрением с твоей стороны, но вместе с этим ты ощущала себя неловко в обществе такой особы, буквально окружённой скандалыми местных строгих ханжей. — Потому что мне нравится граф Фантомхайв! — широко раскинув руки, торжественно объявила женщина. — На нём прекрасно сидят все мои наряды. У него идеальная фигура для мальчика его возраста. Но гораздо больше мне нравитесь Вы, и не только как модель, — шатенка чувственно закусила нижнюю губу, придав себе образ знойной соблазнительницы, соскучившейся по откровенной ласке, и прикоснулась пальцами к тёмной оправе своих очков. — Кто-нибудь говорил Вам, что у Вас прекрасное тело, от которого невозможно оторвать глаз? Хоть ты и усмехнулась её словам, но внутри ощутила нервную дрожь, сжавшую в тиски всё твое тело, в котором тебе стало необычайно тесно, будто ты находилась не в своей шкуре. Тебе не впервые доводилось получать подобные комплименты в свой адрес, но, озвученный весьма привлекательной женщиной, он звучал совершенно по-другому: слишком томно, слишком интимно, слишком близко, будто кто-то коснулся языком мочки твоего уха, нашептал что-то горячим дыханием и, вцепившись зубами, оттянул назад мочку, заставив тебя содрогнуться и ощутить внизу живота приятную истому. Влияние этой женщины на тебя страшило всё больше, но сопротивляться её соблазну было довольно сложно, что отразилось на твоём голосе, утерявшим прежнее ледяное спокойствие с ехидной остринкой. — Многие говорили, — ты старалась придать голосу беззаботный тон, но справлялась неудачно со своей задачей; он слегка дрожал от охвативших тебя чувств и звучал уже не так самонадеянно, как тебе хотелось бы. — Но мне уже не интересны подобного рода комплименты — со временем человеку могут наскучить даже его когда-то любимые увлечения. — Понимаю, — Нина кивнула и, грациозно огибая плавной походкой столешницы с горкой тканей, вплотную приблизилась к тебе со спины. — Особенно неприятно получать их от грубых мужланов, которые не знают, что нужно нам, прекрасным созданиям хрупкого пола. Поэтому всё внутри меня кипит от злости, стоит только тому занудному дворецкому подойти к Вам. Он не достоин и близко стоять рядом с Вами, мисс (Твоё имя), — она почти ревностно прошипела последние слова и, смягчившись, нагнулась к тебе так, что её тёплое дыхание настигло твоего уха. — И уж тем более ему нельзя пачкать Ваше идеальное тело своими грязными руками, — её ладонь скользнула к твоей талии, тонкие пальцы, движением крадущегося паука, спорхнули на бедро, поглаживающе пройдясь по бархатной коже. Ты заволновалась и покрылась мурашками, стоило женщине проникнуть пальцами под чулки, дотронувшись эластичной перчаткой оголённой кожи, которая мгновенно загорелась под ней. Необычное для тебя ощущение разрасталось, множилось, проникало в каждую живую клетку. Жар пронёсся по телу, ударил в голову и отразился хмельной поволокой в глазах. Хотелось отпрянуть, чтобы лишить себя опасной близости с модисткой, но ноги предательски не слушались, застыв на месте. От внутреннего напряжения горло что-то сдавило, внутри него появилась сухость, от чего пришлось судорожно облизнуть губы. Ты уловила себя на бесстыдной мысли, что избавить тебя от подобной сухости сможет только поцелуй — это была именно жажда чужих губ на своих. Губ Нины, аккуратно очерченных нежно-персиковым блеском, которые так и притягивали с чувством прижаться к себе. Ты качнула головой, пытаясь свести непривычные мысли о женской красоте на «нет», и прыснула смехом для того, чтобы разрядить накалённую обстановку. Нельзя принимать правила её игры, ты должна сопротивляться, чтобы не попасть в ловушку. — От чего же Вы так не любите господина Михаэлиса? Вполне себе статный мужчина. Да ещё и знатный льстец. Разве не такие должны сводить с ума женщин? Хопкинс закусила губу — в этот раз от нервного напряжения. Думать об этом ненавистном дворецком и слышать с уст дивы, на которой она сейчас оставляла трепетные следы своих прикосновений, было невыносимо. Ей всё больше начинало казаться, что к её рукам присоединились и руки Себастьяна и, стоило ей поднять взгляд, как она столкнулась с уверенным взглядом хищно-гранатовых глаз демона, между которыми пролетели, столкнувшись, электрические искры. Неосознанно, поддавшись раздражению, она грубо сжала пальцами твоё бедро, отчего ты шумно выдохнула. — Не поймите меня неправильно, но я терпеть не могу каждого мужчину, — она, будто осознав свою вину, мягко, в манере извиняющейся кошки, провела ладонью по алеющему месту на твоей коже. — Они грубы, неотёсанны и не умеют обращаться должным образом с женщинами. Они ведь хрупки, как цветы, и нуждаются в бережном уходе, какой им может предоставить… только другая женщина, — многозначительно усмехнулась модистка, и её пальцы медленно вспорхнули вверх, почти дотронувшись тяжело вздымающейся груди. — Мы ведь прекрасно понимаем друг друга, не правда ли, mon cheri? Горячий шёпот проник приятной волной в ушной канал, принудив закрыть глаза на все разумные доводы, которые витали в голове. Казалось, воздух в отелье накалился до такой степени, что создалось впечатление, будто вы находились в аду, а ты, купаясь в горячем котле, слушала дьявольски-соблазнительный голос демонессы-модистки в откровенно-обтягивающем костюме, заставляющий своей нежно-кокетливой чувственностью забыть о боли, о шипящей воде, разлетающейся злыми брызгами, от которой мраморная кожа, краснея, вздувалась ожоговыми пузырями и шумно лопалась, сходя пластами. — Не поймите и Вы меня неправильно, но я не интересуюсь женщинами, — взявшись за рассудок, спохватилась ты, ловко выскользнув из кольца её рук, которые нагло воспользовались твоей отвлечённостью от мира, по-хозяйски блуждая по запретным участкам тела. — Хотя, надо признать, Вы очень эффектная и весьма необычная особа, перед чьим обаянием довольно трудно устоять, — ты махнула ладонью возле пылающего лица, пытаясь охладить его. — Наверняка Вы разбили немало сердец бедным мужчинам. Шатенка, не выдав горечь поражения, возникшую с момента твоего отстранения, присела на стул, закинув ногу на ногу, и сказала со спокойным видом: — Если бы у меня была возможность, я бы с радостью растоптала каблуками сердца всех этих неотёсанных существ. — Вы так жестоки, — иронично усмехнулась ты, пробуя на ощупь атласную бирюзовую ткань с золотистой вышивкой, мягко колыхающуюся на вешалке от дуновения ветра за окном. — Прошу заметить, моя жестокая натура проявляется только в присутствии мужчин, — поправила твою персону Нина важным тоном, словно пытаясь смести твои подозрения и утихомирить все страхи. — С женщинами я нежна и обходительна. — Похоже, Вашим клиентам женского пола очень повезло, — ты сардонически усмехнулась в кулак, не воспринимая всерьёз слова женщины, и продолжила исследовать помещение. — Ещё никто не жаловался; все уходили отсюда довольными, — Нина сняла очки, сползшие на кончик носа, и предельно эротичным движением прикусила чувственными губами оправу. — Мне бы хотелось, чтобы и Вы тоже получили удовольствие. Ты закусила уста, судорожно вдохнув сейчас горячий воздух, и отвела от неё взгляд, в котором плясали бесенята. Разум, удовлетворённый полученной информацией, которую ты выудила без каких-либо препятствий, приказывал вернуться к делам. Но сердце, незаметно приспустившееся для модистки и предвкушающее от неё нечто интригующее, просила ещё ненадолго остаться. Собственные противоречия ошеломили до нехватки кислорода. Повернувшись к ней спиной, ты приводила дыхание в порядок, попутно размышляя о том, что её магия странно влияла на тебя: с одной стороны, в тебе боролось желание посмотреть на другие её фокусы, а с другой, рассудок противился нарушать выстроенные принципы о том, что тебя интересуют только мужчины, хотя сейчас это казалось жестокой ложью или оправданием, ведь любить мужчину — это так правильно. Ты провокационно медленно кружила вокруг женщины, привлекая её внимание, как бы намекая, что даёшь ей последний шанс для того, чтобы она проявила себя во всей красе, и ловила себя на пугающей мысли, что не владеешь своим телом — делаешь всё невольно, подталкиваемая какой-то неясной силой. «А она точно не суккуб?» — поражённо вертелась мысль в сознании, в то время как тело начинало становиться ватным от волнения, а губы — ещё более сухими. — Хорошо, — ты изобразила измотанность и скуку, которую тебе было необходимо рассеять, и с видом скептичного барона, который устал от предлагаемого однообразия людей, сказала. — Могу ли я померить это? — ты указала кивком головы на платье из шёлка небесного цвета. Оно сразу же привлекло твоё внимание тем, что походило на наряд сирены, точно сошедшей со страниц фэнтезийной саги; серебристый дорожки, похожие на капли росы, по которым рассыпались лазурные бусины, напоминающие гладкие жемчужины, завершали образ, с которым у тебя ассоциировалось одеяние морских нимф. — Прекрасный выбор! — Нина совершила громкий хлопок ладонями, чьим жестом она озвучила своё одобрение. — Я не сомневалась, что Вы выберите то, что не под силам примерить даже за закрытой ширмой обычным женщинам. Ваша смелость не может ни восхищать. Ты кивнула без энтузиазма на её комплимент и направилась с находкой в примерочную, закрыв кабинку шторами. Ткань платья была невероятно приятной на ощупь; шёлк струился на коже, точно грибной дождик, обволакивающий своим теплом, или прикосновение чьих-то нежных, почти детских рук. Ты покружилась и вместе с тобой закружилось, приподняв лёгкий подол, платье, которое в таком положении походило сверху на распустившийся василёк. С таким нарядом ты ощущала себя невесомой, точно сказочная фея. Прикосновение ткани к оголённому телу походило на нежнейшие объятья и, пылая от захватывающих ощущений, ты потёрла ладонями локти и плечи, словно пытаясь определить, действительно ли к тебе кто-то бережно прикасается или это игра воображения. Однако, ощутив на ключицах небольшую тяжесть, тебе пришлось выйти из мира фантазий и широко распахнуть глаза, уставившись в зеркало перед собой. В отражении виднелась улыбающаяся Нина, которая, прильнув со спины к твоему телу, поглаживала пальцами твою грудную клетку. Неожиданно смутившись её присутствия, которое пробило уже характерным жаром, ты отпрянула от неё, словно ошпарившись о тепло её тела. — Вам не стоит стесняться, моя дорогая, Вы выглядите сногшибательно, — проворковала, подобно певчей птице, модистка. — Просто не ожидала, что Вы зайдёте в примерочную, — стушевавшись, глухо произнесла ты, чувствуя дрожь в коленях. — Не удержалась; шлейф аромата Ваших духов сам привёл меня сюда, я не могла сопротивляться ему, — промолвила с плохо завуалированной виноватостью она, демонстративно вдохнув в лёгкие кружащийся в тесном уголке запах; её ноздри, впитав аромат, как кислород, благодарно затрепетали. Чувствуя себя зажатой в углу, ты поспешила обойти увлёкшуюся женщину и вышла из душной коморки, оказавшись возле деревянного стола, где стояли стопка тканей всех оттенков розового цвета и синяя коробочка с нитками различных расцветок и иголками. Ты не понимала, что с тобой творится, когда портниха находится рядом; пока она на расстоянии, ты можешь поиграть с ней в её же игру, но, стоит ей вторгнуться в твоё личное пространство с не самыми благими намерениями, как ты теряешь былую хватку и становишься похожа на невинную, забитую овечку, окружённую волками. Дыхание участилось, а сердце ускорило ритм, буквально отбивая слышную чечётку в груди. С таким спектром эмоций становилось труднее думать о работе и даже о развлечении, которое ты предполагала встретить, оставшись здесь ещё ненадолго. Но, как оказалось, ты обратилась в крошечную бабочку, а обитель модистки-паучихи — одной огромной паутиной, из которой смутно виднелся слишком далёкий от тебя выход. Переживая бурю чувств, ты окаменела, быстро оценивая ситуацию, хватаясь за пока ещё ясное сознание, что надо отступать, но тело захватывали жар и истома, мутящие мысли. Как только ты обернулась с желанием нерешительно оповестить модистку о своём уходе, она с бережным рывком негрубо припечатала тебя к столу. Край впивался в бёдра, доставляя дискомфорт, поэтому тебе пришлось усесться на мебель, огорошенно смотря на портниху. — Мне невыносимо думать о том, что такой бесценный экземпляр попадёт в руки этому никчёмному дворецкому, — шипела, точно обозлённая змея, Нина, уперевшись ладонями о край стола, который затрясся под её напряжением. — Я ни за что уступлю Вас этому негодяю. Он может и дальше кружить головы наивным девицам, но Вы будете принадлежать мне! Не успела ты раскрыть и рта, как твои уста заткнули грубым, но бесконечно эротичном поцелуе; Нина приложила руку к твоему затылку и порывисто подтолкнула к себе, углубив влажное соединение губ, в котором властвовал её юркий язык, со стремительной скоростью ознакомившийся с твоей полостью рта. Он успел пройтись по ряду ровных зубов, сплестись с твоим языком, несмотря на ошеломление, с которым ты застыла и бездействовала, прошёлся по нёбу, внутренней стороне щеки и отстранился, вбирая в свои владения смешанную паутинку слюны. Хопкинс не беспокоило негодование в твоих зрачках; вместо этого она, переведя дыхание за пару секунд, она снова впилась в твои губы, усиливая натиск. Руки модистки искали, находили и властно ласкали чужое тело, не давая его взаимной страсти угаснуть. Всё ещё находясь во власти разума, ты усилием воли откинула голову, оборвав поцелуй. — Мисс Нина, что Вы… — Не нужно, — томно прошептала Хопкинс дрожащим от желания голосом, буквально вжавшись своим телом в твоё, и приложила указательный палец к твоим алеющим губам, призывая к молчанию. — Я хочу доказать Вам, что женщины не хуже мужчин, и даже лучше. — Я не… Не желая слушать возражений, шатенка коснулась языком твоих раскрывшихся губ и, поймав твой язык своими устами, начала нежно посасывать его, как леденец. Её губы неистово лишали сил думать и сопротивляться, ты трепетала от немого ступора внутри. Поцелуй за поцелуем разрушил стену твоей сдержанности, вызывая к свету желания поддаться чужой воли. Её рвение добиться ответа от твоей плоти вознаграждалось с лихвой. Не было сил отстраниться; ты растворилась в болезненной, наркотической истоме. Ты чувствовала её власть над собой, и это чувство нравилось тебе. Ловкие настойчивые руки женщины вынуждали кожу гореть. Нарастающий пыл поцелуев порождал в тебе безразличие к последствиям. Тонко чувствуя твою натуру, Нина с удвоенной поспешностью приближала тебя к ответу на её ласки. Одна её рука легла на твою правую грудь и резко сжала её, провоцируя всплеск жара по коже. Другая легла на бедро и задрала подол платья. — Шёлк прекрасно сидит на Вас, но без него Вы будете смотреться гораздо лучше, — проговорили с жаром чувственные губы модистки, и она, не медля, начала задирать вверх твоё одеяние. Ты не сопротивлялась, когда ткань плавно слезла с тебя и упала горкой складок на пол, и не смутилась, когда женщина начала с жадностью созерцать твоё обнажённое тело; наоборот — пульс приятно зашкаливал и, загипнотизированная, ты словно сквозь марево сгущающегося тумана фиксировала стук крови в голове при виде её тяжело вздымающейся груди. «Нечестно» — подумала ты, мысленно срывая с яростью лишнюю одежду на её безупречном теле. «И когда это я начала сходить с ума по женщинам, мечтая их раздеть? Только сейчас? Боже, ну и сумасшествие…» Давление в груди стремительно нарастало. Эмоции поднимались к поверхности плоти, как жидкая лава в вулкане. Ноющая тяжесть внизу живота стала сильнее, отключив мозг. — Ваше тело прекрасно, как я и думала! — восторженно пролепетала Нина, и её щёки вспыхнули ярким, как мак, румянцем. Из твоей груди вырвался невольный стон, когда губы портнихи прислонились к твоей шее и описали языком дугу из поцелуев, спустившись ниже, по очереди захватывая затвердевшие соски. Под напором её действий ты выгнулась, раздвинув ноги, и обхватила ими осиную талию модистки, упираясь промежностью в живот женщины. Жест вызвал пожар внутри Хопкинс, которая с нетерпением стиснула твои бёдра, прижимая их к своему телу. Она оторвалась от своего занятия и подула на влажную горошинку; прохлада от её дыхания пустила тысячу мурашек по коже. Ты запрокинула от удовольствия голову, но, несмотря на бешеное сексуальное напряжение, ты мысленно задавалась вопросом: какого быть с женщиной? Не чувствуя того, как привычно в лоно упирается мужская плоть, тебя окатила волна любопытства и нетерпения узнать, в чём таится секрет Нины Хопкинс. Невольно перед твоими глазами предстал дворецкий семьи Фантомхайв и картина с садом и его продолжением; Себастьян шепчет что-то развратное, заставляя вспыхнуть твои щёки, и закидывает твою ногу себе на плечо, проводя по икре дорожку влажных поцелуев. Как ты, разгорячённая, пытешься сорвать с него галстук, но он ласково убирает твои руки и дразнит с издевательской ухмылкой: «Будьте терпеливей, леди (Твоё имя), я никуда не убегу». Представляешь, как тебе приходится тяжело дышать от того, как он спускает вниз лямки платья, которое несколько минут ещё было на тебе, а ты не можешь даже расстегнуть дрожащими пальцами пуговицы на его рубашке. Как он плавно и медленно входит в твоё податливое тело, а его руки по-собственнически обхватывают твою грудь и негрубо сминают её. Как он прислоняется, вынуждая тебя задрать ногу ещё выше и ощутить, как его орган входит глубже, и обводит контуры твоих губ языком. А отрываясь, стягивает зубами белые, как чистая кость, перчатки, гладит складки губ подушечками пальцев, раздвигает их и по-хозяйски вторгается ими в твой рот, заставляя тебя покусывать в экстазе его пальцы. Ну почему же тебе на ум пришёл именно этот человек, чьему обаянию ты пыталась не поддаваться из рабочего долга? Кажется, он, как и Нина, завоевал отдельное место в твоём хранилище памяти. Привыкнув к мужчинам, ты считала, что без них невозможно получить сексуальное удовлетворение, но с каждой секундой ты начала ловить себя на мысли, что даже без вторжения в собственное тело тебе было хорошо от бесконечно эротичных ласк модистки. Она опрокинула твоё тело полностью на стол и с энтузиазмом потянулась за лентой, лежащей на горке различных тканей. — Это бархат, — на её губах нарисовалась игривая улыбка, когда она провела пальцами по всей длине ткани. — Очень приятный на ощупь. Впрочем, Вы сами сейчас убедитесь, леди (Твоё имя). Ткань ползла змейкой по плоскому животу, вызывая приятные щекочущие ощущения. Когда Нина плавно опрокинула её на твою грудь, ты прерывисто задышала, приглушённо застонав. Кончик ленты дотронулся до соска, кружил, щекоча, вокруг ореола, и ты почти закричала от неописуемого удовольствия, ощутив себя едва ли не на пике блаженства. Лента опустилась ниже, дотронувшись до сокровенного места; ты сжалась от наслаждения, покрылась мурашками, а твои волоски на руке встали дыбом. Пришлось поднять колени и зажать их, чтобы прикрыть лоно и остановить эту пытку, грозящую слишком быстро оборвать твоё удовольствие. Нина хитро усмехнулась и покорно убрала бархат, опустив его на пол. Она вытащила из кармана платья измерительную ленту и, накинув её на твою шею, дёрнула её, вынудив тебя подняться навстречу её губам. Лаская твои уста языком, она потихоньку сжимала её, создавая не то удавку, не то картину, будто она пытается застегнуть галстук. Лёгкое удушение, почти не причиняющее боль, добавило острых красок в чувственное соитие. Кровь забурлила в адреналине, подогретая до накала её экспериментом. Терзая твои губы, она попутно сняла с себя ненужную одежду, оставшись перед тобой абсолютно голой. Женщина с чувством прижалась к твоему телу, и ваши соски соприкаснулись друг с другом. «Какое… точное попадание» — подумалось тебе с улыбкой сквозь поцелуй. Твои руки пробрались в собранные в тугой хвост модистки и, сорвав с неё резинку, ты пропускала сквозь пальцы шёлк её волос. Поцелуй приобрёл оттенок жадности, остервенения, порочной похоти, причиняя раскрасневшимся губам лёгкую боль. Каждая клетка напрягалась до отказа, налившись светом и жаром. Тела дрожали в агонии необходимости. Прикрыв веки, ты оторвала руку от её волос, провела кончиками пальцев по молочно-лунной коже щеки Нины, скользнула по точённым скулам, гладкой шее и сжала в ладонях пышные выпуклости женщины, которая испустила тяжёлый выдох. Ты с жадностью сомкнула губы вокруг её напрягшегося тёмно-розового соска и с жадностью вобрала его в рот, лаская языком и покусывая одновременно. Хопкинс дёрнулась и моргнула. Её руки зарылись в твои струящиеся волосы, с силой вжимая твой рот в свою плоть. Кофейные глаза женщины потемнели почти до черноты и вглядывались в партнёршу с неприкрытой похотью. Сложно было поверить, что ты впервые собиралась заняться любовью с женщиной. Твоему таланту приспосабливаться и схватывать всё налету оставалось только позавидовать. Но Хопкинс получала гораздо больше удовольствия, доставляя его другим; она подняла твоё лицо за подбородок и медленно, глубоко, настойчиво и проникновенно впилась в твои губы. Она скользит пальцами по твоим рёбрам, талии, спускается ниже. Пальцы находят вход в горячую влагу и без предупреждения врываются, заставляя тебя издать стон и закатить глаза. Она выходит, чтобы подразнить тебя, а тебе кажется это мучительной пыткой. Мысленно умоляешь продолжить движения, но она лишь порхает по внутренней стороне твоего бедра, совсем близко соприкасаясь с лоном, но не тревожа его своим входом. — Прошу, не останавливайся! — захваченно восклицаешь ты, царапая поверхность стола ногтями от нетерпения и всепоглощающей жажды. — О, mon cheri, это то, что я хотела услышать от Вас, — сладко шепчет Хопкинс, нежно поглаживая твою пылающую щёку, и, прислоняясь, дарит туда невесомый поцелуй. Мягкие, почти бархатные пальцы Нины оказываются снова внутри, принеся за собой взрыв наслаждения. Извиваясь и выгибаясь, ты ощущала, как тебя уносят прямиком в нирвану космоса. Сумасшедший танец прикосновений, жарких объятий, ищущих губ — всё сливается в одну большую и пульсирующую эмоцию, высвобождая рвение плоти, балансирующей на эйфорическом пике. Ускоряющиеся движения пальцев, толчок, ещё толчок, более медленный и грубый — всё это уносит в негу острейших чувств. Одной рукой Нина сминает твою грудь, играя пальцем с твёрдой бусинкой, а другая поглаживает стенки влагалища, вырывая из груди жертвы многочисленные стоны, граничащие с криком. Модистка опускается лицом ниже, вытаскивает пальцы и входит языком в промежность. Урывками хватая воздух, начинаешь ещё яростней проводить ногтями по столу. Она знает каждую твою чувствительную точку и, протискиваясь вглубь, достаёт её, надавливает и срывает с твоих губ полукрики. Ваши тела притягиваются к друг другу, как магнитом, и вы обе стонете от удовольствия, ощущая общий жар. Ощутив влагу на своём бедре, движения Нины становятся поспешными, резкими, с животным рвением. Ёрзая на столе, ты постепенно приходишь к экстазу и выпускаешь из губ протяжный стон, чувствуя горячую влагу и внутри себя. Временно становишься ослеплённой и оглушённой от взрыва эмоций; голова кружится, как на карусели, но затем всё начинает медленно проясняться. Нина, как и ты, тяжело дышит, и её полная грудь соблазнительно вздымается. Она изящно, точно модель, откидывает со лба прилипшую влажную чёлку и улыбается тебе сквозь усталость. — Скажете теперь, что мужчины лучше? — самодовольно усмехается она, обессиленно улыбаясь. Ты не сразу нашла ответ на её каверзный вопрос; от созерцания её столь яркой и завораживающей красоты было нелегко оторвать взгляд и сосредоточиться на разумных мыслях, когда сознание витало где-то в пьяном бреду. Пришлось силком вытащить себя из мира грёз и подразнить модистку из личных целей: — Должна признаться, Вы были хороши, мисс Нина. Но я ещё не успела до конца осознать, с кем же мне всё-таки было лучше. Да и не считаете ли, что Вы ещё должны мне с учётом того, что я до сих пор не допросила Вас? Это будет стоит мне наказания на работе. Поддавшись неожиданному импульсу, ты вцепляешься руками в её плечи, слезаешь со стола и толкаешь женщину вперёд; та падает на твоё бывшее ложе, упираясь локтями, но тут же расслабляется, когда ты вероломно седлаешь её колени, придвигаясь ближе так, что ваши клиторы начали соприкасаться. Ты медленно покачиваешься, заставляя складки кожи терется друг о друга, что вынуждает вас обоих с шумом глотать воздух и тихо постанывать, только разогреваясь перед решительными действиями. — (Твоё имя), Вы поразительны! — стонет от удовольствия Хопкинс, не веря в своё счастье; обычно ей доставались более скромные девушки, которых она ублажала сама, но в этот раз сами небеса послали ей чарующего демона, который готов был выпутывать из неё информацию самым изощрённым способом. — Я действительно помогла в этом деле графу Фантомхайву, — в перерывах между стонами невольно бормотала она. — Но если раскрытие моей помощи будет стоит мне репутации ради одной ночи с Вами, то я согласна попрощаться с ней — соблазн слишком велик. Вы покорили меня! Её губы сложились в беззвучную «о», когда ты раздвинула её складки и вторглась внутрь, прямиком в тёплую, вязкую влагу, в которой буквально утопали твои пальцы. Модистка, чей взор был затуманен, как у зачарованной тёмной магией непревзойдённого в своей привлекательности существа, ухватилась за твои плечи, надавливая от накала эмоций на кожу ногтями. Ты поморщилась, но, охваченная возбуждением, продолжала двигаться внутри неё. На второй план отошло буквально всё: работа, репутация, собственные принципы, мнение окружающих, если бы они узнали о произошедшем. Соитие с Ниной стало неразбавленным наркотиком, на который ты безнадёжно подсела, и дозу требовалось постоянно увеличивать, чтобы элементарно не разорвалось сердце. Она походила на сладкий нектар, который хотелось без перерыва пробовать на вкус, как в первый раз. От интенсивного отклика её плоти сводило зубы. — Пожалуй, Вы обеспечили себе алиби, — на выдохе произнесла ты, теряясь в пылких ощущениях. — Будет грустно расставаться с Вами после того, что Вы для меня открыли. Возможно, мне захочется ещё раз заглянуть к Вам в ателье. Нина проглотила восторженный возглас от твоих слов. Её глаза, искрящиеся безграничным вдохновением и счастьем, посветлели. Она запустила пальцы в твои запутанные волосы и, намотав на кулак, несильно дёрнула их, привлекая к себе для очередного жаркого поцелуя. От соприкосновения тебе показалось, что под твоей кожей прошлись электрические заряды. — В любое время, mon cheri! — с чувством выдохнула в твои губы Хопкинс, притягивая твоё лицо обратно для воссоединения губ. Нина определённо была уверена в том, что теперь ни за что не отпустит тебя и не отдаст в руки Себастьяну. О, будь проклят этот чёртов занудный дворецкий, который посмел притронуться к тебе! Нина готова была с остервенением покрывать каждый сантиметр твоей кожи, где побывали грязные руки демона, поцелуями, чтобы очистить её от клейма мужчины. *** — Что значит «не нашла никаких зацепок»?! Всё ведь было очевидно! Ты могла подловить этого мелкого Фантомхайва! — истерично кричал, надрываясь, взбешёный Рэндалл, пока ты виновато осматривала камни под собой, переминаясь с ноги на ногу, пиная кончиком туфель один из них. — С кем я тут разговариваю?! Несмотря на то, что позади тебя даже пугливо шелохнулся Абберлайн, мысленно умоляя тебя хоть что-нибудь ответить рассержанному начальнику, ты по-прежнему витала в облаках; перед глазами плясали алмазные блики, превращая пространство в радужный танец искр и света. По твоему телу до сих пор порхали чужие руки, к которым ты пыталась притрагиваться, но с нескрываемым разочарованием натыкалась на пустоту. Воспоминания врываются в сознание тысячей ослепительных вспышек, разрушая зыбкую конструкцию сдержанности; ты безмятежно, мечтательно растягиваешь губы в улыбке, не обращая внимания, как нелепо это выглядит на фоне серьёзных нотаций Рэндалла, который готов был разорвать тебя в клочья за твой запланированный провал; как же могло быть иначе, когда и дьявольски прекрасный дворецкий, и очаровательная модистка заслужили себе алиби после того, что ты испытала? Ради того, чтобы ещё раз побывать в космическом пространстве, сотканного из радости и возбуждения, ты готова была и с работой распрощаться. — Простите, — неуверенно промямлила ты, пытаясь сделаться серьёзной, но улыбка всё равно предательски проступала сквозь сжатые в замок губы. — Просто… у графа Фантомхайва было действительно… железное алиби. Невольно тело пробрала сладкая дрожь при воспоминании о том, как руки дворецкого исследовали твоё тело. С учётом того, что доработала твоя ненасытная фантазия, тебе определённо не хотелось настраивать его против себя. Взаимодействие с Ниной также продолжало врываться в разум, переигрывая всё заново; её пылкие поцелуи, беззастенчивые прикосновения, жаркие, удушающие объятья, скользящий по коже бархат… О, как было бы прекрасно, если бы эти двое объединилсь! Двойное удовольствие: Себастьян медленно входит в тебя, Нина ласкает клитор и распаляет тебя поцелуями в губы, в то время как дворецкий массирует грудь и… От красочных представлений тебя охватило головокружение. Ты глубоко жалела о том, что фантазии предназначено так и оставаться фантазией с учётом того, как эти двое ненавидят друг друга. Быть с ними в одной комнате всё равно что чувствовать себя канатом, который каждый из них яростно перетягивал на свою сторону. — Какая приятная встреча, леди (Твоё имя), — проворковал позади голос появившегося Себастьяна, на что Рэндалл, скривившись в отвращении, скрестил руки на груди и развернулся, тяжёло шагая и мысленно проклиная демона за то, что тот поймал в свои сети его лучшего работника. — Надеюсь, граф Фантомхайв теперь спокойно спит, — с игривой улыбкой сказала ты, смотря в глаза мужчине. — А за тобой теперь должок; в конце концов из-за тебя и Нины Хопкинс меня чуть не лишили работы. — Я несомненно отдам Вам его, леди (Твоё имя). Вы сделали очень многое для моего господина и, надеюсь, не обделите тем же дьявольски обольстительного дворецкого, — засмеялся мужчина и, положив одну руку на твою талию, скользя пальцами по её изгибам, другой он взял тебя за подбородок и поднял, вглядываясь в черты твоего лица. Отчего-то демону впервые захотелось, чтобы задание не кончалось. Он пал под твоими чарами и осознавал, что это грозило вырваться во что-то более серьёзное. Он был уверен, что ты создана вызывать желание, поражать воображение, волновать. Даже само существо из Преисподней оказалось одержимо любопытством познать то, что предлагала твоя хищная красота. Возможно, это и было на самом деле мимолётным влечением, но сейчас оно правило в среде его чувств и желаний и, покрепче сжав твой стан в своих пальцах, он понимал, что не отпустит тебя, пока не узнает вкус твоего тела и то, насколько ты способна удовлетворить его прихоти; в конце концов человеческие женщины обычно не выдерживали демонического напора, но твой взгляд обещал совсем другое. Заинтригованный, демон переместил ладонь на твою поясницу и притянул тебя ближе, не намереваясь отпускать в свободное плаванье. Если ему понравится предлагаемое развлечение, он будет готов привязать тебя к своей постели, лишь бы ты продолжала разбавлять его скуку до… скончания твоих физических сил. — Снова ты, Сэр Зануда! — грозный возглас за твоей спиной разразил всю округу Лондона. — Тебя не учили, что нельзя трогать то, что не принадлежит тебе? — Мисс Нина, — он напряжённо повёл бровью, чувствуя кипение в груди; нет, он точно не отдаст тебя этой скверной женщине. Если ему понадобится избавиться от соперницы силой, то так тому и быть — ему хватит естественного демонического огня для того, чтобы стереть её в порошок. Впрочем, его зрачки и без того метались в искрах яростного пламени, — почему бы Вам не заняться своим творчеством? Господин ждёт от Вас новые костюмы. Но Хопкинс, пропустив мимо ушей слова мужчины, ринулась к тебе, раскинув руки, и сомкнула их возле твоей груди. Ты вздрогнула от того, насколько резким и грубым было её движение; от того, как пальцы женщины по-хозяйски сминали округлости, к которым мечтал прикоснуться дворецкий, у Михаэлиса скривились губы и в сердце возросло негодование. «Это не ревность» — пытался внушить себе демон, сжимая кулаки. «Однако я готов избавиться от этой женщины прямо сейчас». Находясь меж двух огней, которые непремиримо делили тебя между собой, тебе оставалось только одно: выбрать кого-то из них, чтобы не началась жестокая война; в том, что она будет с кровопролитиями, ты не сомневалась, учитывая непохожие темпераменты партнёров и то, какими прожигающими взглядами они смотрели друг на друга. В любом случае, сладкие мечты о тройной игре оставались мечтами, но заманчивое удовольствие обещал каждый из них. Однако ты даже не сомневалась в том, что они оба будут бороться за тебя как пауки, переманивающие в свои сети добычу; что ж, тем и обещали быть интересней будничные дни в круговороте этих двух противоположных личностей, с которыми ты ощутила себя снова живой и полной энергии.