Triangle Love

Прохладный воздух вперемешку с тонким запахом хвои обволакивал графа Фантомхайва невидимой дымкой аромата. Сквозь шелест листвы до слуха доносились далекое пение ночной птицы и синхронное, как церковный хор, стрекотание насекомых. Лунный свет лился серебром на раскрытые ладони юноши. Стайка белых мотыльков мельтешила в освещённых проёмах между деревьями, заигрывая с тенями от раскидистых веток. Он старался не оступиться во тьме, неспешно следуя за Себастьяном, который нёсся так быстро, как бегут за своей добычей охотничьи собаки. Тени воров, за которыми их послала охотиться королева Виктория, бежали, как вспугнутые животные, за деревьями, прятались в терновниках и перекатывались в другие заросли, пытаясь спастись от смертоносного дворецкого, который кромсал их также легко, как острый тесак отбивную. Сиэлю было уже привычно находиться в эпицентре кровавой бойни, купаться в истошных криках жертвах, а порой и в их тягучей, как патока, крови. Он держался на расстоянии от шумихи, в отдельном клочке земли, усеянной короткими лаймовыми травинками и редкими цветами — в этом скромном уголке было легко разглядеть, что происходит за окружившими этот небольшой круг невысокой травы деревьями-стражниками, хотя в темноте было мало что видно. Сиэль доверял демону, но на всякий случай держал на готове небольшой глок, который он заправил бронзовыми пулями, и то и дело наставлял готовое выстрелить дуло в пустоту, прикрывая один глаз для точного прицеливания, а другим, нескрытым надоевшей повязкой, приглядывался в пространство перед собой. — Себастьян! — встревоженно закричал мальчишка, услышав, как где-то совсем рядом с ним хрустнула ветка, и испуганно обернулся назад. Прежде чем золотистый шквал пуль успел полететь в его сторону, юный граф был подхвачен дворецким, который преодолел одним прыжком расстояние между ними. Оттолкнувшись от земли, Себастьян взвился вверх, по-кошачьи зацепившись пальцами в толстую ветку старого дуба. Сиэль стискивал в кулаках пиджак Михаэлиса; его трясло и подкидывало, как транспорт на оврагах, в руках демона, и рука мужчины болезненно пережимала его бедро, за которое он придерживал худое и хрупкое тело мальчишки. Граф едва не прикусил язык, когда брюнет проворно перемахнул через другую ветку, избежав очередной град пуль, направленных на них. Адреналин захлестнул с головой, вынудив разгорячённую кровь бегать по энергично пульсирующим венам. Мужчина мягко, как бы извиняясь за недавнюю встряску, опустил на ноги маленького графа, негрубо припечатав того к коре дерева. — Не выходите из укрытия, пока я не закончу здесь, — порекомендовал, запыхавшись, дворецкий, вглядываясь в тёмное пространство снизу; его зоркий демонический взгляд, зацепившись за алеющие во тьме ауры, наполненные ещё жизнью, хитро прищурился — они ещё пылают, но ненадолго. Стоит ему только спуститься, как сок жизни, переливающийся в их теле при его зрении, тут же потухнет, как лопнувшая от перенапряжения лампочка. Оказавшись в безопасности, Сиэль облегчённо выдохнул, выровняв чуть сбитое дыхание. — Поспеши, — приказным тоном сказал Фантомхайв, отряхая с раздражённым цоконьем костюм от неряшливо осевших пыльных пятен; гораздо больше его волновал сейчас собственный внешний вид и то, что Себастьян нарочито медлил с исполнением приказа. Если ему хотелось, подобно капризному ребёнку, развлекаться в резне с простолюдинами, то Сиэлю, непривыкшему коротать будни за посиделками на деревьях, точно дикий зверь, хотелось сейчас оказаться в уютной, привычной постели и, укутавшись в одеяло, пить горячий напиток, размышляя о будущей похвале королевы. — Мой чай скоро остынет. И будь в следующий раз более аккуратным — я тебе не дешёвая, всеми забытая игрушка, которую ты можешь швырять так, как тебе заблагорассудится. — Прошу простить меня, господин, — дворецкий виновато опустил голову, а затем, подняв её, он изучающе обвёл взглядом полный рост мальчишки и выдал с плутоватой улыбкой, как у Чеширского кота. — Но по размеру Вы вполне напоминаете её. — Наглый демон! Сиэль оскорблённо поджал губы, представляя себе в мыслях, как увеличивается в размерах и раздавливает бессмертного одним взмахом ноги. В реальности, мелко дрожа от злобы, ему захотелось подойти к мужчине и смачно, наотмашь, раскрытой ладонью ударить его по щеке. Желательно глоком, который он обхватил обеими подрагивающими руками, чтобы было больнее. От рискованного шага его остановил оглушительный свист пушки, который пронёсся буквально мимо его ушей. Пуля, просвистев, пролетела вблизи его щеки, растрепав порывом принесённого ею ветра кончик его волос, которые поднялись в воздухе. Пуль впилась в крону дерева, застряв внутри, и раздробила часть коры на мелкие щепки, которые посыпались, точно опавшие сухие листья, на макушку графа. Сиэль нервозно стряхнул с себя мусор и вперил прожигающий взгляд на Себастьяна, лениво уворачивающегося от выстрелов. Насытившись, как бабочка нектаром, своей небольшой, невинной игрой с нервами графа, мужчина раскинул руки, точно собираясь взлететь, и начал падать вниз; в воздухе он совершил переворот, приземлившись на ноги, и жёлтая пыльца, напоминающая в воздухе витиеватый пар от кипящей воды, взметнулась ввысь, испарившись через несколько секунд, как атомы. На бледных губах демона заиграла обманчиво сладкая улыбка, за которой скрывался злобный звериный оскал — такой, который пробирал до дрожи в костях даже под слоем выбранной им человеческой кожи. Руки преступников судорожно задрожали, как при повышенной температуре, и он отчётливо услышал, как каждый поочерёдно сделал шумный глоток. Но никто не хотел так просто сдаваться; они тряслись не хуже осиной листвы, но продолжали на автомате, с истеричными криками, сжимать спусковые крючки. Пустые гильзы с заунывным посвистыванием падали на шёлковую траву, а ужас в зрачках хозяев оружия продолжал расти. Себастьян с грацией пантеры уворачивался от любой огнестрельной атаки, исполняя трюки, как опытный акробат в цирке. Сжимая пальцами ветку, как опору, Сиэль наблюдал за его шоу, скептично и устало качая головой; этот демон мог с одного рывка уничтожить каждого из них, но он зачем-то продолжал устраивать им перед неизбежной смертью цирковое представление. Наконец, ринувшись к двум стоящим напротив друг друга мужчинам, он раскинул руки и с приближением к ним снова сомкнул их, выпятив вперёд пальцы с возросшими когтями; полурука-полулапа полоснула по груди обоих воров, и те, издав горлом булькающий звук, синхронно рухнули наземь. Дворецкий торопливо отпрыгнул в сторону, избежав столкновения с фонтанирующей из их глубоких ран кровью; его господин терпеть не мог, когда демон был в обезображенной одежде — всё должно быть чисто и аккуратно. Мысленно Себастьян тоскливо усмехнулся; он уже позабыл, какой это пик наслаждения — подставлять язык навстречу багровому дождю из сделанных же им дыр бойцов, осмелившихся безрезультатно защитить свои души. Не дав себе времени на приятную ностальгию, он продолжил свою миссию, выпустив наружу из рукава несколько серебряных столовых ножей, которые он метнул, как ниндзя сюрикены, в сторону троих мужчин. Двое из них увернулись от удара, пригнувшись и совершав перекат на земле, а другой был пригвождён ударной волной к цилиндрической форме ствола. По округе только был слышен сумасшедший, как рокот разъярённых в тесном гнезде ос, говор воров, размышляющих на ходу план побега. К одному из них Михаэлис совершил молниеносный рывок и чиркнул ножом по грязной рубахе; сквозь образовавшуюся прореху виднелось алеющее пятно. Мужчина не успел даже издать жалобный писк, как брюнет вонзил холодное оружие ему в грудину, покрутил его несколько раз внутри плоти жертвы, которая истошно скулила, дёргаясь в конвульсиях, и вынул обратно, пренебрежительно потрусив рукой, чтобы смахнуть с острия капли крови. Последний из них, ужаснувшись смерти товарищей, рванул со всей мочи в сторону высоких деревьев, где были гуще и темнее тени, скрывающие собой белый диск луны. — Боже, какие шумные… Сиэль вспугнуто огляделся по сторонам, пытаясь найти источник шума. Не найдя ничего подозрительного, он мнительно опустил взгляд на стремительно надвигающегося на вора Себастьяна, рассчитывая на его скорость реакции, если рядом с ним окажется другая засада. — Тебя тоже напрягает, когда тебе не дают спать? — ещё раз донёсся чей-то сонливый, измотанный голос. В этот раз Фантомхайв без ошибки определил, откуда он доносится. Развернувшись, он наставил дуло глока на кончик ветки, которую скрывала другая своей густой листвой, как зелёным опахалом, под которым прятался некто, кто потревожил покой графа. — Что такое? Невежливо наставлять на кого-то пистолет. Немного обидно, знаешь ли, — меланхолично протянул голос и, раздвинув ветви, к нему приблизилась говорящая птица. Сиэль обомлел от шока. Сначала это показалось игрой взбаломученного воображения, но затем необычная сова, отличающаяся большим размером от своих сородичей, — она была Сиэлю примерно по локоть, — сделала ещё несколько шагов в его сторону, снова о чём-то лениво заговорив. Следующие её слова мальчишка уже не слышал, потому что изумление, смешавшись с необъяснимым страхом, временно оглушило его и затуманило взор синеглазого. Не зная, чего ожидать от странного существа, он рассеянно попятился назад, мысленно умоляя дворецкого скорее вернуться за ним и разобраться с чудовищем, которое невозмутимо сидело с ним на одной ветки и продолжало непрерывно открывать клюв. Но, когда сова начала медленно поочерёдно и полусонно разлеплять веки, показав свои янтарные глаза, угрожающе сверкающие во тьме, у Фантомхайва затряслись коленки, отчего он не удержал равновесие и рухнул с дуба под слегка удивлённый взгляд птицы, которая, если бы ей позволяли конечности, обязательно бы покрутила у своего виска пальцем. — Себастьян! — закричал в полёте мальчишка, и его глаз, на котором была изображена пентаграмма, засветился, переливаясь сине-фиолетовыми оттенками. Дворецкому пришлось прекратить погоню и, покорно следуя приказу графа, он метнулся к нему молнией, вовремя подхватив мальчишку на руки. — Там! — Сиэль поднял вверх дрожащий палец, по направлению которого уже пустовала ветка. Мальчик неверяще широко распахнул глаза и на всякий случай протёр их пальцами. — Юный господин настолько устал, что уже начал видеть сны раньше времени? — не удержавшись, подшутил над ним брюнет; однако ему пришлось насторожиться, когда вместо обычного укоризненного взгляда, которым его прожигал Фантомхайв, мальчишка продолжил растерянно искать кого-то на дереве, удивлённо хлопая пушистыми ресницами. Сиэль только хотел вымолвить одними губами, что видел там неизведанное существо, как их внимание привлёк посторонний шум; хлопок расправленных крыльев с многочисленными огромными перьями, а затем свист, с которым птица парила по воздуху, догоняя кричащего преступника. Споткнувшись, мужчина упал на землю и, перевернувшись, столкнулся лицом с совинным ликом, которое поразило его до онемения своим видоизменением; существо выпустило длинные когти, разорвав кожу, в его грудную клетку и раскрыло огромную пасть, в которой был ряд острых, как бритва, клыков. Оно приблизило к нему свою чудовищную морду и сильнее надавило когтями, которые выросли внутри его плоти и достигли сердца, которое закровоточило и мгновенно остановилось не столько от ран, сколько от пережитого ужаса. Сиэль с раскрытым ртом смотрел, как из тела вора выходило нечто невидимое, как пар, и это что-то сова втянула в свой рот, выпив до дна, как сок из трубки. — Аах, его душа отвратительна на вкус, — прошелестела птица, щёлкнув челюстью, и, сморщившись, спокойно зашагала обратно. — Зато больше никто не будет отвлекать меня от сна. Что может быть лучше сна? Ничего! — бормотала она сама с собой, пока не приблизилась к обескураженному графу, которого она бы и не заметила, если бы не пришлось взлететь. Взгляд существа внимательно сосредоточился на глазу мальчика, в котором сияла печать, и оно восторженно ухнуло. — О, так ты контрактор? Как интересно! — перья на её макушке возбуждённо встрепенулись, а без того огромные глаза стали ещё шире; угольки её зрачков засверкали любопытством, будто в них собрались все ночные звёзды. Юный граф, не разделяя восторг странного существа, продолжал затравленно смотреть на сову, не в силах что-либо вымолвить. Себастьян же олицетворял какое-то приятное удивление, как если бы он встретил старого друга после длительной разлуки. — (Твоё имя)? — учтиво осведомился он, на что сова, новострив уши, отзывчиво повернулась к нему; Себастьян сразу узнал твою персону по этому жесту и продолжил с обходительной улыбкой. — Сколько веков прошло с нашей последней встречи! Не ожидал, что увижу тебя в этом времени. — Неужели это ты, Любимчик Сатаны? — произнесла ты прозвище знакомого демона, подскочив, как воробей, поближе к нему; ты задрала совинную макушку, внимательно скользя взглядом по чертам его нового лица. — Отлично выглядишь. Выбрал себе такой образ, чтобы сводить с ума здешних женщин? Очень похоже на тебя. — Я принял этот образ, чтобы не пугать своего впечатлительного господина, — непринуждённо хохотнул брюнет; Сиэль даже не отреагировал на его шутку, продолжая, как вкопанный истукан, слушать странный диалог двух, по всей видимости, сверхъестественных существ. — И пока я служу своему контрактору, моё имя здесь Себастьян. — Таким только животных называй, — небрежно бросила ты, в то время как Михаэлис раздражительно дёрнул бровью, вспомнив первый день своей службы, когда мальчишка нарёк его именем собаки, чей род он презирал всеми фибрами своей души. — Замолчите! — Сиэль излучал волнение и гнев одновременно от того, что его величие продолжали бесцеремонно игнорировать, пока он находился в неведении о том, что происходит между двумя созданиями, для которых он был, как ему показалось, преградой для общения; мальчишку охватило глубокое возмущение, вопреки тому удивлению, которое покоилось в его груди. — Ты что, тоже демон? Ты по-птичьи склонила голову набок, рассматривая с другого ракурса лицо незнакомца, в котором преобладало сразу несколько эмоций: страх, скрытый в чернилах зрачков, и негодование, с которым он поочерёдно устремлял взгляд то на твою персону, то на своего дворецкого, требуя немедленных ответов на его вопросы. Несмотря на хорошо спрятанный испуг, который выдавал его запах, что могло ухватить только обоняние демона и животных, он пытался казаться важным, деловитым, властным и сообразительным. Странная смесь, умещающаяся в одном ребёнке, которому бы стоило побояться вести себя так раскрепощённо, словно все играли по его правилам, при демонах, заинтриговала тебя. Ты смотрела на мальчика с открытым интересом, а он на тебя — с подозрением, тревогой и пытающейся протиснуться сквозь спектр этих эмоций самоуверенностью. — Верно. А ты разве не боишься меня? — с вызовом спросила ты, желая застать мальчика врасплох, но тот даже не напряг мускулы лица — только надменно изогнул бровь, будто ты сказала какую-то глупость. — Зачем мне бояться тебя, когда у меня под рукой есть другой демон, который выполнит любой мой приказ? Если я захочу, он может без колебаний устранить тебя. — Не хочу так грубо нарушать Ваш час славы, господин, но мне бы не хотелось причинять вред (Твоё имя) — в отличие от других моих невежественных сородичей она довольно приятный собеседник, — подал смягчившийся голос Себастьян, миролюбиво улыбнувшись. — Тебе надо было портить мою угрозу?! — встрепенулся юный Фантомхайв, возмущённо всплеснув руками, и с укором посмотрел на Михаэлиса, обиженно скрестив руки на груди. — В любом случае, мне было бы непросто справиться с (Твоё имя), господин, — серьёзно начал дворецкий, утихомирив внутри себя рвущийся наружу смешок. — Она находится на четвёртом месте по силе среди всех демонов в аду. — Даже так? — Сиэль, сменившись в лице за пару секунд, поднял брови, на несколько минут погрузившись в свои раздумья. — Тогда я хочу, чтобы она служила мне, — выдал беззастенчиво граф, на что ты внезапно расхохоталась. Твоё совинное тело рухнуло наземь, завалившись на спину, и начало перекатываться в едва ли не истеричном смехе. Хохот давил на грудь, вызвав характерную тяжесть в области живота, и вырывал толчками воздух. Собственный гогот завалил уши, из-за чего ты не слышала, как раздражённо пыхтел маленький граф, выбитый из колеи твоей выходкой. Он с отвращением наблюдал за тем, как ты катаешься спиной на траве, собирая клубом земельную пыль и лепестки раздавленных цветов; синеглазый всё больше убеждался в том, что демоны по своей природе отвратительны, но полезны — оставалось только играть роль снисходительного юноши, который готов на первое время принять правила их игры, а затем, когда их бдительность сбавит обороты, ввести в неё свои законы. Себастьян же, который не впервые сталкивался с твоими многогранными эмоциями, вежливо усмехался в кулак, опустив на ноги своего господина, который, не совладав с терпением, которое лопнуло, как мыльный пузырь, подошёл ближе к тебе, смотря на твой силуэт сверху вниз. Перестав смеяться, ты вгляделась в пронзительные глаза Фантомхайва, который всем своим видом объяснял, что не собирается с тобой возиться, и заинтригованно сузила глаза. Он хоть и выглядел как невинный мальчик, но в нём преобладало то, что отсутствовало в невинных детях — его глубокий, по-взрослому серьёзный взгляд. Его лицо походило на алебастровую маску; глаза, точно пара сапфиров, мерцали холодом, как колючий лёд. Он стоял, вытянувшись напряжённой струной, вскинув голову и прижав руки к бокам, глядя без страха прямо в твои глаза в хищном разрезе век. Ты встала в полный рост, угрожающе и резко расправив крылья с такой силой, что поднялся ветер. Сиэль, которого поразило дуновение, даже не моргнул, когда его взвившаяся длинная чёлка попала на глаза, две льдинки в нём, бросающие с азартом вызов демону. Прямой, стойкий, точно закалённое лезвие, которое тебе захотелось переплавить под себя. Человеческая самоуверенность ни сколько не смущала тебя; наоборот — она интриговала и забавляла. Было интересно наблюдать за тем, как люди менялись под обстоятельствами, как из сильных и гордых они превращались в слабых и тех, кто преклонялся перед тем, на кого они когда-то смотрели свысока. Тебе хотелось задеть его, застать врасплох, пошатнуть его уверенность в себе и посмотреть на его эмоции. Ты взлетела и, слабо взмахивая крыльями, парила в одном положении — не снижаясь и не возвышаясь. Затем поднялась ввысь, оказавшись за его спиной, и провокационно шептала ему на ухо: — Не слишком ли нагло пытаться получить слишком много привилегий? Одного демона достаточно, но твоя гордыня, не имея границ, хочет заполучить ещё… Людская жадность не знает границ, но при этом она ничуть не портит вкус твоей души. Не боишься, что я не удержусь и поглощу её раньше Себастьяна? В таком случае, твоя гордыня обернётся против тебя. Попытавшись поймать двух зайцев, ты останешься ни с чем. Хочешь такой расклад событий, мальчик? Ты кажешься храбрым, однако смелость легко спутать с безрассудством, не правда ли? Сиэль не дёргался, пытаясь выдержать на себе твой пронзительный взгляд и холодок, который остановился на позвоночнике. Ты начала ощущать возбуждение от запаха усиленного страха, а приправленный шлейфом его сладкой души, он казался изысканным блюдом, который тебе не терпелось вкусить. Близость тёплой, наполненной жизненным соком плоти, заставили твою жажду обостриться и вырваться на первый план. Сухая боль, сосредоточившись в гортани, проскочила уколом тысячей невидимых игл вниз. От макушки до пят растекалось голодное жжение. Даже если бы ты потёрла горло руками, пытаясь смягчить внутри огонь, ничего бы не получилось. Сухость требовала влаги, которую щедро представила находившаяся вблизи душа. Ты подлетела плотнее к спине юноши, будто тебя утягивал за крылья шлейф аромата, и уже раскрыла клюв, намереваясь хотя бы попробовать языком вкус его ушной раковины, но подставленная ладонь, облачённая в перчатки, помешало тебе осуществить свой тёмный замысел. Себастьян осуждающе покачал головой, намекая, что тебе не стоит прикасаться к чужой собственности. Мысленно проворчав что-то нечленораздельное, ты вернулась на прежнее расстояние, попутно пытаясь избавиться от сухости во рту. До сих пор твои горящие глаза были устремлены на мальчика, которого ты пожирала взглядом. Если бы вы только встретились раньше, ты бы обязательно отдала все ранее поглощённые души, только чтобы попробовать его на вкус. Хотя бы лизнуть и быстро отстраниться так, словно тебя ошпарили кипятком. Соблазн был настолько велик, что у тебя закружилось голова, в которой витала неразбериха мыслей, сбитых в одну кучу. Ты не помнила, когда в последний раз твоё сознание окатывало переливчатым водопадом огня удовольствия и жажды, смывая за собой былую скуку и апатичность в человеческом мире, в котором еда стала в последнее время слишком пресной. — Давай заключим договор: если ты окажешь мне помощь в моих делах, я отдам тебе свою душу, — начал спокойно Сиэль, встревожив удивлённого Себастьяна, который впервые ощутил неясное волнение. — Господин, хочу напомнить, что у нас с Вами уже заключена сделка и Вы должны отдать душу только мне, — напомнил Михаэлис, на что мальчишка, мимолётно повернувшись к нему, предупреждающе шикнул. — Я знаю, что делаю! — сквозь зубы прошептал, почти что прошипел юный граф и, откашлявшись в кулак, он повернулся к тебе, снова натянув на лицо спокойную, невыразительную маску. — Я позволю тебе побороться с Себастьяном за мою душу. Тот, кто победит, получит мою душу. Но я позволю этому случиться только после того, как ты докажешь мне свою верность. Если я почувствую что-то неладное, я прикажу Себастьяну убить тебя. Льдинки в его глазах колюче сверкнули, и на миг тебе показалось, что они вонзились тебе точно в сердце. Впервые ты ощутила такой прилив вдохновения, который перекрыл волну негодования от его высокомерия. Опьянённое сознание сулило ряд неоспоримых преимуществ при мысли о том, чтобы согласиться на этот союз. Несмотря на юный возраст, в нём была энергетика самостоятельного человека, обладающего прекрасным складом ума для того, чтобы распорядить в нужное русло ситуацию. Странно: ты впервые, вопреки своему могуществу, ощутила себя на пару секунд всего лишь ничтожной песчинкой перед графом Фантомхайвом, и это чувство завораживало. Как женщина, ты была податлива доминирующей силе мужчин, поэтому тебе невольно захотелось упасть перед ним и подставить свой живот, подобно прирученной волчице, выражающей своё доверие хозяину. Твои губы задрожали от дикого возбуждения, которое гразилось вырваться в безумный хохот; ты запрокинула голову, вглядываясь в звёздное небо, пытаясь вдохнуть в лёгкие отрезвительную прохладу вечера и успокоить бушующие гормоны. — Хорошо, — ты высунула язык и провела им по пересохшим губам. — Я согласна, это очень заманчивое предложение. Ты мне определённо нравишься, парень! — Не забывай, что господин на самом деле ещё маленький мальчик, а тебе больше тысячи лет, — попытался сбавить твой пыл Михаэлис безобидной шуткой, поглядывая каким-то напряжённым взглядом на твою широкую ухмылку; однако при этом, стараясь не выдать своё необъяснимое волнение, он продолжал расцветать в приторной улыбке, при которой предательски дрожали уголки его губ. Себастьян вспомнил, как точно также ты когда-то смотрела в аду на него: с таким же упоением, тягой, всепоглощающим, голодным желанием. Податливая, точно домашняя зверушка, ты охотно впускала его в свой мир, ластившись к нему влюблённой кошкой. Связь между вами уже давно испарилась, но ему было странно наблюдать за тем, как ты готова с покорностью обожающей рабыни приникнуть к чужим рукам. К рукам его господина, с которым ему предстояло быть ещё долгое время. Он почувствовал, как стена его самолюбия, взращенная твоими когда-то пылкими ласками, начинает постепенно трещать по швам. Себастьян пригляделся к тебе, не видя твоего птичьего облика, мысленно задумываясь о том, что рискует быть снова одержимым твоей порочной красотой. Физическая тяга утратила резкость, дикость и отчаяние, но, как показывали нынешние ощущения, до полного холоднокровия было далеко. — Я младше тебя на несколько веков, поэтому это будет не таким уж и страшным преступлением, — беззаботно усмехнулась ты, пристально вглядываясь в ошеломлённого и покрасневшего графа. — Ч-что это значит?! — эмоционально всполошился Сиэль, ощутив, как его щёки начали гореть под давлением горячей крови, льнувшей к коже, и безжалостно обжигать остальные напрягшиеся участки тела. — (Твоё имя) — демон похоти, для которого не имеет значение возраст людей. Она может быть увлечена и маленькими мальчиками вроде Вас, господин, — с дежурным видом сообщил Себастьян, что покоробило психическое состояние мальчишки ещё больше. — М-мог бы и ничего не говорить про м-маленьких мальчиков! Меня это не интересует! — завопил сконфуженно Фантомхайв, топнув ногой. Он отвернулся от дворецкого, гордо фыркнув и надув щёки, ощущая внутри себя тайфун закружившихся безумным вихрем мыслей. От вида незатейливой, но возбуждающей твой дух картины, где ледяной юноша покрылся трогательным румянцем, ты почувствовала внутри вибрацию, сравнимую с касанием крыльев бабочек. Собрав остатки тающей на глазах воли, ты вынужденно моргнула, сбросив с себя оцепенение, но окончательно взять себя в руки не получалось; ты по-прежнему беззастенчиво пялилась на дрожащие губы Фантомхайва, которые кричали о своём смущении. Его отголоски вертелись в твоей голове, вызывая приятную дрожь по телу. Он наконец-то сдался, сломав стену неприступности, и предстал перед тобой обычным невинным мальчиком, краснеющим только от намёков на что-то непристойное. Тебе хотелось смущать и смущать его, чтобы подолгу любоваться, как сказочным пейзажем, за его румянцем — картина сломленного человека доставляла неописуемое наслаждение. — Гх… — пытаясь настроить себя на нужные мысли, Сиэль шлёпнул себя по лбу, тряхнул головой и повернулся к тебе. — Тебе придётся жить в моём поместье. И для этого тебе нужно превратиться в человека, как это сделал Себастьян. — Хорошо, — ты без промедлений кивнула и, взметнув кончик крыла вверх, начала чертить в воздухе незамысловатые узоры, и за движением твоих пальцев, точно кисть художника, распространяющая свои краски, следовал появившийся дымок. — Подожди! — неожиданно оборвал тебя Сиэль, вспомнив, как ему довелось заключить контракт с Себастьяном. — Разве ты не будешь спрашивать у меня, какой облик тебе стоит принять? — Не волнуйся; в уродину я точну не превращусь, — пообещала ты, невинно улыбаяясь. — Я н-не об этом вообще-то беспокоюсь! — запротестовал маленький граф, сжимая от робости кулаки, хотя его голос с дрогнувшей ноткой больше походил на жалкий писк новорождённого птенца; мысленно он проклинал всех на свете демонов за их порочность, за то, что те провоцировали, пытались окунуть людей в пучину порока, говоря об их испорченности, хотя сами ничем не отличались от них. «Как эта глупая дьяволица может думать о том, что мне будет важна её внешность?!» — негодовал про себя задетый мальчишка, багровея не то от злости, не то от стеснения. Хотелось плюнуть в сторону её стереотипных суждений и доказать, что он не такой, как другие, а заодно и поставить твою персону на место одной колкой фразой, после которой ты не посмеешь бросить неудачное замечание в его адрес. Оскорблённое нутро кипело и бурлило раздражением, как подогретая вода. «У этих демонов только одно на уме! Для меня имеют значения только дела Её Величества и…» Фантомхайв отдёрнул себя из мира размышлений и бесконечных ворачаний, когда сизый дым перед ним увеличился в размерах, захватив почти и его личное пространство. Граф откашлялся, случайно втянув его часть, хотя едкости на языке он при этом не ощущал. Он не имел никакого вкуса и запаха, но для него было привычным отмахиваться на всякий случай от неизвестности. Дым обволакивал твою фигуру, как объятие, крылья за ним, теряя перья, начали постепенно исчезать, словно уходя в его глубь и растворяясь внутри. Через некоторое время самодельный туман начал неизбежно рассеиваться, позволяя Фантомхайву и Михаэлису разглядеть сквозь в него некоторые смутные человеческие очертания. Будто лишившись воли, Сиэль смотрел на твою персону и не мог оторваться. Он не ожидал, не предполагал, не чаял, что демон в твоём лице окажется настолько коварным — примерить на себе облик маленькой девочки его возраста! Да ещё и такой, от которого невольно захватило дух. По мере того, как ты вальяжно кружила вокруг мальчика, превратившись в неотвратимую реальность, графа захлёстывало ошеломление. Твой нечеловеческий взгляд беспрепятственно проникал в его душу, читая её, как открытую книгу, и пробирал её до токовых разрядов под кожей. Во взгляде Себастьяна не проглядывалось эмоций, но он, поглаживая пальцами подбородок, оценивающе разглядывал твоё новое тело, которое, несмотря на детскую хрупкость, было почти сформировано, как у расцветающей молодостью девушки. Он довольно усмехнулся; чего и стоило ожидать от демонессы, искушённой в человеческих пороках. Ты была создана для того, чтобы притягивать к себе чужие взгляды, купаться в авациях и восхищениях, принимать комплименты и чувствовать жар на шее и щеках от того, как пожирающе смотрели на тебя другие. Ты была такой же, как и он, и Михаэлис был уверен: вы снова споётесь и в этом мире, как сплетённые воедино ноты, без которых не получилась бы гармоничная мелодия. В это время Сиэль терялся в своих эмоциях и ощущениях, замерев в тягучем времени. Высшим апогеем его смущения, которое стало первой точкой в его ощущениях, стало твоё одеяние, на которое он обратил внимание, как только оцепенение, сковавшее в хрустальный комок льда, оттаяло. — Г-где твоё ч-чувство стыда?! — А? — ты непонимающе уставилась на графа, а затем, проследив за его взглядом, опустила его на своё нагое тело. — Не люблю человеческую одежду — её слишком много и в ней неудобно ходить, — непринуждённо ответила ты, пожав плечами. От твоего заявления у графа задёргался правый глаз. Сиэль едва не поперхнулся воздухом, пытаясь выдавить из себя что-то адекватно-уместное по случаю, но получалось лишь обескураженно ловить кислород и усилием воли отводить взгляд от обнажённого девичьего тела. Ты дразнила и будоражила, чтобы лишить попавшего в твои сети бедолагу последних проблесков разума. Если бы кто-то спросил имя Сиэля, он бы чертыхнулся и не сразу нашёлся с ответом. По телу прокатилась волна одухотворяющего огня, что даже стало тесно в собственной оболочке — Фантомхайву нестерпимо хотелось выпрыгнуть из своей горячей шкуры и взлететь на небо, чтобы остудить пар прохладой улицы. Наблюдая за своим господином, Себастьян едва сдерживал себя от громкого смеха, готового вот-вот лопнуть мыльным пузырём и спугнуть певчих ночных птиц, вернувшихся в свои гнёзда. — Тебе нужно н-немедленно одеться! В обществе не принято ходить в таком непристойном виде! — закрыв глаза и пылающие щёки ладонями, вопил граф. Причина его потрясения наклонила голову набок, хлопала чересчур широко распахнутыми для своего сонливого выражения лица глазами, обрамлёнными тёмными длинными ресницами, и слегка удивлённо спросила: — А что в этом такого? Люди ведь рождаются с самого начала голыми, но никто не говорит им, чтобы они немедленно оделись, и никто почему-то не стесняется смотреть на них в таком виде. По-твоему, я должна и ванну принимать в одежде? — Это совсем другое! — отчеканил Сиэль в резкой форме, постепенно теряя над собой контроль. — Если в детстве у нас почти всё одинаково, то, взрослея, наше тело начинает изменяться и мы становимся другими, начинаем отличаться друг от друга. — Ну и что? — продолжала ты стоять на своём, пожимая плечами. — Почему эти изменения должны нам мешать смотреть друг на друга? — Потому что это неприлично! Он сердился, потому что никак не мог взять под контроль свои эмоции и мучился жесточайшим смущением. Перед глазами прыгали множественные цветные пятна, из-за чего приходилось сильнее зажмуривать глаза до боли в области лба, на котором были сведены его тонкие, аккуратные брови, образовавшие между собой морщинки на белом лице. — И всего-то? — ты, снисходительно улыбаясь, будучи довольной своими провокациями, покачала головой. — Какие же люди странные… — Господин хотел сказать, что он ещё неопытен в таких делах, (Твоё имя), поэтому ему нужно время для адаптации, — присоединился к твоей авантюре Себастьян, растягивая губы в ироничной, дразнящей ухмылке. «Проклятые демоны!» — ругался про себя маленький Фантомхайв, ощущая, как кровь грохочет в ушах, а сердце, обожжённое стыдом, пытается выскочить из груди. Грудь стесняло смущение, отчего юному графу показалось, что его тело превратилось в сплошной сосуд пламени. Если он откроет рот — оттуда точно выйдет полупрозрачный пар, а то и сгусток огня. Он оставался стоять спиной к двум демонам, но чувствовал, как вы сверлите его лисьими взглядами, прожигая внутри него дыру. Он не видел эмоции на ваших лицах, но шестое чувство подсказывало, что вы едко ухмыляетесь и про себя хохочете над его жалким видом, что ваши лица, похожие в этот момент на друг друга, соединились в одно и вдвойне оглушительней смеялось. — Себастьян, дай ей что-нибудь надеть и отправляемся в поместье, — сквозь зубы прошипел граф сиплым от волнения голосом и, нахмурив брови, поправил ссутулые плечи. — Как прикажете, господин. Демон дёрнул плечами, скинув с себя чёрный пиджак, и подхватил его руками. Оказавшись позади твоей персоны, он предельно нежным движением накинул его на твои плечи, намеренно задев чувствительную без одеяния кожу пальцами. Ты слегка вздрогнула, ощутив даже сквозь перчатки, как горячи были его пальцы. Как в аду, когда вы предавались порочным ласкам в свободное от поручений время, когда он порывисто скользил рукой по твоему телу, опалял его тёплым дыханием, касался кончиком носа, слегка щекоча, бархата кожи на шее… Ты помотала головой, отгоняя от себя сладостные воспоминания, которые уже давно остались для вас обоих в прошлом, а Себастьян, бросив на тебя короткий взгляд, без слов понял содержимое твоего застывшего в вязком трансе выражения лица и довольно усмехнулся своим трудам. Происходящее казалось тебе невозможным, и в то же время остро ощущалось глубоко-глубоко в сознании, разлетаясь громким эхом на задворках. Поглощённая его обаянием, ты начала теряться в порывах и желаниях. На равных в тебе боролись стремление проявить к нему ответный интерес и вместе с тем внутреннее отторжение; что-то противилось принять его шарм, снова вернувшись к пройденному этапу, который наскучил вам обоим. Вместо этого ты тряхнула головой и, засмотревшись на графа, который наконец-то обратил на тебя своё внимание из-под полуприкрытых век, позволила корням зарождающейся симпатии к нему оплести своё сердце. — Теперь я нравлюсь тебе? — плотнее укутавшись в униформу Себастьяна, ты подскочила к юному графу, поравнявшись с ним шагами, и кокетливо улыбнулась ему. — Что за вопросы? — Сиэль нахмурил брови так, что его лицо с по-девичьи нежными чертами накрыла тень. — Ты демон, а ведёшь себя как ребёнок. — Ну, не все же демоны должны вести себя как невоспитанные чудовища, — задумчиво протянула ты, почёсывая подбородок указательным пальцем. — Впрочем, я ведь могу немного измениться. — Это вовсе не обязательно, (Твоё имя), — попытался с усталым вздохом вмешаться Себастьян, но его нарекания остались без внимания. Твои губы изогнулись в плутоватой улыбке, а сама ты, совершив небольшой скачок, оказалась прямо перед идущим графом. Тот обвёл тебя мрачным взглядом, красноречиво намекая, что тебе лучше уйти с дороги, но ты упрямо оставалась стоять на месте. Скрестив руки на груди, мальчик вперил в тебя надменный взгляд, со скептицизмом ожидая чуда. Ты приложила указательный палец к губам, прикрыла веки и сосредоточилась на перевоплощении, став отрешённой для движения внешнего мира. Невидимый аромат власти проник в тебя и заструился по венам теплом неразбавленного опия. Через несколько секунд твоё лицо застилал тонким шёлком белёсый туман, крутившийся кольцом вокруг твоей головы. Сквозь марево густоты Сиэль пытался разглядеть черты твоего лица, позволив себе поддаться в любопытстве чуть вперёд, пока Михаэлис с напускным сочувствием смотрел на своего господина. — Бу! Неожиданно рыкнуло нечто, что вылезло из этого беловатого сгустка; Сиэль испуганно отскочил, споткнувшись о толстую ветку под ногами, и шлёпнулся со страдальческим стоном на землю. Вместо прекрасного лика девочки на твоей шее была голова какого-то монстра; по-эльфийски длинные уши с кончиками острее шпаги, ярко-красные глаза, горящие во тьме, как два фонаря, бешено вращающиеся зрачки, вытянутая морда, покрытая короткой грязно-коричневой шерстью, как у собаки, и неестественно длинная челюсть с шумно щёлкающими зубами, — кажется, их было где-то пятьдесят шутк, как у акулы, — точно рот хищной рептилии, а в области переносицы торчали две широкие ноздри овальной формы, которые злобно трепетали и выпускали из себя серый дым. Граф побледнел, точно мертвец, от страха, и схватился за ёкнувшее сердце, которое едва не остановилось от пережитого ужаса. Себастьян учтиво прикрыл свои уста ладонью, под которой губы предательски растягивались в широкой улыбке. Вместе со страхом Фантомхайв, придя в себя, ощущал, как из глубин его нутра поднимается новая волна гнева. Ты щёлкнула пальцами и лик чудовища испарился, как по волшебству, снова представив взору мальчика обычное девичье личико. — Кажется, переборщила, — ты изобразила виноватость на лице и галантно подала впечатлительному спутнику руку, приглашая приобнять тебя за локоток, но жест не был расценён по достоинству — граф поднялся без твоей помощи и с гордо выпрямленной спиной прошёл мимо тебя, ускоряя тяжёлые шаги, которыми он мстительно топтал хрупкие листья под ногами. — Твои игры не доведут до добра, — предупредил со снисходительной улыбкой Михаэлис, подойдя к тебе, опустошённой реакцией юноши. — Не забывай, что люди слишком хрупки и слабы. Одна такая шутка может стоить им жизни. Если по твоей вине мой господин погибнет от испуга, мне придётся наказать тебя. Он нагнулся так, что его речь достигла мочки твоего уха; ты задрожала, будучи опалённой жаром его дыхания, и ощутила, как ноги постепенно начинают становиться ватными. Жар почти болезненно проник по кожу, сокращая мышцы и оборачиваясь спиралью внизу живота. Ты согнула трясущиеся колени и прижала их к друг другу, пытаясь совладать с болью в месте средоточия возбуждения. — Перестань! — ты махнула рукой перед его лицом, словно пытаясь отогнать жужжащую под ухом муху, и сократила опасное расстояние между вами. — Ты смущаешь меня, — нервно пролепетала ты, мысленно сетуя на то, что у тебя не находилось под боком веера — сейчас бы пригодилось смахнуть им с себя жар с щёк. — Тебе ли говорить об этом? — издал саркастичный смешок брюнет. — Демонам неведомо чувство смущения. «Действительно…» — подумала ты, потирая основание шеи, и шумно сглотнула. В сокровищнице твоей памяти до сих пор хранились обрывки того, как вы уединялись с Михаэлисом в отдельных клочках Преисподней — среди огромных скалистых колонн, которые оплетали, как плющ, жёлто-красные ручейки лавы, просачивающиеся в паутины их многовековых трещин. Там, прячась за одной из них, он прижимал тебя к колонне; острые кусочки скалы, точно торчащие шипы из дикого растения, царапали кожу, но тебе было плевать — для вас двоих существовало исключительно ваше страстное соитие, которое походило на яркий танец пламенных язычков, которые то и дело поднимались из трещин раскалённой, чёрной земли, и оседали на ней тлеющими алыми искорками. — Я подстраиваюсь под своего нового хозяина, — парировала ты, беззаботно показав ему язык. Себастьян неожиданно подумал, что с удовольствием бы нашёл другое применение этому дерзкому языку: сплёл бы его со своим в жарком танце поцелуя. Он чуть нервно усмехнулся в мыслях, ловя про себя, что длительное пребывание в человеческом мире действительно сделало его более испорченным, чем надо. Демонов обычно интересовало только утоление собственного голода, а физический оставался в более глубоких недрах и редко выходил оттуда даже при виде самого большого искушения. — Эй, вы! — Сиэль полуобернулся, ощутив, что вы отстали; заметив боковым зрением, как вы улыбаетесь друг другу, подобно воркующей паре, мальчишка ощутил внутри себя неуютную смесь непонятных ему эмоций. Он возжелал немедленно оборвать ваш зрительный диалог, который вызывал у него по большему счёту омерзение своей приторностью. — Не заставляйте меня ждать вас! Подавляя ещё неутихнувшее желание, Себастьян учтиво улыбнулся тебе напоследок и поравнялся шагами со своим господином, который ощутил слабое облегчение от того, что вы перестали разговаривать. Ты двигалась позади мужчины и мальчика, тоже облегчённо вздыхая; присутствие Михаэлиса совсем рядом с тобой порождали в тебе вспышку воспоминаний о прошлом, которые ты пыталась отринуть. Сейчас не время для того, чтобы поддаваться ностальгии. Ты бесшумно разглядывала природу, отмечая с себя, что с приближением в поместье начал появляться и сгущаться пепельный туман, кругом появлялись руины, старые, пыльные валуны и возростали мрачные деревья, скрывающие за собой громадное здание кремового оттенка — очень величественное и загадочное место, сразу выделяющееся среди других особняков, которые тебе приходилось видеть до него. Ты оценивающе присвистнула, задрав голову, чтобы получше разглядеть его фасад. Внутри поместье оказалось в классическом стиле, обладающее зелёно-коричневой гаммой цветов, с роскошной, как подобает графу, мебелью, огромными старинными картинами из позолоченных рам и, что первое бросилось тебе в глаза, шахматный столик, стоящий почти в центре изысканной роскоши, окружённой сине-белыми колоннами. Из другой комнаты вышла тройка прислуги, смеющаяся о чём-то своём. При виде нового гостя в обители графа они синхронно застыли, подобно оловянным солдатам, и не моргая уставились на тебя. — Господин, а что это за девочка? — спросил с округлившимися глазами садовник, придя первым в себя. — Финни, об этом неприлично спрашивать! — шёпотом отдёрнула его обеспокоенная Мейлин. — Она может быть особой голубых кровей. — А разве особо голубых кровей шныряют голые по улице? — недоумённо почесав затылок, беззастенчиво громко задался вопросом Бард, разглядывая тебя с ног до головы. Заметив на тебе лишь униформу Себастьяна, горничная смущённо взвизгнула и, раскинув руки, закрыла ладонями глаза обоим своим товарищам. При осознании того, что на тебе сидит костюм самого Себастьяна, у служанки едва не отвисла челюсть и чуть было не пошла фонтаном кровь из носа. Финни, осознав происходящее, покраснел и не сопротивлялся, а повар раздражённо цокнул с мыслями: «Да было бы там на что смотреть!». Пиджак Себастьяна, которым ты поплотнее укрылась, скрывал обзор на вполне сформированную фигуру. Ты непринуждённо улыбнулась, подумав о том, что слуги маленького графа весьма забавные. — Это (Твоё имя), — без энтузиазма, с несколько ленивыми нотками в голосе представил тебя мальчик. — Она будет новой служанкой в моём поместье, поэтому дайте ей соответствующую форму. «Не ходить же ей весь день голой. Хотя, кажется, она совсем не комплексует по этому поводу» — подумал про себя синеглазый, обведя тебя несколько порицательным взглядом, и на его щеках при виде твоей беззаботной улыбки расцвёли ярко-красные пятна, которые он поспешил скрыть сменой положения своего тела, развернувшись на пятках к мебели. — Я с-сейчас принесу, г-господин! — затораторила, краснея, Мейлин, ринувшись в свою комнату быстрее ветра, попутно спотыкаясь в туфлях. Пользуясь замешательством окружающих, Фантомхайв двинулся в сторону своих покоев, не желая больше участвовать в утомительном продолжении вечера. Внутри витал устойчивый запах бумаг и чая «Эрл Грей», который как раз стоял на небольшом столике — уже остывший, потому что из глянцевой чашки не выходил характерный пар. Сиэль капризно скривился и бросил через плечо, удаляясь по огромной лестнице, укрытой алым ковром: — Себастьян, принеси мне новый чай. Этот уже никуда не годится. — Да, господин, — Себастьян поклонился и, взяв чашку, отправился на кухню, бросив долгий взгляд на твою персону. От его взгляда по твоему телу прошлись мурашки. Чувствуя оголённой кожей ткань его костюма и ощущая неброский, но весьма пикантный запах, исходящий от него, тебе на миг почудилось в этой атмосфере соблазна, что тебя обвивают его руки, а не рукава пиджака. Ты порывисто выдохнула, чувствуя прилив адреналина, с которым кровь начала яростно бушевать. Но ураган возбуждения быстро улёгся, когда ты обратила свой взор на удаляющегося графа. Что-то внутри тянулось к нему, как к магниту, и при виде него тайфун мыслей перестал направляться только на Себастьяна. Ты не обращала внимания на то, как возле тебя кружила, как в детском хороводе, его любопытная прислуга, каждый из которых, перебивая друг друга, спрашивал у тебя о том, откуда ты пришла, что с тобой случилось, как ты себя чувствуешь. Твоё внимание было поглощено исключиетльно графом, который сверху бросил на тебя короткий взгляд и тут же отвернулся, двигаясь в свою комнату так, будто его не волновала происходящая суматоха в поместье. Лёжа в своей постели, Сиэль пристально смотрел в сгущающийся полумрак в своей комнате, не чувствуя как назло сна. Он перевернулся на спину, разглядывая потолок, и пытался понять, что же с ним происходило; он чувствовал внутри себя неясное волнение без причины, лёгкие покалывания в теле, отдающиеся жаром, как при температуре, и ворох мыслей в голове, которые не имели определённого направления. Он не пытался разобраться в них, но всё равно путался, как если бы не мог решить какую-то сложную головоломку. Это было крайне странно: Сиэль привык без труда решать любые проблемы, он не сомневался, что с его гением не сравнится никто другой, но в этот раз всё представилось сплошным уровнением на непонятном языке, чей смысл он даже не мог определить. Всё сводилось к тому, что он размышлял о сегодняшней встрече со своей новой слугой, а затем изображения начинали искажаться и производить что-то другое, словно отламывая кусочки мозаики и вставляя перед его глазами только изображение её лица и чересчур мягкой для демона улыбки. К чему всё это — Сиэль не понимал и от этого приходил в ещё большее раздражение. Он пытался сомкнуть глаза, но в темноте всё равно всплывали неясные человеческие черты, и сознание, о чьих догадках он не задумывался, твердило, что это было твоё лицо. Он сам не замечал, как мысли начали сводиться к тебе. Хоть на стену лезь, а избавиться от них не представлялось шанса. Он глухо застонал, скривил губы и, взяв вторую подушку, накрыл её своё лицо. Хотелось закричать в неё, чтобы стало легче, но он твердил себе о своём положении, которое не позволяло такую роскошь; он же не какой-нибудь глупый ребёнок, который поддаётся своим бесполезным истерикам! Он взрослый, рассудительный и рациональный человек, который одним глубогим вдохом решит все свои проблемы и… — Тоже не спится? Сиэль разомкнул, казалось бы, сросшиеся веки, и в две приоткрывшиеся щелочки посмотрел один силуэт. Только сейчас мальчик ощутил на своей щеке горячее дыхание, а на талии чужую руку, которая поглаживающими движениями поднималась то вверх, то вниз, цеплялась за складки ночного одеяния и пыталась отодвинуть её в сторону. Сиэль, преисполненный диким смущением, завопил так, что у тебя заложило уши. Он неожиданно дёрнул одеяло, на котором лежала твоя персона, с такой силой, что ты соскользнула с переворотом на пол, а мальчишка отодвинулся к краю кровати, смотря на тебя взглядом загнанного в угол зверя. Ты неспешно поднялась на колени, потирая ушибленный бок, и снова как ни в чём не бывало залезла на его ложе. — Ты всегда так грубо скидываешь девушек со своей кровати? Неужели твою жену ждёт такая же участь? — ты с театрально горестным вздохом упала на подушку, закинув руки за голову, и всмотрелась в его побелевшее, постепенно краснеющее, лицо, с трудом сдерживая порыв рассмеяться во весь голос. — К-кто разрешал тебе сюда войти?! Уходи отсюда! Немедленно! — закричал почти охрипшим от перенапряжения голосом Фантомхайв, нервно сминая одеяло, которым он пытался скрыть свой румянец. Твои волосы рассыпались витыми линиями на подушке. Одна рука продолжала оставаться за головой, а другую ты провокационно медленным движением, не отрывая томного взгляда от графа, плавно опустила на свою вздымающуюся грудь. Правую ногу ты приподняла, согнув в колене, и край ночной сорочки из льняной ткани медленно, как стекающая капля по коже, задрался, обнажив часть бедра. Сиэль ощутил, как от этой пикантной картины ему стало тяжело дышать; воздух буквально застрял в лёгких, не смея выйти наружу, как испуганный зверёныш. Пульс непроизвольно участился, а кровь, прильнувшая к щекам, стала ещё горячее, обжигая хуже огня. Графу хотелось непременно провалиться сквозь землю, но ничто не могло выдернуть его из этой жестокой реальности. Он ощущал себя каким-то священным служителем, который дал обет не поддаваться искушению, но тут на него наслали испытание в виде этой суккубши, которая пыталась опорочить его безупречную репутацию, ввергнув в пучину порока. Ты держалась так естественно и свободно, словно вы старые знакомые и подобные посиделки, имеющие интимный характер, для вас не в новинку, что Сиэль начал задыхаться от смущения и растерянности. — Твои слуги говорили, что тебе тринадцать лет, — задумчиво протянула ты, скучающе рассматривая ногти на своих пальцах. — Знаешь, мальчики в этом возрасте уже начинают заглядываться на девочек, потому что те потихоньку становятся более женственными и привлекательными. Я позаботилась о тебе и постаралась сделать своё тело достаточно сформированным для того, чтобы пробудить в тебе интерес. Ты можешь оценить мой труд прямо сейчас, я не против, — сказала ты с обворожительной, располагающей к себе улыбкой, которой невозможно было отказать, и подползла ближе к графу в манере крадущейся львицы, тихо шурша пальцами по простыням. Сложно было сохранять отстранённость и холодность в складывающейся ситуации, но Сиэль старался сделать свой взгляд как можно колючей, чтобы ты без сомнений отстранилась от него, как если бы он дал тебе звонкую пощёчину. Но ты продолжала уверенно наступать, прикусывая нижнюю губы с видом знойной соблазнительницы, спасение от которой предполагало только взаимность — её хищный темперамент другого и не подразумевал. На миг глаза Сиэля накрыла туманная поволока, которая помешала ему разглядывать окружающий мир. Он впал в состояние паники; ему впервые довелось испытать нечто подобное и, предчувствуя теперь уже незримую опасность, жгущую вены, он начал пятиться назад. С судорожным вздохом он запоздало осознал, что падает вниз, и инстинктивно протянул обе руки вперёд, пытаясь ухватиться за что-нибудь. Одна его ладонь оказалась во власти твоей руки, с которой ты любовно переплела свои пальцы, а другая оказалась ниже, на мягкой, гладкой, выпуклой и нежной поверхности. Временная слепота покинула дух Фантомхайва, находившегося в оцепенении, и тот рефлекторно опустил взгляд, пытаясь найти в темноте свою опору. Поместье сотряс очередной вопль, от которого пробудилась вся прислуга. В комнате графа послышался ещё один грохот — более громкий, такой, будто на пол упал целый шкаф. Со страдальческим лицом, будто испытав на себе все муки ада и даже больше, Сиэль порывисто и грубо толкнул тебя с постели. Ты не чувствовала боли, но неприятный звук шлепка собственной пятой точки до сих пор трезвонил в ушах. Тяжело дыша, будто отбегав большую игру, синеглазый дрожал от первобытного волнения. Он потряс руку, словно сунул её в муравейник, пытаясь сбросить с неё ощущение тепла груди. В ушах грохотало бешеное биение сердце, которое пыталось выдолбить себе дорогу наружу. Граф вцепился в грудь пальцами, намереваясь удержать его внутри своих стен. Трогательное смущение мальчика показалось тебе забавным и, не удержавшись, ты прыснула смехом, пролетевшим беззаботной птицей по всей обители графа, слегка запрокинув голову. Наравне с тем, как Фантомхайву хотелось придушить тебя за то, что ты стала зачинщицей такой до нелепости неловкой ситуации, ему захотелось затравленно спрятаться под одеяло, чтобы ты не имела возможность наблюдать за тем, как его прежде по-аристократичному бледное лицо превращается в постыдно спелый помидор. — О, ты так прекрасен, когда смущаешься! — весело пролепетала твоя персона, намереваясь снова залезть на кровать. Ощутив шестым чувством опасность, Сиэль, превозмогая чувство неловкости, откинул одеяло в сторону и придвинулся к тому краю, к которому потянулись твои руки, и, свесив ноги вниз, он выпятил их вперёд, не позволяя тебе подойти дальше этой преграды. Он старался выглядеть грозным, но его сведённые вместе брови постоянно дёргались, а губы кривились от того, как кровь болезненно льнула к щекам. На его гладком лбу, на котором стали отчётливо выделяться бледно-голубые вены, проступила лёгкая испарина. — Ты странный, — ошеломила ты новостью графа Фантомхайва, родив на его устах очередную кривую ухмылку. «Это я-то странный?! Посмотрела бы на себя! Бесцеремонно ворвалась ко мне в комнату в таком непристойном виде и начала приставать без угрызений стыда!» — моментально всплывшие слова Сиэль решил сохранить лишь в закромках разума, пеняя на ситуацию, в которой он был не в выигрышной позиции — мало ли что могло взбрести тебе в голову. Сиэль смотрел на тебя как одичавший кот с вытаращенными глазами, боясь пробудить одним лишь словом твою бурную фантазию, в чьей силе он даже не сомневался. Любое слово в таком положении могло оказаться для него будушим испытанием на прочность нервной психике, которую ты уже изрядно подшатнула ему, где он скользил на краю ножа. — Когда я предлагала своё тело другим мальчикам в твоём возрасте, они с радостью изучали меня, — без какой-либо жеманности откровенничала твоя персона. — А ты отказываешься от такой возможности… Неужели тебе не хочется попробовать на вкус девичье тепло? Никогда не возникало мыслей, как выглядит тело девочки без одежды? Может, ты вообще… Вспомнив точно такую же ситуацию с Зиглинде, которая осмелилась притронуться к его естеству, Сиэль, оборвав твои слова, панически закричал: — Да всё у меня в п-порядке там! Просто я не такой, как другие, ясно тебе? Меня не интересуют твои слова и предложения! Выйди из моей комнаты, малолет… — запнувшись на полуслове, вовремя вспомнив с некой иронией о том, что ты старше его на несколько столетий, Сиэль продолжил без лишних слов, — растлительница! — Ладно-ладно, — сдавшись под напором его сыплющихся проклятий, ты миролюбиво подняла руки и начала отступать. — Ты, кажется, очень застенчивый в этом плане. Может, мне прийти потом, когда ты будешь готов? Ты остановилась у дверного проёма и демонстративно прижалась спиной к стене, эротично покусывая указательный палец. Не выдержав, граф взъёрошил на нервной почве волосы на голове, которая постепенно начала пульсировать от боли, и, взяв с тумбочки у своей кровати книгу, бросил её в твой уже растворившийся силуэт. Путаясь в одеяле, мальчик торопливо соскочил с постели и запер дверь, прижался к ней и начал медленно сползать на пол, массируя пальцами виски. «Да что мне за демон такой достался?! У неё только одно на уме! Она невозможна! Разве можно быть такой? Лучше бы я не заключал этот договор — крепче бы сейчас спал!» — думал про себя синеглазый, поправляя спутанные и прилипшие ко лбу влажные от пота волосы. Но, несмотря на натянуто облегчённый вздох со своих уст, граф не ощущал лёгкости. С твоим исчезновением что-то внутри него надломилось и образовало странную, сосущую пустоту. Сиэль откинул голову, намеренно стукнув её об дверь, думая о том, что это просто демоническое наваждение, навеянное твоей силой. Не получалось. Руки до сих пор мелко дрожали, а перед взором всплывал твой улыбающийся лик, при виде которого Фантомхайву стало неожиданно не хватать воздуха. «Да будь прокляты эти наглые демоны!» — метаясь в своих непонятных чувствах, которые сковали его в свои железные тиски и отказывались выпускать из мучительного плена, крикнул в уме Сиэль, стукнув кулаком по полу. Он согнул ноги в коленях, уронив на них голову, наполненную мыслями о смятении, и обвил их руками, как обвивают листья сорняков стебли цветов.

***

Следующий день в поместье Фантомхайв проходил весьма спокойно и не предвещал ничего из ряда выходящего за рамки приличия. Однако Сиэль, спустившийся в холл, выглядел потрёпанным, будто не спал всю ночь: глаза усталые, то и дело опускающиеся веки, будто налитые свинцовой тяжестью, тёмные синяки под ними, небрежно торчащие прядки синеватых, как кобальт, волос и сильнее проступающая бледность, которая могла опередить по цвету чистый мел. Желая сразу найти уединение, он скрылся за дверью своего кабинета и облегчённо выдохнул. За его спиной послышался тихий и до боли знакомый смешок, который заставил мальчика вздрогнуть. — Выглядите сегодня нехорошо, господин. Неужели визит, который нанесла Вам (Твоё имя) вчера вечером, был настолько ужасным? — бархатным голосом спросил он, тщательно маскируя заботой очередную издёвку. — Настолько ужасен, что я до сих пор дрожу! — чересчур нервозно отбился граф, дёргаясь в резких движениях, словно пребывая наяву в том кошмаре. Он присел за свой стол и хмуро спросил у дворецкого, обвиняя его взглядом во всех грехах. — Почему ты не сказал мне, что этот демон — похотливая растлительница, которая ничего не знает о морали и нормах приличия? — Прошу простить меня за то, что я не уследил за (Твоё имя), господин, — Себастьян деланно виноватым тоном преклонился перед графом, который торопливо допивал налитый кофе для успокоения; чашка, опустившись на стол, звякнула раздражением. — В следующий раз я самостоятельно утихомирю её, — демон прищурился, подобно лису, предвкушающего совсем скоро вкусить плоть желанной добычи. — Уж постарайся! — не владея с собой и не зная, как ещё успокоиться, Сиэль уже прислонялся к пустой чашке, забывая, что там уже ничего не осталось. Он выпил всё до последней капли, надеясь выровнять своё настроение, но нервы, как туго натянутые струны, продолжали звенеть внутри него. — Что у нас сегодня по делам? — деловито осведомился маленький граф, перебирая стопку бумаг на столе и, заранее подготовив длинное потусклевшее перо, придвинул поближе к себе чернильницу. — Кстати, о делах, — брюнет, доселе игриво улыбаясь, сделался серьёзным, — госпожа Элизабет хотела сегодня нанести Вам визит. — Лиззи?! — не веря своим ушам, всполошился граф, встав из-за стола. — Почему ты не сказал мне об этом раньше?! — Я повторял Вам это несколько раз, но юный господин был настолько увлечён новой служанкой, что позабыл о своей любящей невесте, — демон расплылся в ехидной усмешке, которую он любезно прикрыл поднятым к лицу кулаком. — Чёрт! Новость о визите Элизабет мгновенно разбудила графа, выбив из него весь сон, о котором он так мечтал. Он хаотично метался по комнате, словно мышь в лабиринте, пытаясь привести себя в надлежащий вид и на ходу придумать план действий при её приходе. Им овладело чувство срочности, но на ум не приходило ничего светлого. С его реальностью творилось сплошное безобразие, которое он никак не мог контролировать. Измеряя комнату шагами, спрятав руки за спину, граф с раздражением размышлял о том, что хаос в его поместье появился именно с твоим появлением. Из-за тебя он не мог сосредоточиться на важных делах, на сне, на встрече с невестой, на всём том, что когда-то было для него обыденными вещами, которое он мог разрешить по уверенному щелчку пальцев. Неожиданно остановившись у двери, он осознал, что слишком часто думает о твоей персоне. О твоей распущенности, льющейся через край энергии, голосе, тонких губах, которые так часто складывались в по-ангельскому невинную улыбку… Последняя мысль особенно ошеломила его до дрожи в коленях и до того, что его дыхание на миг остановилось. Себастьян впервые видел своего господина таким взвинченным, но вид пришёлся ему по вкусу, хотя мужчина улавливал себя на мысли, что если бы он умел сочувствовать, он бы обязательно сделал это. Попасть в руки такой демонессы, как ты, казалось сущей пыткой. Сладкой пыткой, которую демон алчно желал не останавливаться. Он сожалел о том, что его маленькому графу придётся потерпеть крах в своей первой любви, которая только начала неосознанно распускаться, ибо демон знал: ты принадлежишь отныне ему. Люди интересны, но слишком просты в своих желаниях для того, чтобы удовлетворить демона. А два создания из одного измерения созданы для того, чтобы дополнить друг друга, как инь и янь; посторонние человечешки, слишком жадные, слабые и эгоистичные, будут лишними в их идеальном союзе. Не сумев проанализировать свои мысли, Сиэль поддался порыву и рванул на нижний этаж, страшась опоздать на встречу с Лиззи. Неопределённость, касающаяся его чувств, была подавлена усилием его воли. Однако, когда ты вышла из своей комнаты в новом костюме горничной в сопровождении Мейлин, его ноги начали предательски подгибаться, а кровь прилила к вискам и громыхала, вторя сердцу. Только не сейчас… Не тогда, когда должна была прийти Элизабет! Он мысленно молился, чтобы ты ушла прочь из его поля зрения и уже собирался выпустить из уст отрепетированную грубость, стоило тебе раскрыть рот в приторном приветствии, как двери особняка широко раскрылись, впуская резвую девочку с белокурыми, как цветущий подсолнух, волосами, чей голос, подобный золотому колокольчику, разнёсся радостью по всему в миг поникшими поместью: — Сиээээль! — растянула она имя возлюбленного и, раскинув руки, порывисто кинулась к нему в объятья. — Я так скучала по тебе! Приветливая улыбка в миг сползла с твоего лица. Девчушка показалась тебе милой, но то, что граф не отвергал её объятия в отличие от твоих, немного всколыхнуло твоё самолюбие. Сославшись на дурное настроение, ты тряхнула головой, отгоняя непрошенные мысли. Однако облегчённый вздох, вылетевший с губ в момент их отстранения друг от друга, ты не смогла проконтролировать. — А это твоя новая служанка, Сиэль? Она такая мииилая! — блондинка указала взглядом ярко-малахитовых глаз на твою персону и, подскочив к тебе, с умилением всмотрелась в твоё лицо. Несколько опешив от такого близкого контакта, ты чуть шелохнулась, но затем, выровнявшись, ответила ей дружелюбной улыбкой. — Можно я наряжу её в свои платьица? — Конечно, Лиззи. Для тебя всё что угодно, — со злобной усмешкой прошелестел граф, мстительно думая о том, что назойливость невесты подпортит твой настрой, как это происходило со всей его прислугой; Мейлин, вторя его сумрачным мыслям, пугливо прижалась к углу коридора, надеясь хоть как-то слиться с местностью, подобно хамелеону. Пока белокурая девушка с энтузиазмом перебирала свои вещи в заранее подготовленном чемоданчике, ты бесшумно, как призрак, придвинулась к мальчишке, который застыл на месте и не замечал ничего вокруг себя, будучи погружённым в свои злорадные размышления. — Кто это? — чисто из любопытства спросила ты, мимолётно поглядывая на гостью. На несколько долгих секунд, показавшихся Сиэлю вечностью, он превратился в соляной столб. В его облике сквозило бесконечное потрясение. Больше всего он боялся, что ты выкинешь то, что в миг воссоздаст неловкое положение, если он раскроет тебе тайну их с Лиззи отношений. Ему хватило вчерашнего вечера, чтобы испытать себя на прочность, которая тут же, жалко скуля, рухнула к его щиколоткам. — Моя невеста. И без глупостей! — тон графа был глухим и жёстким. — Не говори о ней о том, что творится в твоей развращённой душе. Сдерживай, пожалуйста, свою развратность. — Хорошо, — ты миловидно улыбнулась. — Буду говорить это только тебе. Каждый мускул на лице графа поочерёдно задёргался, но больше всего — оба глаза. Что ж, во всяком случае, это было лучше, чем если бы ты наплела в своём стиле что-то Элизабет. Что бы тогда подумала о нём тётушка Фрэнсис, если бы она узнала с уст дочери, что граф Фантомхайв держит в своём особняке тринадцатилетнюю на вид горничную-нимфоманку, которая пытается склонить его к интимной близости? Это хоть и звучало комично, но стоило мальчику поглубже задуматься о возможном предстоящем разговоре, как сердце останавливалось и падало с шумом в пятки. Маркиза Мидлфорд была в гневе страшна, и если она прознает о том сумасшествии, что творится сейчас в его особняке, как она тут же разрежет его своей шпагой на мелкие ленточки. Синеглазый поёжился, обняв себя обеими руками, и сглотнул горьким ком в горле; ему никак не хотелось так быстро прощаться с жизнью, да ещё и после такого изощрённого метода наказания. — Эта девочка просто очаровательна, — начала ты с хитрым прищуром, шепча ему на ушко, как его личный маленький демон на плече, который пытался бороться с ангелом на другом за право слепить из него ту сущность, которая придётся каждому из вас по душе. — Ты ведь хочешь её? Сиэль моментально покрылся алой краской до кончиков ушей, из которых готов был вот-вот вырваться пар на фоне всех отрицательных чувств, которые ты вызывала у него своей возмутительной фривольностью. В каждой клетке его существа разливалось жгучее желание опустить свою ладонь на твою вездесущую макушку, но он сдержал внутри себя глубоко притаившийся комок злости и заглушил в ушном канале свист, похожий на сигнал чайника о своей готовности порадовать хозяев кипятком. — Больше всего я хочу, чтобы ты отшлифовала своё поведение до нужного мне пункта, — прошипел сквозь зубы маленький граф, поглядывая в сторону Элизабет, мысленно умоляя её поскорее вернуться к нему; в собственном сознании Сиэль поразился тому, что наконец-то наступил тот день, когда он возжелал сближения со своей невестой. Ты почувствовала природу его мыслей и молниеносно отстранилась от графа, почувствовав себя на секунду несколько потерянной. — Нашла! — радостно восликнула белокурая девица и вприпрыжку прошла мимо каждого присутствующего в поместье, нарядив тех в разноцветные и броские костюмы. — А это для тебя! — закончив с прислугой, которая одновременно уныло вздохнула, жалуясь на свои наряды, Лиззи подбежала к тебе со стопкой одежды в руках. «Посмотрим, как ты теперь будешь веселиться!» — злорадно подумал Фантомхайв, надеясь застать тебя врасплох и в этот раз одарить твою персону торжествующей ухмылкой. — Господин, посмотрите на меня! — бодро окликнула графа, закончив с примеркой одежды. Ожидая увидеть твоё мрачное лицо, Сиэль заранее натянул на своё лицо, которое окружила мрачная аура, победную ухмылку. Но, увидев, как свободно ты чувствовала себя в своём новом образе и ещё с артистизмом отыграла его, — встала на четвереньки, соблазнительно прогнулась в спине и подняла над собой руку в манере игривой кошки, размахивая ноготками, словно приглашая в свою забаву хозяина, — Фантомхайв омрачился и едва не потерял сознание; на твоей голове был вульгарный ободок с чёрными кошачьими ушками и торчащий из-под пышной юбки длинный хвост. А ты, продолжая махать рукой-лапкой, мурчала, как настоящий изнеженный представитель семейства кошачьих, кокетливо подмигивая растерянному мальчишке. «Ещё лучше!» — граф смачно шлёпнул себя ладонью по лбу, чувствуя внезапное головокружение. — Господин, позвольте заметить, (Твоё имя) очень идёт этот костюм, — Себастьян, стоящий позади синеглазого, оценивающе пригляделся к тебе, рассматривая точно товар, о котором он так давно мечтал. Его слова были больше адресованы тебе, чем его хозяину, как и загипнотизированный взгляд демона, который исключительно принадлежал лишь твоей персоне. — Он подчёркивает все её выгодные стороны. «Это какие ещё выгодные стороны? Похоже, у всех демонов только одно на уме!» — с раздражением подумал Фантомхайв, чувствуя, как близится конец его терпению и стойкости. В крови Себастьяна заблуждал огонь запретого в изоляции желания. Твой облик волновал Михаэлиса, посылал импульсы щекочущего тока под кожу, изводил напрягшееся тело физической жаждой. Чувство походило на опьянение, хотя демон даже не мог предположить, каким оно может оказаться, ведь демоны недосягаемы для хмельной атаки. Вожделение ошеломляющей волной прокатилось внутри него, и Себастьян, приняв этот поток, слился с ним воедино, понукаемый исключительно своими сердечными порывами. Сиэль старался всё время отвести взгляд от твоих бесстыдных игр и не заметил того, как верный слуга оказался уже далеко от него. Когда мальчик обернулся, перед ним предстала уже другая картина: Себастьян стоял напротив тебя, его рука вольготно расположилась на твоей талии, а взгляд алых глаз, потемневших от сладкой истомы в теле, был устремлён прямо в твои — даже будь Сиэль недалёкого ума, он бы сумел догадаться, что это тот случай, когда между людьми проходит искра, подталкивающая их на решительные действия, о которых он ещё смущался думать. Твои мышцы напряглись, объединяя все ощущения в одном месте, напоминая о том, что ты переживала в объятьях Себастьяна, когда вы были ещё в аду. Кожу снедал жар, словно ты слишком долго пробыла под палящим солнцем. Мысленно ты поражалась тому шквалу эмоций, что рождала в тебе близость демона. Казалось, что никто и ничто не сможет оборвать этот завораживающий момент и нарастающий, как цунами, жар касаний, носящий пикантный характер, но что-то внезапно оборвалось. Ты резко отстранилась, словно застигнутая на месте преступления, остановив свои расширившиеся глаза на Сиэле, который тоже замер в потоке, но совершенно другом. Ваша близость, словно песчинка в глазу, что-то раздражала внутри него, натирала старую больную мозоль, словно к нему грубо прикасалась наждачная бумага. Все слуги пугливо замерли и затихли. Элизабет также стояла в немом изумлении, чувствуя что-то неладное. Во встретившихся взглядах Себастьяна и Сиэля впервые промелькнуло что-то чужое им обоим — пожалуй, враждебность, с которой смотрят друг на друга любовники одной и той же женщины, намереваясь из ревности позвать друг друга на дуэль. Но в отличие от Фантомхайва демон оставался спокойным, он не утратил прежнего рвения прикасаться к тебе, распространяя по своему телу тепло, разгорающееся, как порох, и, словно игнорируя заметную для всех суровость во взгляде сапфировых глаз господина, совершил ещё одну попытку положить ладонь на твой стройный стан. Ты отрешённо ускользнула от демона, чувствуя себя виноватой и… грязной. Почему-то, оказавшись в поле зрения Сиэля, тебе почудилось, будто тебя действительно застали за прелюбодеянием. — Какая милая получилась пара! — внезапно оживилась Лиззи, словно призванная отвлечь молодых людей от нагнетающей атмосферы, хлопая в ладоши. — Жаль, что Себастьян и (Твоё имя) не подходят друг другу по возрасту, да, Сиэль? Мы могли бы их тогда поженить! «Что?!» — это слово, невольно вырвавшееся в мыслях Сиэля, было словно заточено и снабжено острием, которое он извлёк, как кинжал из ножен. Думать о вашем союзе в таком ключе было для него странно и почти… невыносимо. Он не понимал, что с ним произошло в этот момент, но кулаки, будто выражая протест, сами остервенело сжались, причиняя боль рукам, которая растеклась по всей конечности, не только в ладони. А увидеть расползающуюся ухмылку Себастьяна, словно он, обдумав предложение блондинки, посчитал его заманчивым, стало как ножом по сердцу. «Да что, чёрт возьми, происходит со мной?!» — Себастьян слишком стар для меня, леди Элизабет, — небрежно отмахнулась ты, юмором пытаясь разрядить обстановку, в которой ты сама начала стыдливо гореть, как воск, опасно приближённый к костру. — Ничего страшного! — весело защебетала, как голосистая птица, будущая маркиза. — Мы найдём тебе другого жениха! Если бы тебе нашли другого жениха, Себастьян бы с радостью вспорол ему грудину, как он обычно поступал со всеми, кто решался разобраться с его господином. И всё бы он это сделал со своей обычной приветливой улыбкой, словно выжженой на его непревзойдённом лице-камне, за котором бы таился дьявольский оскал, кричащий о том, что его собственность нельзя никому трогать — подобная безалаберность карается жестокой смертью. Острые углы, которые возросли в этой ситуации, были сглажены; все вернулись к своим делам, стараясь не настраивать внимание на том, что произошло. Элизабет проглотила неосознанную обиду на своего жениха и пыталась как можно чаще оказываться рядом с ним. Взгляд Фантомхайва, как и всегда, оставался чуть отстранённым, тусклым и невесёлым — полностью противоречил взгляду своей невесты, которая была наполнена энергией и в отличие от него старалась выглядеть непринуждённой. Сиэль же не мог выкинуть с головы её слова о том, что тебя и Себастьяна можно было бы поженить. Да что за глупость она выдала?! Сиэль раздражённо фыркнул, сетуя на то, что его невеста по обычаю говорила невпопад и часто ставила его в неловкие положения. Сидя за столом, он подпёр подбородок рукой и следил внимательным взглядом за происходящим в особняке, невольно задерживая взгляд на твоей персоне, ловя тебя среди толпы прислуги, и ища при этом взглядом Себастьяна. Когда ему становилось скучно, он мог позволить себе нарисовать что-нибудь на смятой бумаге, которую потом выбрасывал дворецкий — сейчас он мысленно чертил между вами невидимую стену, которая не позволит вам подойти к друг другу. Детская глупость — подумал бы он сейчас с кривым смешком, если бы не был ослеплён зовом сердца… Как только день подошёл к вечеру, каждый житель поместья Фантомхайв почувствовал некоторое облегчение — усталая дочь маркизы отправилась в свой дом, позволив прислуге и жениху спокойно вздохнуть полной грудью. Все, изнурённые, отправились по своим комнатам, мечтая после пробежек от леди Элизабет отдохнуть в уютной постели. Граф не спешил отправляться в свои покои — и в этот раз что-то мешало прийти его сну. Он сидел на кресле, закинув ногу на ногу, и читал утреннюю газету, допивая «Эрл Грей». С момента, когда Лиззи начала более настойчиво окружать его своим вниманием, он начал постепенно отходить от недавней и непонятной ему депрессии, с которой он пепелил взглядом собственного дворецкого. Сейчас же он спокойно принимал с его рук поднос с десертом из имбирного печенья и не ощущал как прежде напряжения рядом с ним. Всё было на своих местах: он, его дворецкий, их неизменно деловые отношения и… — Боже, ну и денёк выдался! — устало выдохнула ты, поправляя спутанные после примерки головных уборов Лиззи волосы. — С уст демона как-то иронично отзываться о Боге, не считаешь? — отшутился Себастьян, наполняя пустующую чашку хозяина. — С такой девчушкой не только о Боге заговоришь! — махнула ты рукой, тихо посмеиваясь. Сиэль и Себастьян взглянули на тебя: мальчик — с некоторым волнением, а дворецкий — с азартом. Но оба они ощутили, что их взгляды столкнулись на одном объекте, что подогрело неосознанные враждебные чувства со стороны Сиэля. На фоне дворецкого он чувствовал себя вдвойне слабым и уязвимым, когда дело касалось твоей персоны. Он ловил ваши встречающиеся взгляды так, будто они предназаначались одному ему, и осознание того, что он не может приказать вам прекратить этот мучительный для него контакт, пребольно ударяло по его нервам. Он мог это сделать, желал этого всей своей душой, яростно чернеющей при мыслях о том, что вас связывает сейчас, но умом понимал, что это раскроет его внутренний мир. — Пора что-то делать с твоим омерзительным хобби, — начал разговор Фантомхайв и, присев за шахматный столик, достал из внутреннего ящичка небольшую коробку с изображением чёрно-белых квадратов. — Каким хобби? — недоумённо переспросила ты. — С тем, что ты доводишь меня до белого каления, — тяжело вздохнул граф, развязав глазную повязку — сейчас он хотел, чтобы его зрение отдохнуло. — Как насчёт сыграть в шахматы? Они развивают логическое мышление и повышает интеллект. Тебе не помешало бы забить свою голову более полезными вещами, чем-то, что сейчас находится в твоём развращённом арсенале. — Я никогда не играла в шахматы, — призналась ты, присев за соседний стул, когда граф пригласил жестом присоединиться тебя и разложил на столе несколько фигур из коробки. — Тогда я научу тебя. Вкус победы слаще, когда ты играешь против достойного соперника, — объяснил мальчик с чуть азартной улыбкой, от которой у тебя внезапно перехватило дыхание; ты ни за что бы не подумала, что другая, несвойственная, по-твоему мнению, ему эмоция может так преобразить его и без того очаровательное лицо. На миг тебе показалось, что ты впала в зависимость от его необычного выражения лица, как малолетняя влюблённая дурочка; ты помнила, что таким взглядом смотрят млеющие перед мужчинами простушки, хотя твоё неожиданное воодушевление было объяснено как простое восхищение. — Ч-что такое? — граф заметно разнервничался, уловив твой маньячно и беззастенчиво блуждающий взгляд на себе. — Ничего, — ты несколько смущённо улыбнулась, потерев ладонью гладкую и шёлковую щёку, которая начала гореть. — Просто ты выглядишь таким соблазнительным, когда говоришь с таким азартом об этой игре. — Н-не говори мне о таком! — Сиэль упустил момент, когда на лицо можно было надеть маску спокойствия, и в итоге снова растерялся, говоря дрожащим, заикающимся голосом и ёрзая на стуле, не в силах удержать внутри себя бушующий порыв вдохновения и одновременно смущения от твоих слов. Он воодушевился тем, что твоё внимание теперь принадлежало только ему, и смутился от того, что ты не выходила из своего образа. — Просил же перестать произносить такие непристойные слова в моём доме! Давай уже начнём игру, — взяв себя в руки и размяв с тихим хрустом шею, предложил Фантомхайв, сделав первый ход обычной пешкой. — Сейчас я объясню тебе её правила… …Прошло уже около часа вашей длительной и увлекательной игры. Сиэль объяснял её правила доступным и понятным языком так, что ты с жадностью ловила каждое его слово, схватывая всё налету. С задорностью и энтузиазмом вы делали свои ходы; кто-то один не пожинал плоды, у вас зачастую была ничья. Чуть больше обычного твои распахнутые глаза были сфокусированы больше на мальчишке, чем на игре, и этот пристальный взгляд будто пронзал насквозь, выискивая и созерцая внутри то, что было раньше никому недоступно. Сиэль ощущал на себе твой взгляд, но не препятствовал ему, впервые позволяя кому-то читать себя, как открытую книгу. Ему не хотелось бежать от этого изучающего взгляда — пусть он бегает по нему столько, сколько хватит тебе сил смотреть на него. Хоть целую вечность! Он с ребяческой радостью купался в нём, открывая новые грани своей чёрствой и огрубевшей души, которая начала смягчаться под натиском сентиментальности. Он отнекивался от того, что ты могла как-то изменить его мировоззрение, и преобразовывал всё в авации, которые ему нравилось впитывать в себя, как впитывает почва влагу. Всё так и было: чисто профессиональные отношения. С не очень профессиональными чувствами… Особенно в те моменты, когда он хотел неистово вопрошать, почему вы так смотрите друг на друга с Себастьяном. Гнев и ярость теснили его грудь, дело было почти не до тактичности, но он вовремя сдерживал себя, натягивая поводья своей необъяснимой раздражительности. Хорошо, что Себастьян тогда ушёл на кухню, чтобы прибраться там, иначе бы Сиэль выдал себя. — Почему это я проиграл?! — в своём возмущённом вопле Сиэль походил на капризного ребёнка, который не умел принимать проигрыши — всё должно было идти так, как повелевает его душа, вокруг которой должен крутиться весь мир. — Нельзя так быстро научиться играть в шахматы! — продолжал ворчать он, перебирая свои белоснежные фигуры. — Но демоны быстро всему учатся. Если нам показать, как всё устроено, мы сразу поймём конструкцию этого и сможем даже изменить её в более лучшую сторону, — крутя в руках ферзя, сказала ты, мягко улыбаясь ему. — Я возьму реванш! — решительно заявил граф, гордо вздёрнув прямой нос. — Но это будет только завтра. Сейчас мне уже пора отправляться в постель. Меня утешило только одно: ты перестала наконец-то говорить о своих непристойностях и вела себя очень даже сдержанно, как подобает истинной леди в нашем обществе. — И правда… Ваши взгляд, на миг задержавшись друг на друге, обличили обоюдное изумление осознанным. Повисла взимная озадаченность и одновременно шокирующая ясность. Сиэль, смешавшись, резко отвернулся, чувствуя неуместное волнение, которое передалось и тебе. От силы и глубины ощущений ты на несколько секунд потерялась, чувствуя себя не в своём теле. Мысли лихорадочно путались. Произошло неожиданное — тебе понравились собственные изменения. И больше всего понравилось увидеть одобряющий взгляд Сиэля, который обволакивал своим теплом, как плед в морозную ночь. Тебя завораживало это, как мерцающее отражение солнца на серебрящейся воде. Влечение к нему стало неизбежно разрастаться, подобно расползающемуся по скатерти пятну опрокинутой воды. Пока он не отвернулся, ты успела как в замедленной съёмке изучить по-новому его черты лица, найти в них ещё больше того, отчего щемило твоё сердце. Его движения, поворот головы, идеальная осанка, тонкая линия шеи вдруг показались тебе преисполненным невинным изяществом. Балансируя на опасном рубеже, ты напомнила себе, что ваш союз — всего лишь несерьёзная прихоть мальчишки. Он и сам, введённый в ступор, тоже напоминал себе о том, что этот договор ничего не значит и что его быстро бьющееся сердце — результат утомительного дня, который должен был уже давно закончиться для него, как только он окунулся бы в объятья Морфея, но… почему-то вам обоим не хотелось, чтобы день так быстро заканчивался. Хотелось найти ещё темы для разговора, но вы оба исчерпали свою фантазию. Оставалось только стоять, не смотреть друг на другу и находиться в красноречивом безмолвии, которое скажет больше, чем ненужные сейчас слова. — Я пойду спать… — совсем тихо и как-то разочарованно обронил он, но ты отчётливо слышала его слова, словно заранее подготовив себя для возможного разговора, который, увы, так и не состоялся. — Доброй ночи, граф, — таким же тоном, слышным только для него, неохотно попрощалась ты. Он задержался на лестнице, будто обдумывая какие-то решения, коротко поглядывая на тебя, и, словно не удовлетвоившись результатом, начал торопливо подниматься вперёд, ощущая на сердце непонятную тоску. Оставшись наедине с собой, ты тоже ощущала пустоту, которую необходимо было заполнить. Хоть чем-то. Ты готова была упасть на колени, лишь бы избавиться от непривычного тягостного ощущения, как спасение оказалось совсем рядом с тобой, чертя кончиком языка на ушке извилистый узор, в то время как его рука легонько сжимала округлости груди. — С-Себастьян? — вопрос звучал безнадёжно наивно и глупо, отчего тебе стало стыдно за себя; демон наверняка сейчас едко посмеивается на тем, как ты обмякла под чарами совсем ещё юного графа, у которого имеется невеста. Невеста… Ты оторопела и прикусила губу в порыве безысходности и прильнула ближе к дворецкому, словно пытаясь забыться с ним. Сознание на миг помутнилось под его умелыми пальцами, разжигавшим в твоём теле грешный огонь желания. — Позволь ещё раз сказать, что ты была великолепна в том костюме. Леди Элизабет впервые выбрала для кого-то подходящий образ, — игриво усмехнулся дворецкий, скользя языком теперь по шее; в местах, где бродили его губы, становилось неимоверно горячо. Ты запрокинула голову, положив её на плечо мужчины, и приглушённо застонала. — А ты как всегда болтаешь во время прелюдий, — издала ты нервный смешок, попытавшись войти в раж его игры. Не получилось. Вместо этого, пока его руки находили и исследовали твоё новое тело, ты испытывала муки совести. — Не надо… Ты резко вырвалась из рук дворецкого и прильнула к шахматному столу, уперев в него ладони. Ты смотрела на них и они напоминали тебе о графе. Протерев глаза рукой, ты подняла взгляд, исследуя им всё до мелочей в поместье — везде тебе виделось лицо Сиэля. Это было слишком странно; демоны не умеют любить, а ты вдруг стала вести себя, как влюблённая идиотка, над которыми ты раньше насмехалась напару с Себастьяном, гуляя по крышам домов, наблюдая за парочками и без терзания совести забирая их души, не позволяя насытиться любовью, которой сейчас полнилась твоя некогда пустующая грудь. Для демона это было подобно приговору, но ты ничего не могла с этим поделать. Корни любви слишком глубоко проросли в сердце. Вдвойне смешнее было думать о том, как быстро это случилось… — В последнее время ты ведёшь себя очень странно, — заметил спокойно Себастьян, кружа возле тебя, рассматривая со всех ракурсов твою персону. От его взгляда, похожего на сканер, тебе стало не по себе. Если раньше собственное обнажённое тело не вызывало дискомфорта, то сейчас ты чувствовала себя слабой и беззащитной. — Что такое? Ты поддалась человеческим чувствам? Ирония в его голосе поразила, как молния. Если ты и раскроешь кому-то свою душу, то только не Себастьяну. Натянув на себя равнодушную маску, ты прошла мимо него, игнорируя любые его прикосновения, и бросила через спину: — Не говори глупости, Михаэлис. Демоны не умеют любить. Удаляясь подальше от него, ты пропустила, как на губах брюнета расцвела хитрая улыбка. — Не умеют? Возможно. Но, кажется, моя милая (Твоё имя), ты собираешься опровергнуть эту теорию. Это всё, конечно, трогательно, но я не позволю тебе любить кого-то, кроме меня. Оказавшись в своей комнате, ты крепко зажмурилась, вопрошая себя, как такое могло случиться с тобой, где ты оступилась, что позволила себе так посмотреть на обычного человека. Они были интересными существами, вызывали любопытство и смех, с ними никогда не было скучно. Но, кажется, один экземпляр, подобно белой вороне, отбился от стаи и попал в твою душу, доказав тебе, что есть такие интересные люди, с которыми не нужна и «райская» жизнь в Преисподней. Кажется, сама судьба взахлёб глумилась над тобой… *** День проходил за днём, обычные будни, ничем не отличавшиеся друг от друга, проходили со скоростью света. Зачастую вы коротали дни с Сиэлем за шахматным столиком, споря о чём-то своём; аргументы сталкивались, как электрические заряды, пока кто-нибудь из вас не укрощал пыл другого долгим, томным взглядом. Ты не испытывала к нему влечение, потому что твоей новой страстью стала — духовность. Но какого выхода ищет она? Ты не понимала. Беспокойно она бродит вокруг предмета обожания, давая вспышки экстаза и никогда не находя полного удовлетворения, как некогда страстное преклонение в твоей душе, бессознательно стремящееся к обладанию чужого тела. Она всегда струится, и её источник никогда не высыхает; никогда не насыщается, потому что её природа — духовность. Его близость теперь всегда казалась тебе недостаточной, его присутствие — недостаточно насыщающим, долгие беседы с ним не утоляли неутолимой жажды, и даже тогда, когда исчезало всякое отчуждение или смущение с его стороны, ты опасалась, что каждая следующая минута может быть жестоко раздроблена либо Себастьяном, либо Элизабет. Говоря о последней, ты стала по-другому смотреть на неё; отчего-то больше не умиляли её попытки расшевелить замкнутого Сиэля, больше она не вызывала положительных эмоций и ты не могла ответить ей улыбкой на улыбкой. Каждый раз, произнося её имя, внутри тебя начинало что-то неприятно кипеть. И чувство это не утихало, пока она не покидала обитель Фантомхайва. Даже не приносило лёгкости то, что он не отвечал ей взаимностью. Само присутствие девочки, ставшее внезапно нежелательным в твоей жизни, напрягало и приносило сплошную муку, тревожа душу не то подозрениями, не то обычной ревностью, о которой ты только слышала с уст проходящих мимо тебя дам. «А что такое ревность, собственно говоря?» — часто с беззаботностью спрашивала ты, недоумённо пожимая плечами, пока не поняла, что это самое ужасное, горькое и всепоглощающее чувство, которое страшило своими кровожадными мыслями. Ты упрямо подавляла их внутри себя, чтобы не задеть Сиэля — даже то, что он не мог читать твои мысли, не избавляло тебя от обеспокоенности того, что он может разочароваться в тебе. Подумать только, когда это тебе стало важно мнение обычного человечишки, чью душу ты могла спокойно поглотить и не моргнуть глазом? Судьба точно издевалась над тобой. — Сиэээль, давай потанцуем! Такая красивая музыка играет! — подскочила блондинка со своего места и, не слушая вялые протесты юноши, который не желал вступать в конфликтную ситуацию, схватила его за руки и насильно утащила в центр зала, начав кружиться с ним под незамысловатый мотив медленной музыки, от которой могло только свести зевком челюсти. Ревность и зависть сниснули тебя в плотном коконе, будто намереваясь расплющить. Сиэль перевёл взгляд на тебя, словно ища поддержку, умоляя тебя, как свою единственную спасительницу, вытащить его из нежелательного сближения, которое отныне представлялось ему пыткой. Но ты могла лишь обессиленно сжимать кулаки и сидеть на месте. Нельзя; ведь ты всего лишь прислуга, всего лишь его пешка, с которой он когда-нибудь расстанется. Выловив удобный момент, Себастьян подошёл к скучающей тебе и подал свою руку. — Раз господин с госпожой танцуют, почему бы и нам не заняться этим? — беззаботно предложил он, выискивая взглядом реакцию Сиэля; мальчик пытался усилием замедлить танец, чтобы вслушаться в ваш разговор, но Лиззи была непреклона. — Господин ещё не умеет хорошо танцевать, поэтому мы могли бы показать ему, как это делается. Ты надеялась уловить лукавую улыбку дворецкого, чтобы убедиться в шуточности его предложения, но тот оставался серьёзным в своих намерениях. Ты бросила утомлённый взгляд на танцующего Сиэля, чей взгляд был прикован, как тебе казалось, к белокурой девочке. Нахлынувшая апатичность лишила каких-то особых желаний и предпочтений, поэтому ты вложила руку в его раскрытую ладонь и, поднявшись с кресла, ты мигом была закружена дворецким. Он поднял тебя на руки, пользуясь твоим маленьким ростом, и усадил на свой локоть, как дитя. Чтобы не упасть, тебе пришлось обхватить руками шею дворецкого, и на миг ваши взгляды встретились; его гранатовые глаза искрились озорством, какой-то потаённой шаловливостью, отчего ты ощутила себя неловко и торопливо отвела взгляд. Сиэль замедлил ход и пригляделся к вашей паре, позволив смятению расплывчатой тенью отразиться в глазах. Ты тоже, не обращая внимания на присутствие Себастьяна, посмотрела на него. Там, за внешней пеленой спокойствия, ты почувствовала чёрную яму с остриями копий на дне. Чудовищную пустоту, в которую он вмёрз, как в лёд, находясь в качестве наблюдателя, а не того, кто должен вести тебя в этом танце. Хотя Сиэль никогда не любил этот вид искусства, но в этот раз что-то сломалось внутри него, разрушив прежние принципы, и он готов был уступить твоей персоне, лишь бы оторваться от Элизабет, которая то и дело заключала его лицо в ладони и капризно поворачивала к себе с видом негодующей жены, которая застала своего мужа за пристальным наблюдением за посторонней красавицей. В отличие от него ты не могла так просто отвести взгляд от своего возлюбленного; призрачный свет в глубине твоих нечеловеческих глаз колебался и разгорался, будто пламя, норовя поглотить девочку, которая прижималась к тому, кому принадлежало отныне твоё сердце и твоя демоническая сущность, которую ты готова была продать за то, чтобы стать человеком. Или ты уже стала им…? Не в силах больше терпеть эту странную клоунаду, Сиэль сухо содрагнулся, будто его замучил сейчас кашель, и устало отстранился от Элизабет, которая тут же побежала за своим женихом, с истовостью жены расспрашивая у него о его состоянии здоровья. Фантомхайв отмахивался от всего, как от надоедливого комара, а сам неотрывно смотрел на тебя, с хмурым выражением лица ожидая, когда вы закончите танец. Себастьян не спешил выпускать тебя из рук, по-прежнему кружа и сверкая завороженным взглядом. Ты не разделяла его потаённый восторг, желая поскорее отделаться от дворецкого. Вскоре эта возможность предоставилась, когда Сиэль объявил после ухода Лиззи, что собирается отправиться в театр в сопровождении Себастьяна. Он ощущал на интуитивном уровне, что ему нужен отдых в одиночестве, а не в четырёх стенах этого поместья, ставшего клеткой его нарастающих и ещё непонятых чувств. Он смотрелся в большое зеркало, поправляя накидку на плечах, а ты вглядывалась в его отражение; черты лица портретно-тонки, бледность холодит взгляд, волосы пышные и мягкие, что к ним невольно хочется притронуться. Ты вгляделась и в своё отражение, где оттуда на тебя смотрело совершенно иное существо — свежее, жизнерадостное, несколько наивное, но полное… счастья. Ты не знала до этого времени, что такое счастье, пока не встретила Сиэля. И ты смотрела с преданностью пса на того, кто изменил тебя и твою жизнь, сделав краски ярче, гуще, красивее… — П-почему ты так смотришь на меня? — Сиэль залился краской смущения и потупил взгляд, пытаясь отвлечь себя от твоего пристального взгляда поправлением воротника. Ты не стала озвучивать вслух, что твердило тебе сердце; ещё слишком рано открываться ему. — Я никогда не была в театре, — просто ответила ты, и твои зрачки озарились искрами любознательности. — Мне казалось, что демоны за все свои столетия успели побывать во всех местах и во всех временах, — не глядя на тебя, озвучил вслух свои мысли чуть изумлённый Фантомхайв, однако он старался придать выражению своего лица невзрачности. — Ну, у меня было что-то вроде длительной спячки, — уклончиво протянула ты. — В последнем веке, в котором я была, были обычно только ожесточённые сражения, стоптанная копытами лошадей пехота, кровь и крики… У тех людей, помешанных на войне, не было времени на интеллектуальные беседы и посиделки в театрах. Было, конечно, интересно наблюдать за этим первое время, но потом однообразие картины наскучило мне, а ещё, когда я сидела вблизи арены, на меня как-то упала оторванная рука одного гладиатора. — Фе! — Сиэль поморщился, словно съел кислый лимон, и нервно потрусил рукой, будто отрубленная конечность, которую описывала твоя персона, оказалась в его ладонях. — Хорошо, что я живу в более спокойное время. Сражаться, как последние варвары-дикари… Это отвратительно. Себастьян, слушающий ваш разговор, не отвлекаясь от протирания серебряных стаканов, вставил свою саркастичную фразу с невинной улыбкой: — Возможно, если бы Вы жили в то время, Вы бы не были сейчас таким маленьким и хилым, молодой господин. Ты хихикнула, предусмотрительно прикрыв ладошкой рот, а обозлённый Фантомхайв метнул в дворецкого подушку на диване. Тот, откровенно усмехаясь, наклонил голову набок, избежав атаки, и та приземлилиась на макушку проходящей мимо горничной, которая от неожиданности подпрыгнула и взвизгнула, жонглируя подушкой, которая упала ей в руки. Предмет выскользнул у неё, как мыло из влажных рук, и рухнул на пол. Дрожа так, словно от этой подушки зависела её жизнь, служанка торопливо подняла её и, заметив на себе взгляд Себастьяна, призрачно намекающий, что у неё растут не с того места руки, она стушевалась и закусила нижнюю губу, приглушённо проговорив: — Г-господин Себастьян, нам нужна Ваша помощь на кухне… «Бесполезные идиоты…» — с усталым вздохом подумал Михаэлис, приложив ладонь к пульсирующим вискам, а вслух сказал нарочито невозмутимым тоном: — Приду через пять минут. Не хочешь помочь мне, (Твоё имя)? Вдвоём мы справимся быстрее, — он метнул на тебя зовущий взгляд, как всегда очаровательно улыбаясь, и в его томном тоне прозвучали нотки чего-то интимного, откровенного; этот жест слабо походил на дружескую просьбу, и Сиэлю не составило труда прочитать истинное содержимое его фразы, отчего бровь мальчишки раздражённо дёрнулась несколько раз, а губы норовили сложиться в подобие враждебного оскала. Неосознанная ревность крепче обняла его душу, когда его внимательный взор заметил, как ты ответила на провокационный вопрос дворецкого шаловливой улыбкой, словно обдумывая его предложение и собираясь озвучить положительный ответ. Сиэль не мог допустить этого. Мысль о том, что вы останетесь наедине после такого многозначительного диалога взглядов, стала до невозможности противной. Она осела пеплом в его груди и повреждала сердце; спасение от этого жестокого плена обещало прийти после того, как он разъединит ваш дуэт. Повинуясь яростному порыву, он схватил тебя за запястье; несмотря на его тщедушную слабость в теле, хватка оказалась железной и почти болезненной — ты была уверена, что на твоей человеческой коже останутся синяки. — (Твоё имя) пойдёт со мной в театр! — твёрдо озвучил своё решение граф, чересчур пылко и взволнованно для своего темперамента, что поразило буквально всех присутствующих — лица прислуг застыли в немом шоке. Осознав сказанное, мальчишка стушевался и потупил взгляд. Это вырвалось ещё до того, как он успел подумать. Нет, он даже не думал об этом, не собирался и не планировал. Это вырвалось само, без его на то воли. Как выстрел в ответ на опасность. Он что-то пробурчал себе под нос, а затем добавил, словно оправдываясь: — (Твоё имя) ведь всё равно не была в театре. Не помешает её ознакомить для личных целей с местами, в которые я буду часто захаживать. — Но Вы ведь собирались пойти со мной, господин, — вмешался Себастьян, слегка нахмурив брови. — Вы ведь знаете, что Лондон полон опасностей, которые стерегут Вас за каждым тёмным углом. Никто не пощадит такого хрупкого человека, как Вы, а я смогу защитить Вас, как Ваш верный и покорный дворецкий. Что-то одновременно мелькнуло в их лицах — упрямое и злое. Решимость — как ты поняла. И никто из них не собирался уступать друг другу. На твоём проскользнула обречённость; ты не хотела затевать между ними войну, хотя подобное казалось невозможным. Дворецкий и его господин… Слуга должен смотреть на своего хозяина, как преданный пёс, а они оба сверлили друг друга как заклятые враги, храня за спиной по парочке огнестрельного оружия, с помощью которого они оба в любой момент собирались устранить друг друга. — (Твоё имя) защитит меня. Ты же знаешь, что она сможет, — Сиэль сказал это с такой уверенностью, словно бросив вызов Михаэлису, который недоверчиво и недовольно приподнял чёрную бровь. Ты не возражала — ты жаждала того, чтобы этот момент настал. Сиэль ни на минуту не отпускал твою руку, пока вы не дошли до экипажа, у входа которого он невольно опустил взгляд на ваши сплетённые руки. Смущение болезненно обожгло щёки. Граф, проклиная себя за такую вольность, грубо разъединил ваше объятье и сел первым, а следом за ним — твоя персона, повесившая в печали голову. Весь путь никто из вас не решался заговорить. Всё явственней ощущая, что между вами происходит нечто большее, граф понимал, что сам загнал себя в ловушку, из которой было поздно выбраться. Шанс был, но он ничтожно мал, и Сиэль в глубине души не хотел им пользоваться. Он намеренно игнорировал его тревожные сигналы, гласящие о том, что всё это ошибка, и двигался дальше по этой тернистой тропинке, ведущую в неизвестность. Ослепительное убранство театра завораживало: хрустальная люстра, переливающаяся радужными цветами во время выступлений, массивный занавес, обтянутые бархатом кресла, зал, украшенный золоченой лепниной, что придаёт ему особую пышность и торжественность. Свет тускнет, мягкие сидения заполняют прибывшие зрители, затихает шум и раздвигается тяжёлый занавес, вызывающий в душе каждого зрителя радостное волнение от предвкушения нового представления. На сцену выскочил мужчина, который вбил свои бакенбарды расчёской до комичной пышности. На нём были клетчатые брюки, широкие сверху и узкие снизу, зелёная бархатная куртка и курительная шапочка. Рядом с ним стояло кресло, на которое он упирался. Пел он мягким, не лишённым приятности баритоном; зрители, сразу встретившие его аплодисментами, снова захлопали и начали что-то приветственно выкрикивать. Всё это было тебе в новинку, поэтому ты ни на минуту не отводила взгляд от сцены, на которой бушевала другая жизнь. Сиэль смотрел на тебя с напускным скептицизмом, но сам поражался тому, насколько может быть впечатлительным демон. Он бы ни за что не посмел назвать тебя им, просто язык не поворачивался — ты была слишком похожа на человека. И в некотором роде это начало восхищать его. Он с тайным упоением смотрел на то, как ты с завистью наблюдала за тем, как ходит по рукам оперный бинокль. Сиэль дал тебе свой личный, вытерев его от пыли, и во время того, как ваши пальцы случайно соприкаснулись, а ты оценила его жест благодарной, широкой улыбкой, у него замерло сердце. А когда эффект прошёл, оно ускорило ритм, который в очередной раз потревожил юного Фантомхайва, который хотел бы уберечь себя от этих чувств. Через некоторое время на сцене сменили декорации: поставили нечто на подобие классической светлой комнаты, где единственным осязаемым предметом был диван, а всё остальное — сплошной картон. На сцене играли мужчина и женщина в чересчур домашней одежде. Оба они сидели на одном диване, о чём-то болтали, а затем их пальцы сплелись. Вышел ещё один актёр, который подпевал в такт их игре романтичные серенады, разбрасывал вокруг них лепестки роз. Затем выбежали детишки в коротких чулочках, что-то щебетали на сцене, а певец грозил им пальцем — каждый из них радостно смеялся. Зрители тоже отбивали себе ладони и смеялись — им нравилось сентиментальное представление. Растроганная происходящим в театре, ты посмотрела на своего спутника, который скучающим взглядом обводил сцену, откровенно зевая. Даже в таком жесте он оставался для тебя красивым, идеальным, милым, таким, что его хотелось прижать к себе и… Ты засмотрелась на его губы, притронувшись к своим. Ты не помнила, когда в последний раз тебе хотелось кого-то поцеловать. Ощущать эту тягу спустя столько лет, если она вообще когда-нибудь существовала в твоей жизни, было странно и одновременно приятно. Тепло его души пронизывало воздух между вами, украв у тебя последнюю каплю уместной сдержанности. Ты накрыла своей ладонью его ладонь, пытаясь переплести с ним пальцы, как это сделали актёры на сцене — кажется, так выражали свою любовь люди, думалось тебе. Сиэль вздрогнул, как от удара током, и замер; его взгляд был направлен в сторону сцены, но смотрел он в пустоту. Сердце мальчишки покрылось зыбью страха; ещё вчера ты была на расстоянии от него, а сегодня принимаешь такие дерзкие попытки нарушить его уединение. Он сам пригласил тебя, повинуясь сердцу, но разумом не сумел оценить размах опасности, которую принесёт этот поход. Ему стало неожиданно душно и он вынул руку из-под твоего плена, чувствуя на коже невероятный холод, требующий возвращения. Нельзя; у него есть долг, есть невеста, есть миссия… И почему он так поздно задумался об этом, когда любовь уже начала править им? Это так… по-детски. Взрослые так себя не ведут. Фантомхайв заёзрзал на своём сидении, ощущая дискомфорт и тяжесть морали, которую он вот-вот нарушит, поддавшись своим эгоистичным порывам. — Скажи, я нравлюсь тебе, Сиэль? — без каких-либо церемоний задала ты волнующий тебя вопрос, введя юношу в глубокий ступор и оцепенение; он нервно кашлянул, привлекая внимание зрителей, которые шикнули на него. — С-смотри лучше представление! — постарался отмахнуться от тебя мальчишка, нервно закусывая губы. — Не ты ли говорила, что никогда не была в театре? Вот и смотри! Сейчас как раз идёт интерес… — синеглазый запнулся на полуслове, увидев, как на сцене мужчина и женщина слились в нежном поцелуе, заканчивая свой спектакль. «Только не сейчас! И почему люди так помешаны на этой любви?! Могли бы и что-нибудь другое поставить! Детектив какой-нибудь, например» — разговаривал сам с собой юный граф, пытаясь абстрагироваться от внешнего мира, где твоя желанная близость на расстоянии ладони ощущалась даже физически, пуская сладостную вибрацию по телу. И почему у него нет таких ощущений с Элизабет? Сейчас, когда он начал понимать, куда близится эта ситуация, он попытался схватиться за рассудок, твердящий о его репутации и связях. — Ты ведь не любишь леди Элизабет, — парировала ты своим самым главным оружием, застав его врасплох. — Это не имеет значения, — ледяным тоном ответил он, мысленно дёргаясь от каждого вопроса, пытаясь укотить твой интимный тон условной сдержанностью. — Знаешь, я ведь могу подождать, когда ты вырастешь. А я сама всегда могу оставаться в образе маленькой девочки. Никто и ничего не скажет нам, если ты расторгнешь помолвку с леди Элизабет. Говорят, люди не смогут быть с теми, к кому у них нет чувств. Ты сам говорил, что не потерпишь ложь. Я не обману тебя, если скажу, что здесь, — ты приложила руку к груди, под которой хаотично билось сердце, — царит трепетание, которое томится по тебе. Сердце Сиэля ходило ходуном и требовало определённости, но мысли пугливо сбивались в кучу и отрицали правду. Уступая агонии знойного урагана внутри, Фантомхайв готов был забыть обо всём на свете, кроме твоих воспламеняющих душу глаз, провалиться в невесомость, в бесконечность, в эйфорию… Он ненавидел себя за слабость, за возмутительно острые чувства, режущие нервы. Это походило на помешательство, которое он страшился больше всего в своей безрадостной жизни. Из-за своих размышлений он упустил момент, когда на его губах запечатлелся жгучий и полный отчаяния, как предсмертный стон, поцелуй, поразивший его, как молния. Судорожный трепет твоего тела передался и ему; он содрогался от неиспытанно-грозного двойственного ощущения: отдаваясь тебе всем существом, он в то же время был преисполнен протеста. Это так неправильно, так не должно быть, а он позволил себе эту слабость и не желал выходить из этой прострации… Борясь с собой, Сиэль оттолкнул тебя, оборвав поцелуй, и поспешно вытер влажные губы. Так не должно быть, он не может… Теряясь в ощущениях, мальчишка выбежал из зала и ринулся в карету, прося Танаку как можно быстрее поехать в поместье. Твои лёгкие жжёт от частого дыхания, не поспевающего за ударами раненного сердца, сжимаемого тупой ноющей болью, будто свинцовыми тисками. «Что я сделала не так? Почему ты остыл? И горел ли ты вообще тогда?». Улица встречает колючей дождевой пылью, рваными клочьями тумана и пронизывающей сыростью марта. Сумерки наползают на Лондон, топя его в насыщенных траурных красках. Как же хотелось сейчас вырезать сердце, чтобы освободиться от тяжести и обрести покой. Ты превращаешься в сову, летя обратно в поместье, а сама мечтаешь оказаться в другом месте. Боль въелась в подкорку мозга, в клетки тела, в душу. Лучше бы ты и дальше была безжалостным и порочным демоном, который охотился за душами и развлечениями. Ты вошла в поместье опустошённой и разбитой, где тебя уже ждал Себастьян; больше никого в особняке не было. Сиэль отправился в постель. Чёрт, как же было больно… — Юный господин отказал тебе? — приторный голос украл воздух, сжав твой мир жестокой реальностью. — Он прав; мы не должны быть вместе, — тихой обречённостью скользнули слова, причиняя ещё больше боли. Ты присела на кровать, уронив с шумом голову на стоящий рядом деревянный стол. — Но ведь мы вполне можем, — Михаэлис подошёл вплотную к тебе, вежливо подав руку. Имея безразличие ко всему происходящему, ты с покорностью марионетки поддалась ему. — Не ты ли всегда твердишь, что демоны не умеют любить? — Так и есть, — согласно кивнул головой брюнет. — Но со временем я начал понимать, что в Преисподней мне будет скучно коротать дни в одиночестве. Из нас вышел бы неплохой дуэт, ты так не считаешь? К тому же, — он прислонил указательный палец к твоей щеке, — от меня ещё не отказывалась ни одна женщина. Не думай, что я позволю тебе уйти, (Твоё имя). Зрачки Себастьяна расширились, совершенно преображая глаза, делая их непозволительно-пленительными и обжигающе-холодными. В них появился отблеск опасности — что-то губительное, завораживающее и неотвратимое. Будто во сне он внезапно впился в твои губы поцелуем на грани нежности и вожделения. Упиваясь им, теряясь в нём, как в бездонном омуте, ты утратила способность трезво мыслить и подчинила мозг механике тела. Он медленно опрокинул твоё тело на постель, нависая сверху, и, властно сжав твои запястья, завёл твои руки за голову, ближе к изголовью кровати. Ты рвано выдохнула и по-кошачьи выгнулась, когда его шершавый язык, обжигая, прошёлся по шее. Ты стремительно погружалась в плотный расслабляющий мрак, в котором не было ни правил, ни ролей, ни обязательств — только ваши эгоистичные желания обладать друг другом и умопомрачительный вкус губ демона напротив, который сладко сминал твои уста, не смыкая глаз, в чей плен ты окончательно и безповортно попала. Из пьяно-чарующего забытья тебя вывело ощущение того, что на вас кто-то смотрит. Ты обернулась, хлопая ресницами и с усилием фокусируя замутнённый взор на присутствующего в комнате. Сиэль! Твои щёки вспыхнули, а, возможно, и побледнели. Прискорбно справляясь с чувствами, ты ошеломлённо застыла. Изумлённые, слегка расширенные глаза мальчика, не моргая уставившиеся на тебя, как зазубренный нож, полосовали твоё нутро. В них не было осуждения или гнева, лишь голый шок и наивное неверие, которое не было свойственно его всегда серьёзному виду. Он, не проронив ни слова, убежал в свою комнату — ты слышала это по раздающемуся топоту на лестнице. Сиэль видел ваш поцелуй с Себастьяном… Мысль заставила вздрогнуть и обмереть. Михаэлис встал с тебя, бездумно смотря в пустоту, на которой некогда был силуэт мальчишки. Через несколько секунд на его губах заиграла издевательская усмешка, которая пробрала тебя гневом до костей, норовясь расплавить их к чёртовой матери. — Господин так быстро вырос, — с напускным умилением произнёс он, улыбаясь своим тёмным мыслям. — Жаль, что его выбор пал на демона, для которого человеческие чувства — пустое место. — Это не так! Раздался звук хлёсткой пощёчины. Себастьян обескураженно моргал глазами, притронувшись к алеющей отметине на щеке. Боли не было, но от удара осталось дурное послевкусие. Он медленно, как в полудрёме, повернул своё лицо обратно к твоему и поражённо округлил глаза — в твоих, вопреки стереотипам о вашей расе и его разумным доводом, стояли, застыв на месте, прозрачные слёзы. Демон ощутил неприятный укол, направленный прямо в сердце, точно отравленная пика стрелы. Он ревностно напрягся. — Ты же не думаешь, что твои чувства серьёзны? Демоны не умеют любить. Ты просто заигралась, — как в гипнозе нашёптывал он, всё ближе придвигаясь к тебе; ты ощутила себя Евой, которую пытался опутать своими заманчивыми речами змей-искуситель, но ты не собиралась повторять судьбу девушки. «Тогда я опровергну эту теорию!» — с мстительной решимостью подумала ты, сбросив со своей щеки, как раненный зверь, мечущийся в стенаниях, его руку, которой он попытался погладить тебя по лицу. — Неужели твой господин ничего не значит для тебя? — в сердцах спросила ты. Себастьян посмотрел на тебя так, будто ты выглядела в его глазах безнадёжной идиоткой. — Он мой контрактор. Я всего лишь жажду поглотить его душу, — ледяным тоном, на полной серьёзности отчеканил демон, пронизывая тебя холодом разочарования своих глаз, впервые показавшимися тебе невероятно чужими и ненавистными. — Ты и правда стала похожа на человека, — на его губах заиграла кривая ухмылка, от которой тебя пробило в холодную дрожь. Онемевшая, обезличенная, разбитая — такой ты ощущала себя после его жестоких слов. Если что-то внутри тебя раньше подогревало симпатию к твоему сородичу, то сейчас этот хрупкий огонёк смело стужей холода, окатило ледяной водой, заковав в крепкий лёд, который, как казалось тебе в порыве обиды и горечи, никогда больше не разобьётся. Не разбирая дороги, ты рванула из комнаты прислуги, лишь бы больше не встречаться взглядом с Себастьяном. Демон проводил тебя хмурым, бесцветным взглядом. Странное дело — он ощутил непривычное болезненное движение в области сердца. Он бы свалил всё на подкосившую его болезнь, но вспомнил о своей истинной сущности, которая была далека от человеческих недугов, внешних изменений, чувств… Однако что-то предательски, на что он злился, подсказывало ему, что от последнего фактора ему всё-таки не удалось спастись: глубинная привязанность к господину, которую он пытался скрыть за маской суровой иронии, растущий с каждым днём интерес к человеческому миру, цветущая одержимость к твоей персоне, от которой он всегда отмахивался, считая незамысловатой прихотью своего организма… Себастьян не предполагал, что этот мир будет полон таких сложностей, хотя изначально он предлагал исключительное веселье, какое не встретишь в аду. За удовольствие пришлось отплатить… …своей бесчувственностью. Цена оказалась слишком высока. И Себастьян, сгорбившись и нервно ухмыляясь, пытаясь справиться с непривычно тягостными ощущениями, чувствовал на себе её полную тяжесть. *** Твоё сознание поражало, какой ты оказалась невозможной, двуличной и распущенной дрянью. Впервые за долгое время, когда ты только начала существовать как спокойный и независимый демон, ты ощутила укол совести и стыда. Неужели такое было возможно в твоём положении? Ты не знала, что такое горечь и моральная боль до этого времени. И уж тем более не знала, что такое слёзы… Демоны не могли ощущать вкус, но в этот раз покарёженные нервы дали сбой в организме; скривившись, ты с отвращением заметила, что они обладали солёным привкусом. С трудом ты заставила двинуться вперёд свои свинцовые ноги, когда до двери покое графа было рукой подать. С ещё большим — дёрнуть без надежды на незапертую дверь ручку, с изумлением не встретив препятствий. Пальцы дрожали, а внутри них происходило покалывание горячими иглами. Комната встретила мягким сумраком и пугающе гробовой тишиной. Ты точно знала, что Сиэль не спит; об этом говорили почти бесшумные ёрзанья на его кровати и неравномерное дыхание, которое ты без труда уловила своим демоническим слухом. Ты ощущала разделявшую вас дистанцию — каждый сантиметр, каждое мельчайшее сближение или отдаление друг от друга в передвижении по комнате. В груди было тесно. Твоя ещё ясная действительность в отношении маленького графа трещала по швам. Ты цеплялась за надежду, что ещё сможешь ему что-то объяснить, оставшись с ним наедине, как утопающий за спасительный круг, но в глубине опустевшей души вера таяла также быстро, как предрассветный иней, украсивший Лондон серебристыми и голубыми оттенками зимы. — Как давно между вами установилась подобная связь? — нарушил звенящую тишину пустой, приглушённый голос Сиэля; он уткнулся лицом в подушку, из-за чего его речь была плохо разборчива. К твоему глубокому сожалению, ты с ясностью ловила каждое его слово, как предсмертный приговор, и твоё настроение тускнело ещё больше, погрязая в агонии и нахлынувшей депрессии. — Это не то, о чём ты подумал… — собственные слова казались лишь жалким оправданием, а не правдой, за которое ты отчаянно цеплялась, не зная, какое утешение принести его разбитому сердцу, чьё болезненное биение зеркально отражалось в твоей опустошённой груди. — Я уже не маленький, чтобы ты пыталась скрыть от меня такие вещи, — безэмоционально отозвался он, введя тебя в немой ступор; он казался сейчас таким далёким, что ты боялась даже попытаться дотянуться до него. — Я знаю, — пустым голосом произнесла ты, не имея малейшего понятия, что стоит на самом деле говорить; тебе просто не хотелось снова окунаться в более пугающую и мрачную тишину, которая быстрее утягивала в состояние апатии и безысходности. — Ты гораздо взрослее своих сверстников, ты понимаешь больше и… переживаешь тоже больше… — произнести слова давалось с трудом — они казались слишком тяжёлыми и вязкими, как болотная трясина. Ты опустила голову, говоря себе почти под нос. — Ты особенный, Сиэль, я знаю… Поэтому я… — Замолчи! — внезапно взревел он, откинув в сторону одеяло, которое полностью скрывало его побелевшее лицо и убитый взгляд. — Пришла сюда, чтобы поглумиться надо мной? Я достаточно натерпелся и не собираюсь позволять какому-то проклятому демону издеваться надо мной! Вы только и умете причинять другим вред и страдания. Безжалостные отродья! Ты лгала мне! Сейчас же выйди отсюда! Тебе здесь не место, возвращайся обратно в свой чёртовый ад, мерзкая, лживая дьяволица! Он кричал в истеричном припадке, заливаясь слезами, и теперь соответствовал ребёнку своего возраста, перед которым разрушился его беззаботный мир. Поддавшись импульсу, ты стремительно шагнула вперёд и, поддавшись к юноше, порывисто прижала его к своей груди, вытащив из его груди огорошенный вздох. Дрожащий Сиэль в твоих руках приподнял голову, уткнувшись в твоё плечо, и сдавленно рыдал. Прижимая к себе хрупкое тело, как бьётся его трепетное сердце, как быстро бежит по венам горячая кровь. Фантомхайву внезапно перестало хватать воздуха, как будто твоя желанная близость беспощадно высосала его из лёгких. Измотанная душа мальчика, вопреки его жестоким словам, устремилась к свету, исходящему от тебя, но что-то словно держало его на расстоянии, не позволяя погрузиться с головой в этот соблазнительный омут. А ты жадно впитывала в себя его тепло, стараясь запомнить его неповторимое ощущение, боясь потерять и не успеть выжечь в памяти это неповторимое, головокружительное ощущение. — Прости… — со всей искренностью, на которую был только способен демон вроде тебя, горестно выдохнула ты, прикрыв горящие сухостью веки. Сердце Сиэль предательски податливо сжалось, готовясь пустить обратно твой образ в своё пустующее пространство. Мальчик осёкся; он понял, что внутри него пугливо трепещало при мысли о том, чтобы снова поддаться тебе — страх быть обманутым. Больше всего он боялся вкусить ложь с чьей-либо стороны. Он не мог принять тебя сердцем, когда трезвый разум, не окрылённый сгустком первой любви, протестовал против этой затеи, подключая к протесту инстинкт самосохранения. Сиэль презрительно скривился; как же было прекрасно сейчас вырвать из груди бешено бьющееся сердце, чтобы не поддаваться очередному обману — потому что этот орган был самым слабым в организме человека и легкомысленно шёл навстречу первому зову, который заставлял его оживать, призывая ритмично отбивать чечётку внутри грудной клетки. Зачем оно вообще нужно? Кто-нибудь, избавьте его от этого бесполезного органа, который обрекал его на большие страдания! Ведь было бы проще жить в этой жестокой реальности, зная, что тебя больше не затронут переживания от разочарований, потерь, предательства, любви… Любви в первую очередь. Какое мерзкое чувство! С соблазнительно сладким вкусом, от которого не было спасения… — Мне стоит уйти, — тихо обронила ты, потеряв последний остаток надежды, и неохотно отстранилась от графа; больше не ощущая тепло, которое согревало вас обоих, ты озябла и неосознанно обняла себя обеими руками, нервозно скрипя зубами от безысходности и собственной ничтожности. Медленно развернувшись, ты неспешно зашагала прочь, пока чужая рука не вцепилась в твоё запястье. «Что ты делаешь?! Остановись!» — мысленно взмолился Сиэль, балансируя на зыбкой грани безрассудства и боясь снова окунуться туда. Он пытался вернуть своим мыслям прежние мрак и обречённость, но, глядя в твои глаза, он снова затерялся в своих поистине предательских и мучительных чувствах; сдержанность графа посыпалась хрупкими осколками к его ногам. Он принял решение: он хочет поддаться соблазну и, ни о чём не думая — ни о морали, ни о будущем, которого и вовсе не будет в скором времени, ни о других людях — и почувствовать себя счастливым, пока ещё жив его контракт с демоном. — Останься… — пробормотал он сиплым голосом, отказываясь верить, что действительно сказал это. Сиэль не припоминал, чтобы с ним раньше случалось нечто подобное, столь неотвратимое и столь безумное, что он терялся в собственных взбаломученных и противоречивых порывах. «Каким же меня уязвимым делает это чувство… Это непозволительно! Отпусти меня, демон!» Вопреки отчаянным мольбам, он грубо дёрнул твою руку на себя и ты снова прильнула к нему. Сиэль не обнимал в ответ тебя, но крепко держал в своих ладонях твою руку, сжимая её в своих пальцах, как младенец, изучающих тактильным путём мир вокруг себя. Без каких-либо мыслей, с полуприкрытыми глазами ты неподвижно стояла на месте, обхватив одной рукой его шею, боясь нарушить лишним шорохом воцарившуюся атмосферу какого-то умиротворения. Вы молчаливо замерли в замедленном потоке времени, не думая ни о чём и не беспокоясь, словно все проблемы и пережитые расстройства обошли вас стороной, вовсе никогда и не появляясь в ваших жизнях. Стало так легко, так хорошо, что в это с трудом верилось. Большего и не надо, кроме ощущения того, что вы есть у друг друга, что Сиэль не одинок, а ты — не отвергнута человеком, который заставил тебя забыть о том, что демоны не умеют любить. — Я не хотела стать мечом, который разрубит связь между тобой и Себастьяном… — виновато произнесла ты, ведомая ознобом при мысли о том, что их союз уже не будет прежним после произошедшего. Сиэль вздохнул так тяжело и тоскливо, будто разозлился тому, что ты так не вовремя нарушила спокойствие мирной тишины и вставила не ту фразу. — Всё, что происходит сейчас, не коснётся нашего контракта. Себастьян — моя главная пешка, и я не изменю своё отношение к нему по одной простой причине: он ещё нужен мне для того, чтобы я выполнил свою цель. — А я… Кто я для тебя? — слова сами сорвались с горящих губ, не имея над собой утерянного контроля. Сиэль ощутил, как щёки болезненно опалило румянцем. Он молчал и ослабил хватку. Ты ощутила себя невероятно глупой от того, что позволила неосторожным словам вылететь из уст. Незримая и крайне хрупкая, как хрусталь, связь, которая была снова возведена между вами, больше не ощущалась тобой. — Поклянись, что не оставишь меня, — внезапно оборвал тишину строгий голос мальчика. Ты отстранилась от него, вопросительно хлопая глазами; на лице Сиэля не было ни тени улыбки, ни тени злости — только всепоглощающая и глубокая серьёзность, с которой он требовал немедленного послушания с твоей стороны. Он опустил свои руки на твои плечи и властно надавил на них с такой силой, что тебе пришлось упасть на колени. Он смотрел на тебя сверху вниз, сверкая холодом, недоверием и… безнадёждной влюблённостью, с какой взгляд его сапфировых глаз смягчился. — Если ты хочешь… — мальчик сделал паузу, подбирая подходящие слова, но в голову приходило только то, что он так смущался озвучить. Его щёки покраснели, взгляд рассеянно заметался по комнате, но в конце концов он сконцентрировал взгляд на твоей персоне, — быть со мной, тогда поклянись, что не оставишь меня, не уйдёшь и больше не посмотришь в сторону Себастьяна. — Сиэль, я… — ты забеспокоилась и потянулась к нему, но его пятка, уперевшаяся в твоё плечо, надавила на него, вынудив опуститься обратно и оставаться на месте, пока он сам не пожелает того, чтобы ты поднялась. — Клянись! — закричал он так громко, что не услышал собственного крика и не узнал самого себя; как будто кто-то управлял его телом и призывал действовать по прихотям эмоций, которым он предпочитал разум. Сейчас он отключил всё это и думал исключительно сердцем, которое требовало определённости, страшась быть обманутым. Это было что-то сродни театральному апофеозу, который возлагал надежды, вопреки задумке сценариста, хороший конец, а не драматичный. Страдальческое выражение подёрнутых дымкой влаги сапфировых глаз предназначалось только тебе и возымело в твоём сердце немедленный отклик. Ты растерялась. Все слова, которые собралась произнести твоя персона, испарились, оставив лишь глубокий шок от неспособности совладать с нервами. В сознании непроизвольно возникали сцены недалёкого прошлого, погружая душу в агонии безысходного метания. Твоя кожа помнила каждое прикосновение губ Себастьяна, твои же собственные хранили следы укараденных поцелуев. Ты мечтала о прощении, но заслуживала ли ты его на самом деле после того, как поддалась искушению с другим человеком? — Если это было несерьёзно, то плевать, — будто прочитав твои мысли, бросил бездумно Фантомхайв. — Я хочу, чтобы ты всегда была со мной. До конца моих дней. Лиззи всё равно не смогла бы быть со мной, потому что Себастьян скоро заберёт мою душу. В момент, когда она покинет моё тело, я бы хотел, чтобы ты была рядом со мной… — Клянусь… — машинально ответила ты, загипнотизированная его взглядом. На губах Сиэля проступила слабая, но искренняя улыбка. Он склонился, прислонившись лбом к твоему лбу, и сидел в таком положении в полном молчании. Вы так и сидели друг напротив друга в каком-то мучительном ожидании и болезненной неподвижности, пока ты не поддалась чуть вперёд. Желание прикоснуться к его губам было настолько зубодробительным, что ты содрагнулась, остановилась в нескольких сантиметрах от своей цели и заглянула в широко распахнутые глаза Сиэля, пытаясь выпутать из него согласие. Мальчик, робея, молчал, сжимая от волнения одеяло. — Мне можно…? — Н-не спрашивай о таком! — оборвал тебя смущённый голос, на который ты добродушно усмехнулась; это твой Сиэль — болезненно смущающийся близости с противоположным полом. Без лишних слов ты вытянулась и дотронулась губами его губ, вызвав у мальчишки внутри окрылённость, неразбериху мыслей и касание кончиков крыльев золотистых бабочек внутри. Ты будешь рядом с ним. Будешь столько, сколько потребуется. Ты не сомневалась в своём выборе, но Себастьян, втайне наблюдающий за вами, был иного мнения. Он не хотел расстраивать юного господина, поэтому позволит ему ненадолго насладиться тем, чему были посвящены его мечты. Поправляя эластичные перчатки цвета слоновой кости, Михаэлис улыбнулся, думая о том, как будет прекрасно убить сразу двух зайцев: поглотить сладкую душу господина и, прибрав к рукам твою личность, завоевать твоё сердце. — Сегодня я, как полагает джентльмену, уступлю Вам, юный господин, — с неунывающей улыбкой прошептал Михаэлис, погасив в каждой комнате свет одним взмахом своей руки, содержащей в себе мистическую силу.