Triangle Love

Всё громче и громче слышится весёлая музыка и вскоре на Бейкер-стрит появляется длинная цепочка повозок, а за ней — молодые парни и девушки в разномастных плащах, которые перебрасывали через друг друга шары из цветного стекла, и отблески фонарей плясали на их полупрозрачных боках. Зеваки, уступавшие дорогу бродячему цирку «Ноев ковчег», всякий раз восторженно охали, когда один из шаров взлетал слишком высоко, отправляясь по немыслимой траектории в руку другому жонглёру. Пёстрая компания артистов, шествуя впереди колонны, показывала акробатические трюки, кувыркалась, запрыгивала на фонарные столбы, крутясь на них, как на шесте, и ловко лавировала меж людьми, рассыпаясь в песнях, чтобы завести скучающую толпу. Заинтересованные личности, как под гипнозом, следовали за циркачами, пока те не остановились в укромном уголке улицы. Под куполом цирка оказалось светло, будто над ним светило само солнце, когда на улице начало смеркаться. Когда жонглёры размашисто раскланялись, щедро разбрысывая улыбки и золото задорного смеха, на сцену вышел рыжеволосый импресарио. Достав из клетчатой рубашки несколько шаров, он стал поочерёдно перебрасывать их из рук в руки над своей головой, ощущая пристальный, липкий взгляд зрителей, которые думали про себя: «Когда же один из них упадёт?». Джокер достаточно долго работал в цирковой сфере, чтобы без колебаний прочитать мысли безразличных к чужому унижению людей, которые только и жаждали найти повод, чтобы развеселить себя. Без энтузиазма он выполнил их прихоть, намеренно не подхватив шар, который опустился ему на макушку, а два других комично выпали из рук, раскатившись по сцене в качестве трофеев для озорных детишек, которые поймали их, хвастаясь своим друзьям. Его оплошность вызывала у тех безудержный смех, у женщин с вульгарно тёмно-красными губами помпезные улыбки и ехидные смешки, которые они скромно прикрыли веерами, а уголки губ мужчин поднялись в слабой ухмылке. — Добро пожаловать в наш цирк «Ноев ковчег», дорогие зрители! — объявил радостно он, раскинув широко руки, и вальсиковая ткань, появившаяся волшебным образом перед ним, заструилась дивной волной по воздуху, пока он не поймал её. — Позвольте представить мне наших артистов, которые никого не оставят здесь равнодушными! Он представил отрепетированной речью по очереди основной состав цирка, продолжая растягиваться в вынужденной широкой улыбке. Затем, как подобает традиции перед чужими выступлениями, он бросил парочку старых шуток, которые вызвали только тихий смешок у зрителей помладше; остальные же бароны, графы и благородные дамы позволили себе для приличия чуть слышно усмехнуться, а другие с важным видом нахмурили брови, всем своим видом журя импресарио за неудачную импровизацию. Джокер не растерялся и, получив сигнал, начал снова жонглировать шарами, которые, один за другим, упали с тихим стуком ему на голову; в этот раз цирковой атрибут подобрал со сцены Даггер, который запрятал их в карман своих брюк и, пытаясь поддержать напарника в поднятии настроения толпы, метнул кортик в близ стояющую мишень, попав точно в красный круг по центру. Зрители более оживлённо заопладировали, а рыжеволосый, втянув в себя побольше воздуха, открыл рот, из которого, как по магии, вывалился другой цветной шарик. Дети встали из своих мест, поднимались на пятках, вытягивали шеи, удивлённо охая и ахая, не веря своим глазам. Их отцы снисходительно хихикали, скептично думая про себя: «Старый фокус! Но чем бы дитя не тешилось — лишь бы не плакало». Джокеру было достаточно и таких оваций, в сплеске которого он с облегчением скрылся, позволяя занять сцену Бист, при появлении которой публика одобрительно присвистнула. Джокер покачал головой с кривой усмешкой, собираясь спрятаться за тяжёлым занавесом, но в последний момент, с привычной тоской, будто в поиске чего-то нового, осмотрел зрителей напоследок, остановившись; его взгляд упал на девушку, по всей видимости, новую гостью, которая в отличие от других людей, как он заметил, искренне смеялась над каждой его неудачной шуткой и даже сейчас, провожая его каким-то задумчивым, смущённо-виноватым взглядом, продолжала мягко улыбаться ему, улыбаясь и глазами, которые искрились любопытством и детским восторгом. Соприкоснувшись с ней взглядом, внутри Джокера что-то оборвалось. Чувственные, влекущие губы незнакомки продолжали складываться в совершенно очаровательную улыбку. Импресарио хмыкнул, уловив себя на нелепой мысли, что ему довелось сравнить тебя с прекрасной феей, о которых он когда-то читал Долл перед сном, когда та была маленькой. Ему впервые довелось увидеть взрослого благородного человека, который в своей богатой и роскошной жизни наверняка повидал нечто получше бедного цирка и калек-артистов. Сюда приходили разве что посмеяться над тем, что они не были похожи на обычных людей, но особенная зрительница опровергала впечатление о том, что она пришла сюда чисто ради забавы и самолюбия. «Видимо, у неё ещё присутствует сострадание к циркачам, вот и утешает нас своими улыбками» — подумал, мрачно хмыкнув, импресарио, затем тут же иронично усмехнулся, поражаясь тому, что среди этих жадных богатеев нашёлся человек, имеющий совесть и хоть каплю сочувствия. Впрочем, если бы это заметила та же Бист, она бы наверняка разозлилась и пожурила Джокера; дрессировщица ненавидела жалость в любом её проявлении и реагировала на любой её намёк агрессивно, не позволяя своим друзьям вестись на этот обманный манёвр. — Зачем мы только пришли сюда? — ворчал твой спутник вечера, нервно ёрзая на неудобном сидении. Он положил ногу на ногу, окидывая циркачей презрительным взглядом, будто те были ничтожными пылинками на его чёрных, идеально вычищенных ботинках, которые он мечтал сдуть. — Только не говорите мне, что Вам нравится смотреть на их грязные кривляния. Мы могли бы вполне прилично провести время, посидев в парке, который нам предложила Её Величество. — А разве Вам не докучает бывать в однотипных местах, Эш? — ты сдержала хмурость тона, стараясь вести себя в присутствии жениха скромно, как велели тебе правила этикета, поэтому терпеливо прикрыла глаза, прогоняя от себя раздражение, и спокойно сказала: — Я никогда не бывала прежде в цирке и не пожалела, что пришла сюда — здесь очень оживлённая обстановка, как на празднике. Этот импресарио интересный и трудолюбивый человек, правда? Он старался изо всех сил развеселить нас. Жаль, что многие из зрителей не оценили его непростой труд, который заслуживал особенной похвалы, — горестно вздохнула ты, не понимая, как можно быть таким чёрствым человеком по отношению к другим людям, которые пытались хоть как-то заработать себе на жизнь. — Благородной леди не стоит беспокоиться о каких-то бродягах. Наверняка, пока нынешние артисты разыгрывают представления, другие обкрадывают посетителей. Я чувствую скверность в их чёрных душах, — поморщился Ландерс, недоверчиво наблюдая за тем, как Бист щёлкает хлыстом и тигрица по её велению перепрыгивает, растягиваясь во весь рост, через зелёный обруч; до чего же была развращенна в своём откровенном костюме эта женщина! Ангел с радостью бы снял с неё все тряпки, едва прикрывающие её тело, чтобы располосовать его порезами от своего собственного хлыста, чтобы она и впредь не позволяла себе выходить в таком виде. — Извольте не выражаться так бесскромно о людях, чей внутренний мир для Вас — закрытая книга! — резко прикрикнула ты, до глубины души возмущённая его словами, но тут же стихла, когда с соседнего ряда послышалось осуждающее шипение и молчаливая просьба установить тишину. Ты покорно стихла и, обиженно скрестив руки на груди, мстительно закончила про себя: «Не все такие неблагочестивые, как тебе думается. Люди, являющиеся ниже аристократов по статусу, зачастую бывают гораздо более благородными в своём бескорыстии и душевной простоте». По прихоти королевы Виктории, с которой твоя семья состояла в близких отношениях, твоим женихом стал Эш Ландерс — надёжный, по её мнению, человек, который сумеет уберечь столь активную, непоседливую и своевольную особу вроде тебя от различных неприятностей. Оба вы, к слову, были не рады такой перспективе, но сказать что-то наперекор Её Величеству — себе дороже. Если ты ещё пыталась как-то отпираться, твои родители, не разделив твоё мнение, тут же подписали за тебя все бумаги королевы, сославшись на то, что ты ещё не поняла по своей молодости, что для тебя лучше. Хотелось рвать, метать, сбежать из дома — да было бы куда! Оставалось только тихо сидеть в своей комнате, как запертый в изоляции заражённый опасным вирусом зверь, и гневаться на свою несправедливую судьбу, которая подкинула тебе такого сложного человека в совместной жизни, как Эш Ландерс, с которым вы не могли найти общий язык. Ангелу не прельщал твой свободолюбивый и своенравный характер, который ты проявляла только с ним, оставаясь с другими обходительной и нежной, точно непорочный лепесток колокольчика, и не собиралась менять его, несмотря на его учтивые наставления. Тебя раздражало его неимоверное высокомерие, просачивающееся даже сквозь фальшивую приторную улыбку, которую он без разбора дарил другим людям, мысленно мечтая сжечь их до тла за грязь в их душе. Это был тот человек, который видел недостатки у всех, но только не у себя — самолюбивый, что желчь подкатывала к горлу, и надменный тип, который смотрел и на тебя сверху вниз, как только ты не разделила его идеализированные взгляды на жизнь. Находясь наедине, вы походили на кошку и собаку, атакующих друг друга при первой же возможности. Если ты шипела и рьянно брыкалась в его руках, то он ещё сдерживал себя от того, чтобы прокусить тебе горло. — Я бы хотела лично выразить им свою благодарность за то, что они сделали для нас. Могу ли я получить Ваше одобрение? — высказала ты свои мысли вслух, посмотрев вопросительно и пристально на Эша, ожидая его ответа. — Это обязательно? — он испустил тяжёлый, полный изнурения, вздох как знак непримиримости со стечением обстоятельств. Ты готова была уныло повесить голову, как он неохотно сказал: — Хорошо. Только недолго. И не позволяйте этим отродьям прикасаться к Вам. Ты молча кивнула, поджав губы, чтобы сдержать себя от мстительной грубости. Единственное, что удовлетворяло в тебе Эша — твоя внешность. Сквозь призму гнева он позволял себе лишний раз заглядываться на твой крохотный нос, напоминающий представителей эльфийской расы, точеный стан, ставший примером женственности и гибкости, и проницательные глаза, которые порой смогли пригвоздить его к месту вспышкой любопытства и оценки. Их завораживающая красота порабощала, а бездонная глубина удерживала взгляд ангела, будто вбирая его в себя. Он проваливался в гипнотический омут и запутывался в собственных реакциях, пытаясь ухватиться за тающую неприязнь к твоей персоне. Его раздражение на фоне твоей кричащей привлекательности терпело крах. Угроза возненавидеть рассеивалась, как туман, оставляя лишь лёгкое замешательство и неопределённость по поводу его истинных эмоций на твой счёт. Он понимал, что просто так не отпустит тебя, пока не получит то, что жаждала его тёмная сущность. Основываясь на вожделении, граничащим с одержимостью, он старался усилием трещащей по швам воли сдерживать твой агрессивный натиск и направлять в ответ свою ярость в воодушевляющие мысли о ясном будущем, которое обещало внести в его жизнь особые подарки в виде подчинения твоей дикости. Ради этого момента он готов был и дальше сидеть на месте, терпеливо слушая тирады циркачей и смотря с откровенным зевком на их выступления, рисуя в воображении их горящие в агонии тела, которая поглощала их до гнилых костей. — Джокер, мы закончили! — с усталым вздохом оповестил друга метатель ножей, пересчитывая вынутые из мишени кинжалы в руках. К молодому человеку, который бездумно прижался к стене, ожидая окончания выступлений, присоединилась остальная труппа, тяжело дышавшая после эмоциональной встряски. Джокер широко улыбнулся им, одобряя старания участников и с облегчением провожая стремительно рассеивающуюся, как сигаретный дым, толпу зевак. Бист встала рядом с ним, мысленно подгоняя с раздражением публику, и начала гневно сетовать, всплёскивая руками: — Что за публика пошла?! Для них стараешься, из кожи вон лезешь, а они только воротят свои длинные носы, не видя ничего дальше них! Как ещё развлекать этих чёртовых богачей, когда они смотрят на нас, как на какой-то дешёвый и бракованный товар? Джокер, ты видел, как они… Она растерянно осеклась на полуслове, когда Джокер, уставший от тирад девушки, вытащил из-за спины букет полевых цветов, подняв их прямо перед её носом. Брюнетка отпрянула от неожиданности и густо покраснела, ощутив, как сердце отбивает лихую чечётку. Дрессировщица буквально зарылась взглядом в цветы, не решаясь поднять его на импресарио, при виде которого у неё всё внутри трепетно замирало. — Не гневайся ты так, Бист; нервные клетки не восстанавливаются. Нужно радоваться тому, что у нас есть, и продолжать стараться дальше, чтобы порадовать отца, — он ободряюще, обворажительно улыбнулся, но через несколько секунд его взгляд потемнел, помрачнел, молчаливо говоря с ней о том, что только известно им двоим, что они уже давно проходили и что снова поднялось, дёрнув за струну терпение рыжеволосого. Под его холодным взглядом Бист стушевалась пуще прежнего и, приняв без вдохновения подарок, виновато опустила голову, страшась ещё что-то сказать предмету воздыханий. — А я горжусь нами! — весело сказал Даггер, похлопав по плечу импресарио, а затем закинул руки себе за голову. — Мы сегодня хорошо поработали и заслужили не менее хорошего отдыха. Сестрёнка, давай прогуляемся сегодня под луной? — юноша с двухцветной шевелюрой — уголь и пшеница — обратил влюблённый взор на дрессировщицу. — Мы будем любоваться ею, хотя она, конечно, никогда не сравнится с тобой. Ты красивей целой Вселенной! Он присел на одно колено перед девушкой, которая, откровенно игнорируя слова названного брата, прошла мимо него прямиком в свою палатку, протирая чумазое лицо; тушь растеклась из-за слёз, а ненавистный алый, как мак в самом расцвете, блеск на губах стёрла ладонью, протирая покрасневшие глаза. Джокер проводил её сумрачным взглядом и устало выдохнул, тут же натянув бодрую улыбку. — Ну что ж, тогда разойдёмся по палаткам! Завтра нас ждёт очередное шоу, в котором мы должны выложиться на все сто. Циркачи начали постепенно расходиться, желая друг другу доброй ночи, и Джокер следовал хвостиком за ними, стараясь скрыть напряжение в лице за тенью высоких шатров. После того, как толпа людей улетучилась, точно вспугнутые лесные птицы, ты последовала за уходящими циркачами. Как только ты сделала шаг дальше вывески с названием цирка, тропа, ведущая к обители артистов, показалась целым мрачным лабиринтом. Растерянно блуждая, как потерянный путник, среди тёмно-коричневых палаток, ты уцепилась взглядом за тень, чьи длинные прядки развивались на ветру — ты узнала эти волосы с белоснежными кончиками и, приподняв подол платья для более удобного передвижения, побежала за молодым человеком. — Прошу прощения… — послышался чей-то незнакомый голос, больше походящий на жалобное предсмертное шептание или же робкий лепет смущённой девицы, оказавшейся перед предметом своих тайных мечтаний. Импресарио обернулся, заметив с удивлением ту самую незнакомку, на которую пал его взгляд перед уходом со сцены. Он едва не поперхнулся воздухом и, объятый шоком, даже не сумел надеть маску с привычной улыбкой. Ты, переминаясь с ноги на ногу, взволнованно воскликнула как на духу: — Я хотела сказать, что выступление вашего цирка было потрясающим! Никогда ещё моим глазам не приходилось лицезреть такое! Вы все такие талантливые! Мне стало до боли обидно от того, что никто не высказывает вам свою благодарность, поэтому я решила исправить эту неловкую ситуацию. Ваш цирковой состав заслуживает поощрения, а невероятные способности — бурю оваций. Джокеру показалось, что он стоял около часа в полном молчании и недоумении, не в силах понять, что им сейчас правит. Прямота незнакомки и её неожиданное появление в их обители, в которую обычно старались даже не заглядывать горожане, тронутые глубинным страхом перед непохожими на них людей, выбило его из колеи, лишило привычной почвы под ногами, из-за чего он перестал ощущать себя на земле и вообще в этом мире. Ещё минуту колеблясь перед тем, как хоть что-то выдавить из себя ради приличия, он мысленно поражался тому, какой мощный оборот приняла его обескураженность. Он, заводной и уверенный в себе Джокер, растерялся и не знал, что озвучить? Даже звучит смешно! Если бы Питер увидел его в таком состоянии, он бы дал ему отрезвляющую пощёчину, а Венди за его спиной глумливо захихикала, вопрошая, что могло его так встревожить. — Эй… — мысленно он дал себе смачный шлепок по лбу; нельзя разговаривать с дамами, как неотёсанная деревенщина, не знающая простых правил этикета. Должно быть, если бы он оказался в высшем обществе, его бы точно казнили за такое фривольное обращение к женщине голубых кровей или отрезали болтливый язык, явно лишённый костей. Пытаясь мимолётно справиться с откуда-то появившимся волнением, Джокер поправился. — Спасибо… Просто Вы застали меня врасплох. У нас тут редко кто появляется, чтобы отблагодарить лично, — неловко почесав взъерошенные рыжие волосы, сменившие в темноте цвет на жжёный апельсин, промямлил импресарио, несколько смущённо улыбаясь одним уголком губ. Растерянность молодого человека позабавила твою персону, но из вежливости ты не посмела посмеяться над ним, позволив себе лишь расцвести в широкой улыбке, за чьей плотной линией не смог прорваться тихий смешок — первый за всё время после новости о свадьбе с Эшем, который разрастался, как цветок под солнечным куполом. Твоё сердце, возбуждённое позабытой, но крайне светлой реакцией, пропустило несколько учащённых и чистых ударов, походящих на аккуратный стук молоточка. Импресарио сразу вызвал у тебя доверие и некоторый трепет в груди, с которым ты внимала каждую мимику его очаровательного лица. — Значит, я буду у вас первооткрывателем. Для меня это честь, господин импресарио, — ты демонстративно отвесила низкий поклон молодому человеку, чьи уста дрогнули в неопределённом жесте; общение с лёгкой на подход дамой из высшего общества вызывало какое-то воодушевление и одновременно смущение от того, что он не знал, что ему стоило сказать или сделать — каждое действие в его понятии грозилось принять фатальный исход. — Господин? — он изумлённо вскинул брови, а затем выдавил из себя смешок. — Это мне стоит обращаться к Вам на «Вы», а я, просто и неприметный циркач без роду и племени, не достоин такого официального обращения. Обращайтесь ко мне, пожалуйста, на «ты», иначе я буду чувствовать себя неловко, мисс, — вежливо попросил он. Получив неуверенный кивок с твоей стороны, Джокер продолжил: — Часто ли другим циркачам приходилось слышать от Вас такое? — с осторожным смешком поинтересовался он, позволив себе в несерьёзной манере подмигнуть тебе одним глазом; от его жеста ты невольно улыбнулась — смущённо, но радостно — и потупила взгляд. Джокер старался держаться как можно непосредственней, в своей обычной манере, но, не находясь на сцене, ему стало сложнее поддерживать образ беззаботного и беззастенчивого весельчака. Хоть ты и казалась простой в общении, но он продолжал ощущать необъяснимое волнение и невидимые рамки, за которые он не должен был выходить во время вашего разговора. — Нет, что Вы… ты! — твоя персона энергично помотала головой. — «Ноев ковчег» стал первым цирком в моей жизни, который я посетила. Мне раньше никогда не доводилось наносить визит в подобные места, но этот новый опыт принёс мне только положительные впечатления, от которых я ещё не скоро оправлюсь. Импресарио не заметил того, как начал непроизвольно растягивать губы в трогательной и глуповатой улыбке; его очаровало то, с какой вежливой интонацией ты говорила с ним, будто вы находились на одном уровне в цепочке сословий, и одновременно смущала твоя несколько витиеватая речь, через которую ему приходилось буквально продираться, чтобы зацепиться за то, что обычно звучало в их простых и непринуждённых разговоров, не отличавшимися какой-либо изящностью. Он подумал о том, что тебе, должно быть, неприятно находиться в обществе циркового сброда, который не мог порадовать своей красноречивостью, и Джокер ощутил внезапный укол стыда за то, что он не мог похвастаться грамотностью и таким большим словарным арсеналом, за которым прятался хороший слог. Что было у него, бедного бродяги, который зарабатывает деньги столь жалким путём? Всего лишь ничего не стоящая улыбка, которую он натягивал на каждом выступлении. И он легко улыбался, стараясь не задумываться о том, как глупо это выглядит. — Я рад, что Вам понравилось у нас, мисс, — подавляя растерянность, сказал он со скупой улыбкой и учтиво поклонился тебе, приложив правую руку к груди. — Надеюсь, Вы ещё… Джокер, подняв голову, запнулся и проглотил недоговорённые слова, заметив в твоих глазах немой шок, а в приоткрытых губах застрявший вопрос. Он внимательно проследил за твоим взглядом, всполошился и стыдливо запрятал протез за спину, пытаясь смять конфуз натужным смехом. — Простите-простите! — сердечно затараторил он, продолжая широко улыбаться в попытке спрятать красноту своих щёк, и картинно взъерошил медные волосы. — Совсем забыл про свой недостаток. Век живи с ним и со временем забудешь о его существовании. — Нет, это ты прими мои глубочайшие извинения за столь неделикатную реакцию, — торопливо спохватилась твоя персона, вспыхнув не хуже импресарио, который открыл рот от удивления; перед ним, ничтожной бродягой, извиняется человек с высшего общества, для которого он всего лишь бельмо на глазу. — Мне стоило быть более сдержанней, я не хотела вынуждать тебя испытывать неловкость. Молодой человек хоть и источал внешне оптимизмом, но в глубине его глаз ты видела, как ярко и отчётливо разгоралась в нём печальная искра. До самых потаённых недр души проникал его чуть вздрагивающий, неуверенный голос. Тебе стало неимоверно стыдно за своё жестокое безмолвие и прямоту взгляда. Трепещущая от осознания мнимой вины перед ним, на твоих губах болезненно разгоралось желание сказать ему что-то в утешение, но они не подчинялись твоей воле. И так смущённо, так растерянно ты стояла в молчании, поникнув плечами, и неловко перебирала пальцы, скрытые слишком длинными рукавами чопорного, тяжёлого платья. Мысли путались, свивались в клубок и растекались по голове вязкой массой. — Можно мне посмотреть? — всё, что смогла выдавить ты севшим от напряжения голосом, и тут же опустила взгляд на землю, будто сказала что-то безрассудное, за что сейчас должно было последовать осуждение — в лучшем случае, а в худшем — хлёсткий удар за дерзость, которую ты не смогла сдержать в узде. Но, вопреки твоим глубинным страхам, Джокер, сначала оцепенев от изумления, торопливо сбросил его с себя одним дёрганным движением тела и нерешительно протянул спрятанную руку навстречу твоим раскрытым ладоням, которые ты машинально подставила ему для опоры. В первые секунды тебя обдало холодным страхом, который сковал твоё тело в плотный кокон; от вида протеза, который больше походил на обглоданную волками до последней ниточки мяса руку, всё внутри заледенело, сковав в лёд бегущую по жилам кровь. Борясь с этим зубодробительным ощущением, ты упрямо притронулась к костянным фалангам его пальцев. Ты вздрогнула, и молодой человек вздрогнул вместе с тобой, словно для вас обоих это стало страшным испытанием, отголоски которого будоражили душу, находящуюся в железных тисках абоюдного ужаса. Ты несколько смущённо порхала по ним пальцами, достигнув кисти, и, поджав до боли губы, воздержалась, чтобы обхватить её, что по каким-то неизвестным причинам вспыхнуло в пучке твоих желаний. — Неужели Вас не тошнит от её вида? — с какой-то наивностью и каким-то детским испугом спросил Джокер, ощущая в теле странную вибрацию от твоих прикосновений. Он готов был поклястья, что даже его протез загорелся, как в огне, от твоих прикосновений. Тебя внезапно захлестнуло чувство обиды, которое было уместно бы почувствовать импресарио; ты не желала, чтобы он даже предполагал о том, что тебе может быть противно от её вида или ощущений гладкости под подушечками пальцев, точно ты трогала идеально отполированную слоновую кость. — Нет, её вид не вызывает у меня отвращение, — без колебаний ответила ты с ноткой негодования, которая противоречиво граничила с нежностью, с которой ты притрагивалась к протезу артиста, словно заботливая жена к щеке мужа. — Это выглядит достаточно необычно и любопытно. Тебе удобно ходить с ней? Нет осложнений в передвижении, жестикуляции? Твои слова долетали до него из какой-то хрустальной глубины, и он чувствовал с упоением прикосновение женской, почти материнской руки, нежно поглаживающей его. Отрадно было встретить каплю сострадания и не менее отрадно ощутить нежное прикосновение. Лишённый с детства такого подарка судьбы, Джокеру сквозь вуаль скорби улыбнулся луч света в бездонном мраке охватившего его горя. Но ему было стыдно от предательского припадка, этого выставленного напоказ отчаяния, которое ты видела своим глазами и, быть может, понимала его чувства гораздо больше, чем он сам. — Нет, я чувствую себя так, будто никогда и не терял руку, — непринуждённо отмахнулся Джокер, ощущая хаотичные колебания в сердце, которые встревожили его; молодой человек, смешавшись, отстранил от тебя руку и демонстративно повертел ею, взмахивал, чертя в воздухе незамысловатые рисунки. — С ней очень легко управляться. Видите? Прикольная, верно? — рыжеволосый вошёл во вкус, чувствуя себя более уверенно и раскрепощённо под твоим заинтересованным взглядом. — «При…» что? — ты засмеялась, не поняв слово, которое тебе никогда прежде не доводилось слышать. — Вы, должно быть, привыкли к более изысканным словам, мисс, — Джокер позволил себе неслышно усмехнуться, однако преусловатая ситуация несколько пристыдила его, вернув снова на землю. — Это значит забавно. У нас выражаются более проще. — При-коль-но… — повторила ты за ним по слогам, пробуя новое слово на вкус, словно заново учась разговаривать, и восторженно улыбнулась. — В простоте, которую вы используете в своей речи, есть своя оригинальность. Джокер заливисто засмеялся, запрокинув голову. Поначалу он смущался проявлять подобную фривольность в твоём присутствии, но, услышав твой заразительный смех и искренность во взгляде, ему тоже стало легко и весело, отчего смех сам вылетел из его уст. Его рука неряшливо порхала, как раненная бабочка, но тебе показалось это целым искусством. Ты ощутила внезапную волну дрожи от охватившего тебя воодушевления и восторга. Кровь в венах вскипела, ты учащённо задышала, ощущая бешеный кипучий ритм во всех членах своего тела, которое созерцало особенную красоту; будучи впечатлительным человеком, ты воспринимала всё близко к сердцу. — Поразительно! — воскликнула ты, соединив ладони в жесте восхищения. Маска удивления и недоверия треснула, посыпавшись ногам Джокера, и на его ясном лице нарисовалась робкая улыбка, превращающаяся в более уверенную с каждой секундой, как только твои зрачки начали гореть ещё ярче. Но вместе с тем ты начала ощущать подкатывающую печаль, которая сворачивалась в области горла. Невольно ты начала представлять, что с ним было, когда у него отсутствовала рука, как он потерял её, какую боль испытал… Чужая трагедия затронула твоё сердце и, не выдержав, ты непроизвольно расплакалась. На лице импресарио, которое светлело от улыбки, появилась гримаса ужаса. — Вы… Вы плачете? — рыжеволосый округлил глаза. — Но почему? — Прости мне мою сентиментальность… — дрогнувшим голосом шептала ты, чувствуя за собой вину за его обеспокоенность. — Просто… я никогда прежде не встречала таких людей… — Ну, в семье не без урода, — справляясь с удивлением, расслабленно пожал плечами импресарио, стараясь сгладить поостревшие углы ситуации. — Не говори так, — смахнув прозрачные слёзы с щеки, чуть приказным тоном сказала ты, злясь на то, что молодой человек был такого несправедливого мнения о себе. — То, что ты отличаешься от других, не делает тебя омерзительным. Это твоя особенность, а не недостаток. Я просто представила, какого тебе приходилось, когда у тебя отсутствовала рука… И счастлива осознавать, что сейчас у тебя есть всё, что необходимо для полноценной жизни. Ошеломление задержало в тисках душу импресарио, который прежде никогда не слышал от других людей подобные слова. Джокер часто заморгал, не в силах понять суть своих мыслей. На миг он запутался, потерялся между вымыслом и реальностью, между фантазией и действительностью. Было ли сейчас происходящее сказкой, ожившей в жизни, в которой он не видел счастья, или же он, уснув после утомительного выступления, увидел прекрасный сон, который точно никогда не станет явью? Повторное прикосновение незнакомки к костянной руке пробудило внутри него стаю мёртвых бабочек в животе, которые ожили и взлетели с появлением трепета в груди. Соприкосновение длилось, как ему показалось, вечностью, пока из приятного транса его не вытянул голос Бист, звенящий недоумением. — Джокер?! — она вышла из своего шатра, накинув поверх обтягивающего корсета персиковое пальто, и смотрела пронзительным взглядом на импресарио так, будто застала его за изменой и готовилась устроить физическую расправу. — Почему ты позволил кому-то зайти сюда? — она обратила взор своих вишнёвых глаз на твою персону, и её взгляд стал темнее обсидиана. — Приношу извинения за свой проступок, — застигнутая врасплох, ты отстранилась от молодого человека и застенчиво опустила макушку. — Я и правда пришла сюда без разрешения, поэтому мне стоит покинуть ваш дом. Но напоследок мне бы хотелось ещё раз поблагодарить вас за ваш труд. Ты опустила руку в карман платья и достала оттуда несколько золотых монет; серебро лунного света, как прожектор, упал на них, позволив золоту блеснуть во тьме. Бист недоверчиво изогнула бровь, цокнув с раздражением языком. Джокер оторопел, а затем, придя в себя, начал уверенно отпираться: — Я не могу это принять, мисс! Вы уже заплатили за вход в наш цирк и этого было достаточно. Не стоит так тратиться на оборванцев вроде нас, мы как-нибудь проживём, — он лучезарно улыбнулся, пытаясь внушить тебе доверие, повлиять на твою волю, но попытка выглядела провальной. — Это от чистого сердца, — продолжала упрямиться ты, однако твой вид совершенно не выражал настойчивости. — Прошу, прими это. Взамен мне бы хотелось только узнать твоё имя. Твоя улыбка и мягкий взгляд, в котором как будто собрались все мерцающие на небе звёзды, покорили импресарио, чьё сердце покорно растаяло под этим нежным натиском. Он заметно смягчился, растеряв прежнее недоумение, и с видом безнадёжной смиренности подставил раскрытую ладонь, в которую ты с щедростью вложила монеты. — Джокер, — представился он с просветлённой улыбкой, от которой в груди Бист неприятно закололо, а в твоей — распустился букет весенних, благоухающих цветов, которые обещали никогда не увядать. — Мы договорились с моими друзьями забыть о своих настоящих именах и взять сценические прозвища. — Почему именно Джокер? — спросила ты, не желая так быстро расставаться с молодым человеком, и пыталась ухватиться за любую мелочь, которая поспособствовала бы задержке здесь. — Это вроде как означает «шут», — неодназначно ответил импресарио, будто сомневаясь в своём ответе, и с глуповатой улыбкой потёр костянными пальцами затылок. — Как раз олицетворяет мою деятельность. — Ты вовсе не похож на обычного шута, — очарованная, ты невольно широко улыбнулась ему, разглядывая из-под полуприкрытых век лицо импресарио, которое покрылось трогательными пятнами румянца. Почему-то в груди обосновалось острое желание подойти к нему, потрепать по голову, пробуя на ощупь шёлк его рыжеватых волос, погладить по щеке, прижать к себе, как одинокого мальчишку, требующего своим щенячьим взглядом недостающую ласку и любовь. Заметив искры в твоих глазах, Бист кисло скривилась, остервенело сжимая кулаки. К её счастью, из своей палатки вышел Даггер, тут же оживший при виде гостьи в их обители и подбежавший к паре. Никогда ещё дрессировщица не желала так появления метателя ножей, мысленно благодаря его за назойливость, которая порядком надоела ей — сейчас она казалась единственным спасением от нити, которая мелькнула между тобой и Джокером. — Большое спасибо Вам за доброту и щедрость! — лепетал энергично Даггер, благодаря тебя вместо импресарио. — Теперь я смогу сводить сестрёнку в какое-нибудь приличное заведение! Приходите к нам ещё, мисс! — С радостью, — ты совершила реверанс на прощание и, неспешно уходя, бросила напоследок: — До свидания, Джокер. Импресарио замер и провожал тебя долгим, каким-то томительным взглядом, не двигаясь и не дыша. Даггер хлопал друга по плечу, нахваливая с широкой улыбкой гостью, но молодой человек пропускал мимо ушей каждое его слово, которое отдалялось от него с каждой секундой. Лишь когда к нему подошла дрессировщица животных, он ощутил на себе её прожигающий взгляд и обернулся. Взгляд рыжеволосого мгновенно омрачился, подавленный ревностью Бист, которая не знала другого выхода, кроме как физически ощутимо терзать его. — Возьми, — он протянул ей с натянутой улыбкой несколько монет, как подачку, чтобы отмахнуться от девушки, на которые она презрительно воззрилась. — Теперь ты сможешь купить себе новый костюм и стать ещё красивее. — Я тоже теперь могу что-нибудь купить тебе, сестрёнка! Я сделаю для тебя всё, что ты хочешь! — щебетал по-птичьи кокетливо метатель ножей, скачущий вокруг своей возлюбленной, словно он выиграл большую лотерею. Игнорируя его слова, Бист, кривя губы, истерично махнула широко раскрытой ладонью по монетам в руках Джокера и те со звоном посыпались на землю. Даггер досадливо схватился за голову и принялся искать их среди камней и зарослей. Импресарио вздёрнул подбородок, смиряя девушку ледяным взглядом потемневших аметистовых глаз. — Это твоя благодарность за щедрость той леди? — угрюмо спросил он. — Кто сказал, что мне нужна её жалость?! — взревела наперекор ему брюнетка, давясь собственной ревностью и злостью при восстановлении картин недавнего прошлого, где возлюбленный смотрел на твою персону так, будто увидел перед собой возрождённую Титанию. — Она просто глумится над нами! Неужели ты не видишь? Шоу за кулисами будет ведь поинтересней! — Что за глупости ты говоришь? Я уверен, что она не из тех зажравшихся баронов, которым только дай посмотреть на уродцев забавы ради. Она не такая. У Бист внезапно пересохло во рту, а язык прилип к нёбу, не в силах опуститься назад и высказать всё, что наболело в её огрубевшей душе. Да как он может так уверенно рассуждать о незнакомке?! Она лишь безысходно втянула нижнюю губу, прикусывая её зубами, и ярко покраснела не то от стыда, не то от злости, которую она не могла направить на возлюбленного. Если бы у неё только была возможность и сила воли, она бы обязательно сняла с ремня свой хлыст и отправила кого-нибудь в нокаут одним мощным взмахом. Девушке осталось лишь уязвлённо поджать прокушенные уста и, сгорбившись от напряжения, тяжёлыми шагами скрыться в своей палатке. «Она не такая» — возмутительно вертелось в голове и на языке, оседая на нём горьким пеплом и кислым привкусом зависти. — Что это случилось с сестрёнкой? — недоумённо спросил Даггер, провожая её печально-задумчивым взглядом. — Наверное, критические дни, — махнул рукой Джокер с притворно-снисходительной улыбкой. — Нужно дать ей время, чтобы она сама отошла. Завтра будет как новенькая. Юноша, стоящий напротив него, согласно кивнул головой, готовый принять любое оправдание поведению любимой девушки, а затем для разряжение обстановки сменил тему: — А эта аристократка очень даже симпатичная, да, Джокер? — он игриво пихнул локтём товарища в бок, многозначительно ухмыляясь и играя бровями, а затем перешёл на свой привычный мечтательно-влюблённый лепет. — Но с красотой нашей сестрёнки никто не сравнится! — Что верно, то верно, — без энтузиазма хмыкнул импресарио, вглядываясь куда-то в пустоту. — Даггер, сегодня твоя очередь сматывать канат! — предупредила звонким голосом Долл, выглянувшая из-за тяжёлых багровых штор на сцене. — Блин, забыл! — юноша шлёпнул себя по лбу и побежал к пункту своего назначения, махнув рукой рыжеволосому. — Спокойной ночи, братишка! Джокер с улыбкой помахал ответно ладонью и поспешил уйти в своё шатёр, намереваясь отдохнуть от тягостных размышлений о Бист, которая не давала ему покоя. Всю неделю у них будут важные выступления, он должен был готовиться и… Молодой человек замер. Непрошенная вспышка тепла разлилась в теле волной истомы, коснувшейся каждого уголка уставшей, но всё же живой плоти, при невольном воспоминании о тебе. Чтобы сбросить оковы сладостного, но нежелательного ощущения, Джокер продолжал двигаться вперёд, не обращая внимания на то, что он стал спотыкаться о невидимые препятствия. Он хотел отмахнуться от лика незнакомки, но лицо смеющейся дивы против воли приобрело чёткость и не торопилось отступать. *** Всё чаще посещая цирк «Ноев ковчег», ты всё больше окуналась в чистый восторг, направленный на Джокера, этого простого и весёлого парня, который стал для тебя лучом света во тьме скуки и одиночества. С замиранием сердца ты ждала его приветствие и с приятной дрожью ловила его взгляд на себе. Тебе казалось, что он тоже ищет тебя, потому что его взгляд, прежде чем он начинал свою речь, выискивал что-то среди толпы. И, останавливаясь на тебе, он словно получал прилив вдохновения и продолжал говорить. С какой-то особенной, а не вынужденной улыбкой он жонглировал шарами, ловил с гордостью твой смех после своей намеренной ошибки, представлял других циркачей и с неохотой покидал сцену, выглядывая из-за ширмы. Сегодняшний день не отличался чем-то новым; что-то величественно стихийное, что отличало всякое творчество, блистало в стремительном потоке его импровизаций. Ты не знала, как выразилась твоя радость, твоя гордость, твоё счастье, когда он взмахнул рукой и рядом с ним появился синий платок, который он бросил в зал, а тот приземлился прямо тебе в руки. Эш скривился, сказав, что тебе стоит выбросить эту некачественную ткань, которую трогали грязными руками, но ты оскалилась и прижала к груди платок, смотря вслед Джокеру. Твой восторг вылился в экстатические формы; тебе сопутствовал улыбающийся взор импресарио, в то время как в твоей груди бились встревоженными птицами чувства, которые ты то звешивала, то любовно ощупывая ткань в своих ладонях. Он повернулся напоследок перед уходом и ты увидела, как его глаза обрели оттенок индиго, наполнившись ясной синевой, какую знают только две стихии — водные глубины и глубины человеческого чувства. И эта сияющая синева мягко вошла в тебя, разлилась, вызвав неописуемое наслаждение; грудь ширилась от этой брызжущей, нежащей мощи, и луч полуденного солнца проник в твою душу. Сквозь этот блеск донёсся его мягкий, приятный голос: — Спасибо за то, что посетили наш цирк! Надеемся, Вам было хорошо у нас! — на прощание он вертел перед собой палочкой, которой обычно пользуются фокусники, и намеренно попал ею себе по переносице. Как и подобает традициям, для вызова смеха у публики он потёр ушибленный нос и скорчился в страдальческой гримасе, театрально крича «Ой-ой, как больно!», отчего толпа одобрительно похлопала ему и улыбнулась. Импресарио махнул рукой и скрылся за занавесом. Люди стали торопливо расходиться, обмениваясь сухими впечатлениями, а ты побрела в сторону самой обители циркачей, пока тебя не поймал за локоть твой раздражённый спутник. — Вы снова хотите пойти туда? Неужели Вас не волнует о том, какие пересуды пойдут о Вашей персоне, если кто-нибудь заметит Ваш глубокий интерес к этому низшему сословию? — Не волнует, — ты встретила его выходку жёстким ответом и грубым отдёргиванием руки, не в силах проявить к этому человеку снисходительность, которую он и вовсе не заслужил. — Я испытываю удовольствие, проводя время в обществе этих интересных людей. Прошу, пустите меня, Эш. Вы знаете, что это не займёт много времени. Ты попыталась сделать шаг вперёд, но была остановлена мужчиной. Обернувшись к нему, ты заметила в его аметистовых глазах недобрые, ледяные искры, которые почти насквозь пронзили твою душу. Было в этом взгляде что-то пугающе нечеловеческое, отчего хотелось непременно сбежать. — Леди не пристало покидать своего спутника, чтобы поговорить с другим мужчиной. Вы знаете, что за это следует наказание. И знаете, что я Вас не выдаю. Но при этом я ещё не получил за это свою награду. Он вплотную приблизился к тебе, заставляя тебя отступать в манере испуганного зверя. Собрав всю волю в кулак, ты снова начала сопротивляться. — Я сделаю всё, что Вы хотите, как только мы свяжем свою жизнь узами священного брака, и стану примерной женой. А пока позвольте мне насладиться свободой, которой и без того не так много в моей жизни. Эш молчал несколько минут, будто обдумывая твои слова, а затем смирительно отпустил твоё запястье, выдав с приторной улыбкой: — Пусть сегодня будет так, как Вы пожелаете, леди (Твоё имя). Тогда Вам придётся в полной мере сдержать своё обещание. Я буду ждать Вас здесь. Ты просверлила его недоверчивым взглядом, а затем, не теряя ни секунды, ринулась в сторону знакомых шатров. Спрятавшись за одним из них, ты наблюдала за тем, как циркачи возбуждённо обсуждают свои выступления и обмениваются восторгом. Их живые лица воодушевляли тебя, ты никогда прежде не видела у людей столько эмоций, ведь обычные аристократы обычно сдерживались и выглядели слишком строгими, мрачными и недружелюбными. Здесь же царил праздник жизни, в котором тебе хотелось немедленно принять участие, став с ними единым целым. Когда ты нашла взглядом Джокера, ты невольно пригнулась так, чтобы он не заметил тебя, и наблюдала со страстью за ним со стороны, следя за каждым его движением, мимикой, жестом; он так энергично взмахивал руками, так часто улыбался, почти никогда не становясь серьёзным, и так легко со всеми общался, будто не с новичками, а со своей семьёй. Не заметив за собой, ты восхищённо заулыбалась, чувствуя, как сердце, кажется, улыбается вместе с тобой, стуча так быстро, что его ритм передался вискам, которые тоже начали ответно пульсировать. На время ты потерялась в пространстве и времени, погрузившись в особый транс, где существовал только образ импресарио, вокруг которого кружил яркий свет, цветы и сказочные бабочки. Ты готова была поклясться, что можешь простоять так всю вечность, если бы тебя не отвлекло ощущение нечто холодного и скользкого на теле. Ты повернула голову на источник недомоганий и, подпрыгнув, взвизгнула, скинув с себя змею, обвившую твою руку по локоть. Рванув со всей мочи подальше от места, где лежало существо, ты кинулась первым делом к Джокеру, к которому прижалась со спины, обвив руками его стан. — Мисс (Твоё имя)? — он удивлённо поднял брови, пытаясь развернуться, чтобы разглядеть тебя, но твои ноги буквально приросли к земли, не позволяя и ему сдвинуться с места. Он повернул голову, пытаясь оглядеть тебя боковым зрением, и мягко улыбнулся. — А мы уже боялись, что Вы не придёте. По-моему, здесь даже каждый новичок стал считать Вас частью семьи. Почему Вы так дрожите? Из-за Вас я тоже начал дрожать, — беззаботно хохотнул он. — Т-там была змея… — прошептала на одном дыхании ты, содрагаясь от страха. — Значит, Вы встретились с друзьями Снейка, — рыжеволосый старался засмеяться так, чтобы в его голосе не послышались нотки беспокойства. Он обратил помрачневший взгляд на стоящего за шатрами змееуста, который отрешённо поглядывал на твою жмущуюся, как к единственной защите, к импресарио, и поднял с земли своего питомца, унеся его обратно в логово. — Не бойтесь; его змеи кусаются только в том случае, когда чувствуют опасность. Наверное. — Д-Джокер! — освободив одну руку, ты с возмущением ткнула пальцем ему в спину, осуждая его за неудачную шутку, однако она почти тут же успокоила тебя и заставила издать приглушённый смешок. — Мисс (Твоё имя)! — радостно завизжала Долл, подскочившая к вам. Ты благоразумно отдалилась от Джокера, чувствуя смущение от того, что девушка застала вас, и обратила на неё свой взор. — Я скучала по Вам! — И я тоже, Долл, — улыбнулась ты, вынув из кармана платья леденец, и протянула его шатенке. — Это тебе. — О, это же из компании «Фантом»! — восторженно пролепетала Долл, поскакивая от радости на одном месте. — Там делают самые вкусные конфеты! Большое спасибо! — она сразу же развернула обёртку и засунула леденец себе в рот. — Кстати, это Вы кричали? Вас кто-то напугал? — с обеспокоенностью спросила девушка. — Это всё Снейк и его змеи. Он, видите ли, снова решил выпустить их на волю, забыв о правилах безопасности, — сказал за тебя Джокер, на что канатоходка насупила брови, уперев руки в боки. — Какой же он странный! Из-за него могла пострадать мисс (Твоё имя)! Вечно эти мальчишки не задумываются о последствиях, — осуждающе покачала она головой, точно взрослый человек, вопреки своему ребяческому поведению и характеру, на что вы с Джокером, поглядев друг на друга, синхронно улыбнулись. Смутившись его пристального взора, ты отвела свой взгляд, изображая увлечённость разглядыванием циркового атрибута. Джокер продолжал смотреть на тебя, не сводя улыбку. Долл многозначительно заулыбалась, посвистывая о чём-то своём, словно без слов понимая, что вас связывает. Тем временем, рассматривая огромные полосатые шары, на которых катались артисты, висячие поручни и обручи, через которые перепрыгивали животные, твой взгляд наткнулся на канат, висевший под куполом цирка. — Что это, Джокер? — спросила в любопытстве ты, подойдя чуть ближе, чтобы получше разглядеть воздушное препятствие. — Это смертельная дорожка, по которой ходит наша канатоходка Долл, — сказал с весёлой улыбкой, вопреки смыслу фразы, Джокер, в артистичной манере указывая обеими руками на препятствие. — Новички зачастую разбиваются насмерть, когда пробуют пройтись там. Осознав сказанное, молодой человек виновато потёр шёлково-гладкую щёку, страшась напугать тебя. Но ты оставалась невозмутимой и по-прежнему горела искренним любопытством, рассматривая канат. Что-то внутри начало опасно шевелиться в порыве адреналина, который подталкивал к отчаянному шагу. — Но у вас же имеется страховка? — с озорным огоньком в глазах спросила ты, пока ноги сами несли тебя к высоким ступенькам. Не заметив твоё отсутствие, Джокер продолжал разглагольствовать уже с самим собой: — Нет, конечно. Таким образом мы проверяем новичков на смелость и… Запоздало заметив, как ты уже оказалась на середине пути от бортика, Джокер широко распахнул глаза и раскрыл рот в немом крике. Страх, растерянность и паника гнали его мысли в голове, как огненный кнут. Через несколько секунд цепочка следующий событий довольно ясно обрисовалась в мозгу, лишив временной шоковой слепоты и подавая сигнал о срочности действий. — Ребята! Быстрее натяните сеть, чтобы поймать мисс (Твоё имя)! — скомандовал он истошным воплем, от которого все новоприбывшие артисты испуганно подпрыгнули на месте и тут же зашевелились по приказу, как встревоженные чужим вторжением муравьи. Ты без колебаний поднималась наверх, не чувствуя ни страха, ни лишних мыслей на задворках сознания, которое впервые освободилось от оков этикета. В обществе свободных, как птиц в небе, циркачей ты ощущала себя в своей тарелке: легко, уверенно, раскрепощённо. Устав вести себя как образцовая дама из высшего общества, тебе впервые захотелось сбросить с себя ответственность и начать действовать по импульсу, совершать что-то безумное, пробуя то, что было для тебя закрыто — ты тянулась к этому, как вспыльчивый ребёнок, который возбуждался при слове «запрещено». Будучи под властью родителей и Эша, ты не раскрывалась полностью ни перед ними, ни перед собой. Твой истинный потенциал тлел взаперти, но, познакомившись с Джокером и его компанией, это кипение рвало все преграды. Словно гонимая внутренними демонами, ты забралась на бортик, к которому была привязана толстая верёвка. Однако вид снизу, на такой далёкий пол и столь крошечных артистов, мельтешащих как тараканы, несколько поколебал твою храбрость. Ты остановилась на полпути, чувствуя, как сердце бешено забилось, а дыхание застряло где-то в лёгких. — Мисс (Твоё имя), не вздумайте идти! — кричал снизу напуганный Джокер, прижав ладони к щекам, словно в микрофон. Даггер, скрипя зубами от измотанности, держал сеть за один конец, а подбежавшие к нему новички — за другой, растянув её, как рыболовную принадлежность или батут. Увидев под собой будущую опору, ты почувствовала облегчение, которое утихомирило твои внутренние страхи, втеревшись в доверие, и подтолкнуло идти дальше. Порывисто хватая ртом сейчас столь необходимый воздух, ты уняла сердцебиение, которое и вовсе замерло из-за холодной стужи страха, и закрыла глаза, сделав робкий шаг вперёд, как перед прыжком в воду. Оказавшись на самом краю бортика, тебе стало вдвойне тяжелее дышать, словно это стоило тебе жизни. Ты отключилась от всего внешнего, наперёд зная, что одно колебание могло лишить тебя решимости, и, продолжая упорно жмурить до боли в веках глаза, сделала последний широкий шаг, наступив на верёвку, которая тут же затряслась. Одно неровное движение закончилось падением. Находясь в воздухе, ты ощущала небывалую лёгкость, невесомость в теле, словно ты потеряла весь свой вес, но вместе с этим где-то плыл острый страх, колющий каждую клеточку тела. Если открыть глаза — ты в миг ощутишь себя мёртвой раньше времени или потеряешь сознание в лучшем случае. Падение было встречено бурными восклицаниями с одной стороны, а с другой — обескураженными охами. Но среди всей гаммы звуков в ушах отчётливо отдавался эхом громкий, обеспокоенный возглас Джокера. В последний момент ты ощутила сильнейший укол в сердце от его крика и уже пожалела о содеянном, намереваясь открыть глаза и, поддавшись естественным инстинктам самосохранения, замахать руками в попытке взлететь обратно наверх и позвать на помощь, надрывая горло. Однако падение завершилось настолько быстро, что ты не успела ничего понять — как это бывает, когда с эффектом неожиданности прокалывают иглой палец. Сеть плавно прогнулась под тобой, встретив мягкостью, и поднялась, как пружина, сбросив твоё лёгкое тело на пол. Джокер, путаясь в ногах, как опьянённый, подскочил со всей мочи и вовремя поймал тебя. Упав прямо в его руки, ты пошатнула его равновесие и молодой человек рухнул, продолжая удерживать тебя в руках, как драгоценность. Давление в ушах начало постепенно отступать. Дрожь оживания охватила плоть, прокатилась по позвоночнику концентрированным наэлектризованным полем, сгустилась в животе и затрепетала в груди, позволив ошеломлённому сердцу начать равномерное движение. Ты несколько раз моргнула, фокусируя зрение на окружающей тебя местности. Все эмоции были такими сильными, выразительными и кипящими, что ты едва справлялась с ними. Перед твоим туманным взором начало постепенно проявляться лицо импресарио, который дышал тяжелее тебя, будто он сам только что совершил опасный прыжок, который мог окончиться смертью, если бы не расторопность его друзей. — Зачем Вы сделали это? Вы знали, что могли погибнуть?! — придя в себя, лепетал порывисто Джокер, обхватив руками твои плечи и тряся за них, словно пытаясь привести тебя в чувства. Рыжеволосый уловил себя на мысли, что если бы кто-то из его окружения совершил такой трюк, он бы пошутил над ними словами: «Если бы с вами что-нибудь случилось, мне бы пришлось вдвойне оплачивать потерю цирка». Но в этот раз чувство юмора не спасало, а в голове творился настоящий хаос, будто внутри него бушевал яростный ураган, который смёл былую стойкость его характера. Ты была напугана не меньше; осознание того, что артисты могли не успеть, поразила молнией. Перед глазами предстала панорама отчаяния и мук, картина, где ты лежишь на полу в луже собственной крови и Джокер, который укачивал тебя на руках, как засыпающее дитя. Внутренне тебя передёрнуло от дикого, животного ужаса, кровь мгновенно запульсировала по всему телу горячей патокой, но внешне ты старалась не показывать свой страх. — Потому что я знала, что ты поймаешь меня, — просто сказала ты с долей напускной беззаботности, мысленно обвиняя себя в обмане. Но, поняв по посвежевшему и облегчённо улыбающемуся лицу Джокеру, что ложь обернулась благом, ты тоже искренне улыбнулась, поверив собственным словам. — Надо заметить, что Вы очень рискованная, — с нервозной насмешливостью заметил импресарио, постепенно успокаиваясь. — Просто я никогда раньше не позволяла себе такой вольности. Находясь всё время в некой изоляции, мне всё больше хотелось познать этот мир, что в конце концов сформировало во мне жгучую отчаянность, граничущую, кажется, с настоящим безумием, — призналась, стушевавшись, ты, затихнув под внезапным осознанием того, в каком положении вы находитесь. Но Джокера, кажется, не смущало происходящее; он не внимал посторонним звукам, которые издавали его друзья, восторженно и одобрительно хлопая твоей решимости, смотрел только тебе в глаза и странно улыбался. Твои щёки болезненно горели, но ты была не в силах отвести от него взаимного взгляда. Ощутив, как его хватка смягчилась, а ладони плавно опустились на локти, нежно сжимая их, ты ощутила приятную вибрацию в теле. От возникшего волнения твои пальцы начало колоть и ты схватила ими ярко-жёлтый бант молодого человека, сминая его мягкий атлас. — Что здесь происходит?! — взревела Бист, раздвинув шторы и стремительно шагая в сторону импресарио. Джокер, придерживая тебя за талию, торопливо поднялся, сменив расслабленное выражение лица на напряжённое. Как только вы оказались на ногах, он быстро отпустил тебя и вышел вперёд, закрыв тебя своей спиной. Выглядывая из-за неё, ты обеспокоенно смотрела на появившуюся дрессировщицу, чувствуя внезапную тревогу. — А что тебя так смутило? — рыжеволосый старался казаться непринуждённым, чтобы передать свой настрой и брюнетке, но та продолжала быть в ярости. — Почему ты привёл сюда эту девушку? Ей здесь не место! Нам нельзя водить сюда посторонних! — Она не посторонняя, — под её истеричнм давлением у Джокера пропало всякое желание строить из себя образцового джентльмена и, повинуясь пылу, он заговорил с ней холодным тоном. — Все циркачи рады видеть здесь мисс (Твоё имя), кроме тебя. Она помогает нам, а ты ещё чем-то недовольна. Что на тебя нашло, Бист? — Что на меня нашло?! — терпению дрессировщицы пришёл конец, отчего она начала буквально кричать. — Из-за неё ты, похоже, забыл о своём долге! — не зная, за что зацепиться, Бист начала давить на его слабое место, связанное с настоящей деятельностью барона Кельвина. — Что скажет отец, если она о чём-то догадается?! Ты будешь во всём виноват! Поспешно впускаешь сюда незнакомого человека, не посоветовавшись с нами! Это опасно! Ты знаешь, что за этим последует, если кто-то… — Хватит! — Джокер закричал в такт ей, сжимая кулаки до побеления костяшек, едва сдерживая себя от того, чтобы не дать хлёсткую пощёчину девушке, которая и без того наговорила лишнего. Все циркачи замерли в мучительном ожидании дальнейших действий со стороны импресарио, который впервые повысил на свою подругу голос. Словно чувствуя на себе гневную дрожь в теле Джокера, ты, волнуясь за их отношения, прильнула к нему со спины, поглаживая его плечо, призывая к спокойствию и мирному решению конфликта. Заметив это, дрессировщица побледнела, как мертвец, и тоже сжала кулаки, закусив чуть ли не до крови губы. От твоего успокаивающего прикосновения импресарио ощутил, как его нервы перестают шумно звенеть, и послушно расслабил крепко сжатые ладони. Почувствовав, что он готов уладить ситуацию, артист неожиданно вынул из переднего кармана рубашки полевой цветок и протянул его ошеломлённой брюнетке. — Я не хочу ругаться с тобой, Бист, ведь мы в конце концов семья. А семья должна быть дружной. Так что прими от меня этот скромный подарок в знак примирения, — сказал он с приветливой улыбкой. По-прежнему дрожа от злости, дрессировщица от безысходности взяла в руки цветок и пошла прочь. Душа плавилась в агонии, но она не могла ничего с этим сделать. Сжимая пальцами зудящую грудную клетку, она скрылась на улице и с ненавистью и обидой бросила цветок на землю, растоптав его каблуками. Он сделал это не от чистого сердца, и это больно ударило по её чувствам. Венди побежала за подругой, стремясь утешить её. Забыв о девушке уже через несколько минут, Джокер повернулся к тебе и виновато посмотрел на твоё испуганное лицо. Он чувствовал тоску и апатию, но ради тебя продолжал широко улыбаться, стараясь не выставлять напоказ свою грусть, которая могла бы потревожить тебя ещё больше. — Не обращайте внимание, мисс (Твоё имя)! У нас часто случаются ссоры, но они ничего не значат ровным счётом. У всех такое бывает. — Я понимаю, — кивнула ты, пряча глубже бессмысленные вопросы, чтобы больше не задевать за больное циркача; ты видела, как он встревожен сложившейся ситуацией, поэтому единственная услуга, которую ты могла ему оказать, это проявить тактичность и молчать. — Вы обязательно помиритесь, — с ободряющей улыбкой сказала ты, отчего Джокеру стало мгновенно светло и легче на душе, словно одним своим жестом ты сумела прогнать внутри него неизбежную темноту. — Думаю, Вам стоит пойти домой, — предложил импресарио, считая это лучшим выходом из сложившейся ситуации. — Обязательно приходите завтра, мисс (Твоё имя)! — с добродушной улыбкой добавил он, уже провожая тебя к выходу, когда каждый из циркачей помахал тебе рукой на прощание. — Конечно, — радостно кивнула ты, то и дело оборачиваясь, чтобы с упоением наблюдать за тем, как эти люди проявляли к тебе гостеприимность. Вы ступали неспешно, специально медля, будто желая обоюдно насладиться прекрасным вечером в компании друг друга. Ты подняла голову, рассматривая белёсый месяц на небе и звёзды, которые мерцали вокруг него самыми разными цветами. Дышалось упоительно легко. Однако, неосознанно перематывая в голове события недавнего прошлого, ты постепенно начала чувствовать неприятное, липкое смущение от предположений того, кем дрессировщица приходилась Джокеру. Нетрудно было догадаться, что она далека от дружеских чувств к нему; её горящий, ревнивый взгляд кричал об этом. Тебе стало больно при мысли о том, что перед тобой, возможно, на самом деле развернулась семейная ссора, провокатором которой стала твоя тяга к импресарио и провокационная выходка с прикосновением. Сердце болезненно закололо, ревность охватила с головой, оседала горечью на языке, хотя, анализируя своё поведение, ты понимала, что тебе нельзя было ревновать парня, чьё сердце уже было занято другой. Это было глупо, нелепо, невозможно. Ты неожиданно остановилась, пытаясь справиться с омерзительным чувством, и взволнованный Джокер остановился вместе с тобой. Он не успел задать вопрос, как ты озвучила первая свои мысли: — Вы связаны с этой девушкой близкими отношениями? — Имеете в виду, встречаемся ли мы? — ты кивнула. Искосо поглядывая на тебя с ободряющей таинственностью в глазах, Джокер всё же казался печальным, что ещё больше омрачило твои мысли. — Нет. Мы росли вместе на улице, и это сплотило нас. Она является частью моей семьи, как Долл, Даггер, Питер, Венди и Джамбо. Хотя временами с ней очень тяжело общаться. С Вами мне гораздо проще, — его губы сложились в приятную улыбку. В миг ты ощутила, как с души упал тяжёлый камень, и облегчение окрыляющей нотой в миг накрыло тебя, заставив воспрянуть духом и начать снова улыбаться. Краски мира вновь обрели светлые и яркие тона. Жить с этой мыслью стало вдвойне легче. А проиграв последнюю фразу молодого человека, ты почувствовала, как вот-вот потеряешь сердце. — А ещё я хотела узнать, как ты создаёшь в пустом пространстве различные платки! — энергично воскликнула ты, достав из кармана платья пойманный тобой. — Ха-ха, это очень просто, — он с игривым смехом взял платок из твоих рук и затолкал его себе в рукав. — Это зависит от скорости действия фокусника и эффекта неожиданности. Когда зрители расслабятся, надо в самый нужный момент быстро вынуть его под нужным углом и никто не поймёт, откуда он появился, — с этими словами он резко взмахнул рукой и из его рукава вывалился платок, который он подхватил пальцами. Ты встрепенулась, поражась простому фокусу, как нечто грандиозным. — Потрясающе! — прерывисто проронила ты. — Ты действительно похож на волшебника! Джокер снова засмеялся; ему было так хорошо, так легко, что хотелось взлететь на небо и утонуть в его исключительной синеве. Твой восхищённый взор порождал внутри него вспышку тепла. Кровь монотонно шумела в висках, сливаясь с рокотом его сердца, которому польстило твоё внимание и нежность, от которой ему хотелось растаять. В хрупком моменте тишины сплеталось что-то магическое, похожее на непревзойдённую сказку, чьё продолжение вы оба, как нетерпеливые дети, хотели непременно услышать. Вам обоим хотелось сказать друг другу так много, но слова затухали где-то на уровне гортани и вы просто безмолвно смотрели друг на друга, пока Джокер не почувствовал на себе чей-то прожигающий взгляд. Обернувшись, он заметил у вывески мужскую фигуру, которая выделялась среди кромешной тьмы своим белоснежным, как снег, одеянием. Эш начал идти навстречу вам, а ты застыла на месте, как вкопанная. — Кто это? — с подозрением прищурив глаза, спросил импресарио; он не чувствовал доверия к этому мужчине. — Это… — ты неловко захлопала глазами, не в силах что-либо сказать; Эш испортил чувственный момент, выбив тебя из колеи. — Я жених леди (Твоё имя) — Эш Ландерс, дворецкий Её Величества, — представился ангел с победной ухмылкой, заметив, как Джокер помрачнел от этой новости. — Я пришёл забрать отсюда свою невесту, потому что она и без того задержалась в вашем цирке. Ты огорошенно посмотрела на циркача; тебе не хотелось, чтобы он знал о твоём будущем супруге, ведь он для тебя ничего не значил. Всё, чего тебе хотелось — быть с Джокером, стоять именно с ним под венцом, а не с Эшем, который всё испортил. Ты почувствовала, как внутри закипает волна гнева, которую тебе хотелось выплеснуть на него. Чувствуя твоё негодование, Ландерс с наслаждением наблюдал за тем, как вы с импресарио начали постепенно отдаляться. Рыжеволосый заметно поник и обронил поникшим голосом: — Что ж, тогда не буду вам мешать. Всё равно мне уже захотелось спать, — он демонстративно подтянулся, разминая затёкшие руки, и напоследок одарил тебя и спутника ничего незначащей улыбкой, больше не оборачиваясь как раньше и даже не удосужив тебя прощание. Ты чувствовала, как его уход забрал твои силы; хотелось рухнуть на онемевших ногах и уснуть, чтобы дождаться следующего дня и увидеться с ним. Но главный вопрос состоял в том, захочет ли он увидеть тебя после такой новости, будет ли он дальше смотреть на тебя с взаимным трепетом или станет отчуждённо отводить взгляд, как это принято в обществе. Самые страшные мысли приобрели осязаемую форму. — О, я, кажется, помешал вам? — ехидно осведомился Эш, довольный своей выходкой. Ты повернулась к нему, прожигая того убитым взглядом, но предпочла промолчать, стараясь не сделать ни себе хуже, не своему возлюбленному. — Позвольте провести Вас до дома, — Эш любезно подставил локоть, приглашая тебя обнять его. Ты просверлила мужчину недоверчивым взглядом, но, запрятав поглубже гордость, позволила ему сегодня упиваться своей покорностью. Всё это ради Джокера. Если это только убережёт его от проблем, то ты согласна ещё немного потерпеть общество ангела. С поджатыми губами ты шагала вслед за ним, изредка отставая, чтобы взглянуть на призрачный силуэт импресарио, который так и не растворялся перед тобой. Звенящая пустота в душе продолжала травмировать всё нутро, в котором когда-то плясали бабочки — теперь же на их месте валялись безжизненные оборванные потухшие в красках крылья. Ощущая твою безысходность, Ландерс продолжал сладко улыбаться, чувствуя себя победителем. Скоро, совсем скоро он избавит тебя от лишних привязанностей и сделает тебя своей. *** За окном задрожали первые лучи утреннего солнца. С его появлением, как только робкое свечение вошло без стука в окна в твоё поместье, ты встала с постели, бездумно заполняя документы и отнекиваясь от очередных приглашений на бал от Алистера Чамбера. Вопреки своей занятости, все твои мысли сводились к Джокеру; терзаемая совестью, ты с глухим стуком опустила голову на стол и откинула прочь испачканное в чернилах перо. Ничего сейчас так не хотелось, как вернуться обратно в цирк «Ноев ковчег», чтобы снова увидеть светлые улыбки на лицах артистов, а лучше всего — улыбку Джокера. Однако воображение подкидывало совсем другие картины, переча твоей мечтательной улыбке: лицо импресарио трескалось, как хрупкая маска, и сыпалось к его ногам мелкими осколками. Вместо лица была чёрная дыра, пустота, которую ты ничем не могла заполнить, как бы ни тянулась к нему. А когда ты пыталась подбежать к нему, он отдалялся с каждой секундой, и ты в конце концов упала в какую-то пропасть, не сумев ухватиться за его руку, ставшую в последний момент предательски близко. Словно пробудившись от кошмарного сна, ты вздрогнула и подняла голову. Тряхнув ею, ты приложила пальцы к пульсирующим вискам, помассировала их и попыталась абстрагироваться от одинокого завывания раненного сердца. Ты ходила кругами по комнате, словно измеряя её шагами, но ничего не выходило, попытка оказалась тщетной. Прильнув к стене передней стороной тела, ты несколько раз ударилась об неё лбом; даже боль не отрезвляла от этой адской агонии. Не найдя другого выхода, ты просто бездумно упала на кровать, глядя на потолок. Везде, куда бы ни падал твой взор, ты видела лицо Джокера без привычной улыбки. На него падала тень грусти, от которой тебе тоже становилось тоскливо. Как бы сейчас хотелось видеть его рядом с собой, но как назло в дверь без разрешения вошёл тот, кого ты больше всего не хотела видеть. Увидев перед собой Эша, ты, смутившись, торопливо поднялась с кровати и застегнула верхние пуговицы на груди платья. Заметив похотливые искры в глазах мужчины, ты ощутила волну отвращения. — Вы сегодня рано встали, подобно жаворонку, — лукаво пропел он; от его тона тебе захотелось поморщиться, но ради приличия ты состроила для него слабую улыбку. — Я хотел предупредить Вас о том, что сегодня у меня дела, связанные с королевой, поэтому я не смогу сегодня составить Вам компанию в Ваших походах. Впрочем, Вы ведь наверняка хотели посетить только цирк, — провокационно усмехнулся ангел, обратив на тебя хитрый взгляд своих тёмных глаз; ты вздрогнула, глядя изподлобья на альбиноса. — Горестно осознавать, что Вы оставите меня в одиночестве, — ты, желая поиздеваться над ним, накинула на себя невозмутимую улыбку. — Однако мой любезный дворецкий может сопровождать меня вместо Вас, так что сегодня я не буду скучать. — Боюсь, что это невозможно, — приняв правила твоей игры, Эш мысленно злорадно усмехнулся, а сам проявил внешне притворное сочувствие. — Увы, но Ваше поведение вчера разочаровало меня. Беспокаясь о Вашей репутации, мне не оставалось ничего другого, кроме как доложить о вашем интересе к бродячему цирку Вашим родителям. Они вполне разделили моё мнение о том, что Вам стоит побыть немного дома, вдали от этого сброда, который плохо на Вас влияет. — Что?! — поражённо вокликнула ты, неверяще хлопая глазами. Впервые тобой овладела неконтролируемая ярость, из-за которой ты неосознанно подошла к Эшу и вспыльчиво схватила его за воротник. — Скажи, что это ложь! — ты была настолько разбита известием, что позабыла об учтивости и манерах, которые отошли на тот план, в котором не предавалось значение другим вещам. — Вы впервые позволили себе проявить такие пылкие эмоции. Их вид завораживает, — несмотря на твою враждебную интонацию, Эш ощутил прилив возбуждения и повиновался желанию притронуться к тебе. Его ладонь вспорхнула на твою щёку, пальцы поглаживающе прошлись по скуле, двигаясь к губам, которые он бы с радостью накрыл поцелуем, но ты грубо отпихнула его руку и оттолкнула от себя ангела, пыхтя от злости, точно взбешёный бык. Эш с разочарованием выдохнул и подошёл ближе к двери, сминая собственные пальцы так, будто на них ещё оставалось ощущение твоей кожи под подушечками. — В любом случае, сегодня Вам не удастся никуда выйти. Так что уделите пристальное внимание к письмам, которые Вам пришли за всё то время, пока Вы пробыли в цирке. Уверен, королева оценит Ваши труды, а я приду завтра, чтобы вознаградить Вас. — Ты невозможен! — закричала в истерике ты, норовясь подбежать к нему и залепить мощную пощёчину, но Ландерс вовремя скрылся за дверью, плотно закрыв её. Даже когда ты начала яростно колотить по ней, она даже не тряслась от порыва. А услышав по ту сторону щелчок замка, у тебя сердце ушло в пятки. — Не смей! — вопила как безумная ты, пытаясь отпереть её уже после ухода довольного Эша, но запертая дверь не поддавалась. Сползая по ней спиной, ты горько разрыдалась, чувствуя, как сейчас от боли разорвётся сердце. Перед глазами вертится калейдоскоп теплившихся надежд, которые разом обратились в отвратительные ничтожно крохотные осколки, которые тебе никогда не собрать воедино даже с помощью лупы. Обвив руками свои согнутые колени, ты безнадёжно покачивалась из стороны в сторону, как маятник, отказываясь верить в происходящее. Сердце не желало жить с таким приговором; оно предпочитало остановиться, только бы не терпеть на себе эти острые создания, которые превратились в нестерпимую физическую боль. — Прости, дорогая, но так будет лучше для всех нас, — послышался за дверью голос матери, от которого к твоему горло подкатила желчь; родители никогда не слушали тебя, поступали так, как хотели, а теперь ими ещё и манипулировал ангел, окончательно вводя их в это сумасшествие, от которого тебе не было спасения. — Твой отец будет в гневе, если узнает, что ты неподобающе ведёшь себя в высшем обществе. Ты же знаешь, что сплетни об известных семьях быстро расходятся по Лондону, поэтому будет лучше, если ты сбавишь свой пыл в комнате. Поверь, со временем ты утратишь к ним интерес и… — Никогда! — протестующе завопила ты, стукнув по дверью с такой силой, что та слегка дёрнулась. Женщина за ней испуганно отошла. — Я впервые познакомилась с интересными личностями, которые не похожи на этих невоспитанных баронов и лицемерных аристократок, помешанных на внешнем виде и шлейфах славы. Я полюбила их за внутренний мир и ни за что не променяю их бескорыстную доброту на высокомерие тех, с кем я вынуждена общаться! Не зная, как успокоить тебя, твоей матери пришлось уйти с опущенной головой. Получив возможность, ты разрыдалась в голос, чувствуя, как становится тяжело дышать, как воздух с трудом проталкивается сквозь комки слёз. Усилием воли успокоив себя во избежании серьёзных расстройств здоровья, ты поднялась и побрела на ватных ногах к своей кровати, снова упав в неё. Ты сгребла в охапку подушку и уткнулась в неё лицом, вытирая ею влагу с лица. Слёзы постепенно начали засыхать, а новые застывали в глазах после того, как ты взяла себя в руки. Сопя носом, ты продолжала содрогаться, но начала чувствовать, как проясняются мысли. «Не всё потеряно!» — с надеждой восликнула ты самой себе, уверенно сжав простыню в руках. Ты посмотрела на настенные часы, а затем перевела взгляд на окно и, продолжая трогать постельное бельё, поняла с бодрой улыбкой, что все эти вещи могут быть связаны между собой, если ты только дождёшься вечера. Тоска перестала съедать тебя, когда на её место пришло вдохновение. Надеясь быстрее пережить этот день, ты откинулась на подушку и натянула до кончика носа одеяло, закрыв глаза. Вытеснив усилием из головы все лишние мысли, ты попыталась уснуть. Постепенно веки стали гореть сухостью, стали тяжёлыми и благополучно клонили в сон. … С наступлением темноты, когда лунный свет начал литься сквозь окна твоей комнаты, ты встала с кровати и сбросила одеяло. Услышав неожиданный стук в дверь, а следом её скрип, ты убрала с лица заинтригованную улыбку и сделалась с мастерством первоклассной актрисы поникшей и безэмоциональной. — Ваша матушка настоятельно рекомендует Вам попробовать ужин, — к тебе вошёл дворецкий с подносом. — Сегодня Ваше любимое блюдо, госпожа… Ты прервала речь престарелого мужчины жестом руки, изобразив сильнейшую усталость. — У меня нет аппетита, Фредерик. Передай маме мою глубокую признательность за заботу и скажи, что сейчас я лягу спать. — Как прикажете, госпожа, — дворецкий поклонился и вышел из комнаты, закрыв её на ключ по приказу. Слыша топот отдаляющихся шагов, ты быстро нарядилась в удобное, лёгкое платье пастельного тона, накинула поверх него пальто с капюшоном и начала связывать простынь с одеялом. К счастью, ты жила на втором этаже, поэтому с этим не было затруднений; спустив своё сооружение вниз и привязав кончик к крепкому комоду из красного дерева, ты набрала в грудь больше воздуха и вылезла через окно. Обхватив обеими ногами связку из простыни и одеяла, которая почти доставала до земли, ты скользнула вниз, как по шесту, и в момент прыжка зажмурила глаза. Страхи оказались напрасны — падение оказалось безболезненным, однако сердце под натиском адреналина продолжало ускоренно биться. Не теряя мгновения, ты накинула капюшон и рванула в сторону Бейкер-стрит, где была оживлённая часть Лондона — там обычно и проходили выступления циркачей. Прохожие не обращали на тебя внимания, пока ты не отпускала узелки капюшона, который скрывал твоё лицо. Оказавшись в месте назначения, ты притаилась за кустами, высматривая Джокера. Парень как раз закончил выступление, объявил о своём уходе и спрятался за шторами, напоследок задержавшись, чтобы посмотреть на пустующее сидение, которое ранее занимала твоя персона. Ты буквально ощутила на себе его полный горечи вздох и тебе нестерпимо захотелось подбежать к нему и обнять, шепча, что ты здесь и больше никогда не покинешь его. Повинуясь более скромному порыву, ты вышла из своего укрытия, скинув с себя капюшон, и подбежала к нему, схватив того за локоть. Джокер удивлённо обернулся и широко распахнул глаза, не веря, что перед ним стоишь именно ты. Твоя персона застенчиво улыбалась, хотя хотелось сказать так много, но смущение взяло над тобой вверх как раз не вовремя. — Мисс (Твоё имя)… — произнёс он как под гипнозом, до сих пор не в силах отойти от шока. — Почему Вы здесь? Мне казалось, что Ваш жених против Вашего появления в цирке и запретит Вам появляться здесь. При упоминании об Эше вы оба померкли в одно мгновение. Ты отпустила руку Джокера и уныло опустила взгляд на свои ноги. Импресарио молчал в каких-то мучительных раздумья, которые не приносили ему ничего, кроме глубокой печали. Взяв себя в руки, ты подняла макушку и снова взяла его за руку — в этот раз за ладонь, на которой бережно сомкнулись твои тонкие пальцы. — Мне неважно его мнение, — твёрдо озвучила ты свои истинные мысли. — Я хотела вернуться в эту атмосферу беззаботности и веселья. Ради этого я сбежала из дома. — Сбежали из дома? — ошарашенно переспросил рыжеволосый, отказываясь верить своим ушам. — Вас будут искать, мисс… — он накрыл твою вторую руку своей костянной ладонью и с грустью посмотрел в твои глаза. — Если ты думаешь, что их подозрения падут на ваш цирк, то я сделаю всё, чтобы эти пересуды не коснулись вашего дома, — пообещала в сердцах ты, на что Джокер безрадостно усмехнулся. — Я беспокоюсь о Вас, мисс (Твоё имя), — повинуясь какому-то неясному порыву, он прикоснулся к твоей щеке; в отличие от прикосновений Эша его не вызывало омерзения, вместо этого ты, как приластившаяся кошка, прикрыла глаза и с трепетом внимала этой ласке, с нежностью смотря в его глаза. Импресарио ощутил, как сердце защемило, и коснулся твоих волос, которые он пропустил сквозь свои пальцы. — Что Вам скажут родители, если узнают, что Вы сбежали? Они уж точно не похвалят Вас за рискованность в отличие от нас. В нашем мире такое качество ценится, а в Вашем следует наказание, разве не так? — В том и дело, что я устала от этих ограничений. Я чувствую себя птицей в клетке, которая прежде не осознавала, что она находится в плену, а потом мой разум прояснился и я поняла, что всё это время моя свобода была мнимой. И я захотела ощутить вкус настоящей. Я хочу, чтобы ты показал мне все её прелести, пока у меня ещё есть возможность вдыхать ею, а не дышать тем душным смрадом, который находится у меня в комнате, — на эмоциях выпалила твоя персона, с надеждой глядя на молодого человека, который несколько минут находился в ступоре. Джокер растерянно смотрел на округу, не представляя, что сейчас являлось правильным, а что — нет. Он смотрел в твои глаза и видел там отчаяние, но ещё жившую в сердце надежду — такая была у них ещё в детстве, когда ребята только попали на улицу, мечтая когда-нибудь отправиться за холмы. Сердце артиста жалостливо сжалось, а твоё при виде его нарисовавшейся лёгкой улыбке — заколотилось, заметалось, словно бешеное, предвкушая и заранее смакуя будущие ощущения. Увидев, как твои глаза радостно посветлели, Джокер понял, что не сможет отказать твоей персоне. Только не сейчас, когда ты смотришь на него столь умоляющим взглядом за веерами ресниц, под которыми клубилось нечеловеческое воодушевление. Только не сейчас, когда его сердце настойчиво просило продлить момент вашего уединения. — Видимо, у меня нет другого выбора, — со смешком ответил он, почёсывая затылок, тем самым разряжая обстановку, в которой стало легче дышать. — Я покажу Вам одно место и после этого Вы вернётесь домой, по рукам? Ты кивнула, улыбаясь во все жемчужиные зубы, и направилась следом за рыжеволосым, который повёл тебя по тропинке, усеянной сухими листьями, чуть дальше цирка «Ноев ковчег». Отдалённые деревья становились выше, создавая лесную атмосферу; ты загляделась на зеленеющее пространство вокруг себя, не заметив, когда Джокер успел уйти дальше. Импресарио вовремя подметил твою неторопливость и вернулся обратно. Ты с трудом удержала изумлённый возглас, когда Джокер схватил тебя за руку и повёл вперёд, прямо к речке. Он уверенно перебрался по шаткому мостику, а ты, подобрав одной рукой подол платья, шла более медленно и осторожно; импресарио проявил терпение, вовремя вспомнив о том, что ты впервые участвуешь в такой авантюре, и, не отпуская твою руку, ждал, когда ты перепрыгнешь через дырявую дощечку. Споткнувшись, ты чуть было не упала, но молодой человек подхватил тебя за талию и придвинул к себе. Оказавшись вблизи с ним, ты покраснела, но не смела отвести взгляд от его глаз, будучи очарованной их магнетической красотой. — Знаете, когда Вы ходили по канату, Вы были более смелее. Хотя это и не особо назовёшь походкой, скорее, чистым падением, — хохотнул Джокер, на что ты тоже ответила ему лёгкой улыбкой. — Не знаю… Сейчас я почему-то чувствую волнение, — ты обеспокоенно приложила ладонь к сердцу, которое отбивало лихий ритм. — Но это не то волнение, из-за которого снуют холодные мурашки по коже. Оно совершенно другое. Джокер был далёк от понятия твоих мыслей, но что-то подсказывало ему, что всё будет хорошо. Поэтому, не останавливаясь, он повёл тебя вглубь зарослей, кинув со смехом через спину: — Просто доверьтесь мне. Я уж точно не заведу Вас в страшное место. Ты усмехнулась, более смелее догоняя его в ускорившемся шаге, почти паря. Сразу за речкой начинался огромный луг, щедро усеянный всевозможными полевыми цветами. Вы буквально нырнули в волны их аромата, затерялись в атмосфере некого чувственного раскрепощения, отдались воле волшебной силы, царящей над благоухающим пространством. Шагая рядом с цветами, вы пробудили несколько бабочек, которые вспорхнули дружной стайкой, как магические пылинки, и взвились вверх в каком-то замысловатом танце. Ты часто задышала, любуясь взмахом их крыльев; полёт казался таким заманчивым и захватывающим, что тебе тоже захотелось превратиться в бабочку и воссоединиться со своими друзьями, чтобы всегда парить среди цветов. — Только взгляните! — Джокер размашистым движением указал на скопления алых маков, фиолетового аконита, лазурных васильков, белоснежных ирисов, золотистых лютиков и невероятное количество ромашек и пушистых одуванчиков. Ты судорожно охнула, поражаясь красоте природы, которая была скрыта от тебя за стенами цивилизации. Во дворцах уж точно не было таких чудес, которые предлагала богатая флора Лондона. Отпустив руку Джокера, ты сделала шаг вперёд, вглядываясь в пространство вокруг себя. Аромат твоего непростого букета духов бередил обоняние импресарио. Выбывшиеся из высокого хвостика пряди, подхваченные воздушным потоком, тянулись к нему, словно побеги молодого папоротника. Джокер подумал о том, что ты прекрасна, и у ветра, похоже, появились те же восторженные мысли, потому что он внезапно усилил натиск и сорвал с твоих волос алую ленту и, подобно счастливому поклоннику, унёсся прочь с драгоценной добычей. Ты проводила бездумным взглядом парящую ленту, унесённую в звёздное небо, но не огорчилась и не попыталась собрать рассыпающиеся по плечам пряди. Ты раскинула в стороны руки и закружилась, как если бы ветер дал сигнал для мистического превращания. Ты ощущала непривычную лёгкость на голове, которую зачастую украшали сложные причёски, от которых болела макушка. Как же хотелось для полного комфорта и свободы снять с себя это тяжёлое одеяние и пробежаться нагишом по поляне, позволив изумрудной траве щекотать твоё обнажённое тело. На короткий миг Джокер затерялся в тебе, упиваясь неопознанной гранью твоей захватывающей личности. Ты повернулась к нему и счастливо рассмеялась, упав в объятья травинок. Импресарио подошёл ближе к тебе и тоже лёг рядом, безмятежно вглядываясь в узоры звёзд. — Вы, наверное, видали места и получше за всю свою жизнь, — с горечью усмехнулся парень, подмечая про себя, что его семья видела только то, что позволяла им программа барона Кельвина. Да и то только с далёкого расстояния, стоя на сцене или не дальше вывески «Ноев ковчег» — в таком положении, кроме солнца в зените и высоких зданий, чернеющих под оранжевыми лучами, ничего больше невозможно было разглядеть. — Нет, — коротко ответила ты, а затем добавила с грустью: — Родители водили меня только по театрам-варьете и различным балам, которые мне со временем наскучили. Люди были разные снаружи, но одинаковые внутри. А здесь всё совершенно по-другому. Ты буквально показал мне весь мир, Джокер… — Я всего лишь показал Вам маленький клочок земли, — перебил он тебя, будто пытаясь образумить. — Но это твой мир. Он по-своему прекрасен и держит меня под впечатлением благоговейного удивления. Я бы тоже хотела жить в нём и быть свободной от той скучной обыденности, которая держит меня как в тюрьме, — поддавшись эмоциональному порыву, навеянному романтической атмосферой, ты накрыла своей ладонью его костянную руку и переплела его пальцы со своими. — Что я мог бы дать Вам в этом мире? — он грустно ухмыльнулся, безучастно рассматривая изумрудную поляну. — Только полевые цветы, да и всё. В своём Вы можете получить целый букет дорогих роз самых разных расцветок. Неужели Вы не понимаете, где Вам будет лучше? — Лучше не там, где роскошь, а там, где присутствует уют, — сказала ты наперекор ему. — Как поэтично, — импресарио выпустил беззлобный смешок, прикрыв глаза. — Жаль, что я далёк от этой поэзии. — Зато у тебя есть то, чего нет у многих людей, — задумчиво ответила ты, рассматривая ночной пейзаж; звёзды сейчас замерцали особенно ярче. — И что же это? Пара жалких монеток на булку хлеба или умение показывать самые простые фокусы? — с иронией спросил рыжеволосый, не понимая, что в нём может быть такого особенного. Ты почувствовала лёгкую обиду на него за то, что он был так самокритичен к себе и не видел того, что видела ты в нём. Иногда тебе хотелось настучать ему по голове, чтобы доказать этому упрямцу, что он гораздо лучше тех людей, которых ты раньше встречала в своей жизни. Они никогда не сравнятся с ним. Чем дольше ты смотрела в его ясное лицо, тем больше ты в этом убеждалась. — Доброта, — без колебаний ответила ты, смотря за тем, как ветер поднимает листья и уносит их вдаль, присоединяя к ним лепестки ромашек. Ничего не говоря, Джокер только усмехнулся на твою реплику. Он точно не относился к добрякам, но почему-то, когда ты внушала ему обратное, он начинал постепенно верить в это. Казалось, таким образом ты осторожно подбрилась к нему, заявляя, что не против стать ближе, а он жадно ловил твой взгляд и делал иллюзорный шаг навстречу в ещё более глубокий омут сближения. Во всём, что происходило сейчас между вами, прослеживалась тонкая вуаль романтики, хотя в какой-то момент это начало пугать импресарио; долг перед отцом, о котором, если бы ты узнала, то никогда бы больше не посмотрела на него, как на ангела, который открыл тебе иное волшебство мира, отношения с семьёй, ваши разные положения в обществе, твой жених… В кронах величественных каштанов над вами характерно щебетали ночные птицы. Заслушавшись переливами их арий, вы по случайности одновременно подняли глаза к небу. Молодой человек неопределённо выдохнул, зайдя в тупик; он не знал, что стоило делать дальше, но уходить ему совсем не хотелось, как бы не твердил ему разум. Он решился отдаться воле судьбы и просто ждал, когда ты что-нибудь скажешь. Пока его взгляд снова не упал на твою персону… Фантазия, одна порочней другой, потекла горячим потоком по венам. Он явственно представил себе, как обводит пальцами контуры твоего идеального тела, как притрагивается к вздымающейся груди, как пробует на вкус губы, попутно снимая слишком тяжёлое на вид платье. Он чувствовал, как теряет волю к сопротивлению перед желанием позволить себе вольность собственной душе. Преодолевая робость, он начал медленно приближаться к тебе, уже не думая о последствиях. Ему захотелось попробовать на вкус любовь, о которой слогали столько песен. И ты вполне разделяла его желание, чувствуя на подсознательном уровне нетерпение его сердца и своё собственное. Кажется, тело знало и понимало гораздо больше, чем ум. Загнав в глубину сознания стыд и неправильность своего поведения, вы взаимно поспешили навстречу окрыляющим ощущениям. Как только вы оказались слишком близко к друг другу, ваши губы соприкоснулись. Ты куда-то падала, плыла, летела. Сердце неистово колотилось, а щёки полыхали. На глаза от переживаний навернулись слёзы, которые ты тут же незаметно смахнула пальцами. Это не был полный страсти поцелуй, пленящий тело требованием смелых ласк — скорее невинное, нежное и изучающее выражение вашей обоюдной тревоги, страхов, сомнений и странной привязанности, сдобренной кучей других трепетно-нежных чувств. Вы растворились в друг друге, забывшись в неге тепла и навеянных мгновением фантазий. Джокер балансировал на грани шока, но это не помешало ему решительно сомкнуть руки на твоей талии и нависнуть над твоим телом. Его объятья становились туже, жарче, смелее. Тебя начала обуревать жажда по решительным ласкам. Стремление отдаться ему туманила твой мозг так, что ты даже почувствовала лёгкий испуг. Ты хотела, чтобы ваши чувства в будущем были равнозначны и зеркальны. Ты разорвала поцелуй и внимательно всмотрелась в лицо Джокера, пытаясь найти в его глазах ответ на свой вопрос, что станет с вашим союзом дальше, не закончится ли он только на одной рискованной ночи, после которой твоей безупречной репутации придёт конец. Последствия не волновали тебя, если импресарио готов был идти дальше с тобой, не отпуская твою руку. Джокер, будто выйдя из сладкого гипноза, моргнул несколько раз, а затем и вовсе отодвинулся, чем напугал тебя до дрожи в руках, в которых ты сжала его рубашку, призывая замереть на месте. В глаза рыжеволосого нарисовалось волнение и нерешительность. — Простите, мисс (Твоё имя), мне не стоило этого делать… — его брови печально изогнулись, а в голосе слышались нотки искреннего раскаяния и глубокой вины за свою излишнюю вольность. — Вам нужно уйти домой. — Но я не хочу возвращаться, — упрямилась ты с несерьёзной улыбкой, которая поразила до глубины души Джокера. — У Вас есть жених, положение… Связь со мной станет клеймом на Вашей репутации, — продолжал отпираться он, стараясь пробудить ото сна твой спящий разум. На твои губах расцвела счастливая улыбка; тебе не нужно было напрямую спрашивать о его чувствах, если всё и так было известно. Ты заключила его лицо в свои ладони и притянула к себе, даря невесомый поцелуй в губы, которые что-то обеспокоенно лепетали, что ты уже давно перестала слушать, отдавшись своим мечтаниям. — Я готова с честью и гордостью нести это клеймо, если ты не оставишь меня одну, Джокер. Я хочу быть с тобой, а остальное для меня не имеет значения. Ты оплетаешь меня тем, чего у меня никогда не было, чего мне не доставало всё это время, поэтому я с готовностью воина рискну всем, что у меня есть, лишь бы не расставаться с этими дивными мгновениями, которые делают меня по-настоящему счастливой. Этих слов было достаточно для того, чтобы вы снова соединили губы в поцелуе. Твои ладони вошли в волосы Джокера, сняв с них заколки, пальцы слегка натягивали пряди, разделяя на тонкие ленты, вплетались глубже, поглаживая затылок. Его поцелуи обрушились на тебя с новой силой, словно пытаясь выпить душу и одновременно заполнить пустоту внутри тебя. Импульсы желания понукали тебя к обретению раскованности и свободы в движениях. Ты развязала бант на его груди, принялась расстёгивать дрожащими пальцами пуговицы на рубашке, но то и дело путалась в них, объятая спешкой — твоему телу стало просто необходимо ощутить слияние с Джокером. Он приподнялся с тебя, самостоятельно сбросив с себя ненужную одежду, и уже полуобнажённый оказался на тебе. Ты откинула голову, позволяя импресарио покрывать свою шею лёгкими поцелуями, к которым присоединялся язык, вырисовывающий влажные дорожки на коже. Его костянная рука дотронулась до твоего плеча, отчего ты вздрогнула — из-за прохлады протез оказался холодным. Джокер пугливо отстранился, взволнованно вглядываясь в твоё лицо. — Вам противно? — он опустил мрачный взгляд на свою необычную руку. — Мне не стоит притрагиваться к Вам этим… — Не в этом дело! — порывисто выкрикнула ты на одном дыхании, страшаясь задеть его или рассеять его вожделение; ты перехватила его протез и любовно сплела свои пальцы с его костянными, сжимая их так крепко, что он наверняка поморщился бы от боли, если чувствовал что-то ей. — Твоя рука была холодной — это меня и потревожило. Прости, я не хотела тебя пугать… Я хочу, чтобы ты прикасался ко мне и ею тоже. — Хорошо, — он заулыбался, потеряв прежние сомнения, и уверенно погладил тебя по щеке костянной рукой. Привыкнув к ощущениям, ты больше не вздрагивала и с благоговеением принимала кроткую ласку, пытаясь удержать внутри себя порыв разрыдаться от всепоглощающих чувств. Мир вокруг отступал, тонул в темноте ночи, приобретал поразительную неважность. Целуя в губы Джокера, ты растворялась в своём желании. Борясь с застенчивостью, ты присела на колени и позволила ему снять с себя ненужные вещи. Пальцы импресарио намеренно задерживались, позволяя тебе успокоиться, и снова плавным движением спускали рукава платья, расшнуровали корсет, сняли ажурные чулки, бросив их к остальной горке одежды. Представ перед ним в обнажённом виде, ты рефлекторно сжала ноги, пряча средоточие своего желания, и прикрыла руками грудь, пряча смущённый взор за волосами, которые падали на твоё красное лицо. Джокер трогательно усмехнулся и не стал торопить тебя; вместо этого он бережно обхватил твои плечи и аккуратно повалил обратно на траву, долго и нежно целуя в губы и шею. Постепенно привыкая к ощущениям, ты убарал руки с сокровенного места, позволив твёрдым горошинкам соприкоснуться с грудью циркача. Джокер часто задышал, едва не задохнувшись от интимного соприкосновения. Ощутив нутром твою вернувшуюся храбрость, он накрыл ладонью твою правую грудь, сминая её с такой осторожностью и нежностью, что тебе перестало хватать воздуха. Ты была поражена тем, насколько он бережно обращался с тобой, словно ты была дорогим и хрупким бриллиантом. Любовь читалась и в его затуманенном взоре, когда он отстранялся на пару секунд от твоих губ и смотрел с упоением в твои глаза, любуясь твои лицом и поглаживая щёки своей возлюбленной. От его взгляда по твоему телу разливалась невероятная волна тепла, но вместе с тем ты разрывалась от смущения и, хватая его за затылок, притягивала обратно к своим губам — поцелуй лишал стеснения и наращивал жажду продолжения, наделяя большим нетерпением, с которым тебе не хотелось отступать от своего решения, несмотря на внутренние страхи. Он спускался ниже, целуя живот, внутреннюю сторону бедра, подхватил тебя за подколенную ямку, поднял её и принялся покрывать поцелуями голень, икры, медленно спускаясь к щиколотке. Ты не выдержала этой пытки и протяжно застонала. — Прошу, не надо… Ты смущаещь меня… — на выдохе сказала ты, хватая урывками воздух. — Мне бы хотелось везде целовать Вас, мисс (Твоё имя), — признался он с широкой улыбкой, от которой твоё сердце замерло, а затем забилось с удвоенной скоростью. — Со стороны леди непростительно просить об этом, но… — Вам не стоит думать со мной о морали, — перебил тебя Джокер. — Будьте самой собой. Я ни за что не осужу Вас. — Тогда… умоляю, войди в меня… — стыдливо произнесла ты заветные слова, жмуря глаза от дикого смущения. Головокружение от любви, затухание сомнений, взращенные молодым человеком импульсы понукали тебя к обретению раскрепощённости. Мельташащие бабочки в животе давно обратились воронкой лавы. Боязнь близости истлела под влиянием первобытного инстинкта, опалившего внутренности, конечности и душу. Джокер с нежностью улыбнулся и, приблизившись, подарил тебе долгий поцелуй в губы. Не отрываясь от них, он раздвинул коленом твои поднятые и согнутые ноги, скользнул пальцами по ягодицам, подхватив их, и начал медленно проникать сквозь внутреннюю преграду. Под напором его действий ты выгнулась в спине, подалась навстречу, позволяя ему проникнуть глубже, и обхватила ногами фигуру импресарио с обеих сторон. Режущая боль заставила тебя впиться ногтями в его спину. На эмоциях ты, морщась и кривясь, но не издавая ни единого звука, царапала его кожу, оставляя кровавые отметины, но Джокер покорно терпел эту пытку, успокаивающе прикасаясь прохладными устами к твоим ключицам. Чувствуя на себе его поцелуи, которые пробуждали внутри тебя пожар, боль постепенно начала отходить на второй план. Ваши обнажённые тела жались к друг другу, рождая сокровенные вибрации внутри. Ничего ты так больше не жаждала, как любви, объятий и касаний импресарио. Удовольствие надёжно заковало плоть в тиски растущего внутри давления. Уступив своему темпераменту, когда ты податливо двинула бёдрами, Джокер начал импульсивные движения. Ваше дыхание, стоны и ритм переплелись. Чувства обострились до опасного предела. Ты готова была взорваться от объявших тебя ощущений, моля Бога о том, чтобы эта волшебная ночь никогда не заканчивалась. Чувствовать его в себе невероятно приятно, отчего ты готова была взвыть. Впрочем, эмоции, которые ты не могла сдержать в себе, нашли брешь в броне твоей сдержанности и вырвались наружу; слёзы хлынули из твоих глаз, и ты почти невидяще уставилась на Джокера, во взгляде которого нарисовался страх. — Я сделал тебе больно? — испуганно спросил он, ласковым движением дотронувшись до твоей щеке, пытаясь вытереть все влажные дорожки. На его вопрос ты лишь звонко рассмеялась, отчего рыжеволосый встрепенулся. — Нет… — дрожащим голосом ответила ты, широко улыбаясь сквозь слёзы. — Я счастлива. Чтобы уберечь молодого человека от всех страхов, ты потянулась к нему, звонко чмокнув в губы, и перевернулась, уложив своё стройное тело поверх его. Получив честь рассмотреть тебя в таком положении, он ощутил, как всё внутри начало с трепетом сжиматься. Терпеть этот огонь внутри себя было невыносимо; Джокер с беспрецендентной нежностью заставил тебя прильнуть к своей груди и коснулся губами губ, лаская твой рот языком. В его объятьях было спокойно, надёжно и тепло. В руках импресарио ты чувствовала себя Богиней, обласканным лучами солнца цветком, океаном свободы и покоя. Чувствуя себя уверенно, ты оторвалась от него и с провокационной медлительностью провела языком по его часто вздымающейся груди. Джокер запрокинул голову, издав тихий вздох. Ладони парня сжимались поверх твоей тонкой талии, будто он опасался, что ты вдруг передумаешь и ускользнёшь или исчезнешь, как его вожделенный сон. Но ты даже не думала о том, чтобы уйти — тебе хотелось остаться здесь всю жизнь, лежать рядом с Джокером, позволяя шёлковой траве ласкать себя, и целовать его нежные губы, похожие по вкусу на сладкий мёд. Дав свободу бушующей внутри страсти, ты начала резко двигать бёдрами навстречу ему, поглаживая ноготками его торс и руки, с упоением наблюдая за своими смелыми движениями. Тебя щедро окатило пламя ускоряющихся движений, от которых ты тяжело задышала, прерываясь на стоны. Развратные шлепки от соприкосновения бедёр ничуть не смущали твой слух. Ты уверенно поднималась и опускалась на нём, склоняясь к лицу Джокера и терзая его губы, подобно голодному зверю, и снова принимала сидячее положение, чтобы запрокинуть голову и вдохнуть побольше необходимого воздуха, который становился слишком душным при сближении с возлюбленным. — Джокер… — простонала ты его имя на грани пика и вцепилась ногтями в его грудь, импульсивно расцарапав её. Парень слегка поморщился, но через несколько секунд уже тепло улыбнулся, что в один миг обожгло твоё бешено бьющееся сердце. Он привстал, прильнул к тебе, прижав крепче твоё вспотевшее тело к себе и, целуя ложбинку между груди, прошептал, опаляя кожу горячим дыханием: — Я хочу, чтобы ты знала моё настоящее имя… — он продолжал двигаться, прерывая свою речь на взаимные стоны, и на одном дыхание сказал: — Том… Моё имя Том. — Красивое… — с благоговеением прошептала ты ему в губы, после слившись с ним в ещё одном головокружительном поцелуе. Ночь властно царила над землёй, сгущая тени деревьев, которые скрывали слитые воедино тела влюблённых. Ты снова опрокинула Джокера на траву и, положив ладонь на его раскрытые, переплела с ним пальцы, сжав их так крепко, словно боясь потерять его навсегда или наконец-то проснуться от этого сладкого сна — потому что ты никогда бы не подумала, что на свете можно быть такой счастливой, как сейчас, когда все проблемы и тревоги остались позади. Ты мечтала о том, чтобы этот самый прекрасный сон на свете никогда не кончался… *** Бист безысходно металась из стороны в сторону, как мышь, загнанная в лабиринт, не зная, куда себя деть. Сердце болело, не в силах находиться на месте и не думать о Джокере. Она стукнула кулаком по дереву, разбив костяшки в кровь; интуиция подсказывала ей, что между ним и тобой появилось нечто большее, чем просто общение. Даже если бы ты не поддалась чувствам из-за своего положения, трепетание в груди импресарио всё равно бы не утихло и продолжало бы невзаимно гореть, обволакивая твой образ невидимой аурой любви. От этой мысли становилось ещё больнее, даже дышать было тяжело. Осознавая, что вы сейчас наедине, её сердце стремительно наращивало частоту ударов, норовясь выпрыгнуть, чтобы больше не терпеть страданий, которые морально и физически уничтожали хозяйку. Чтобы не дать отчаянию полностью захватить себя, дрессировщица сжала ладони, пытаясь усмирить болью накал эмоций, которые грозились поглотить её или сжечь в огне терзаний. Она, как и привыкла, бесшумно проливала слёзы вдали от всех, пытаясь отрешиться от внешнего мира и сбавить пыл выпущенным паром. За рыданиями она не услышала, как к ней приблизился чужой силуэт, чьи руки неожиданно обхватили её талию мёртвой хваткой. По телу брюнетки пополз ледяной змеёй страх. — Если ты скажешь мне, где находится леди (Твоё имя), я окажу тебе милость и не трону твою скверную душу до определённого времени, — прошептал чей-то сладкоголосый голос ей на ухо, и чужой язык пощекотал мочку уха. Бист поёжилась и резко дёрнулась, ловко вывернувшись из захвата мужчины, отскочила в сторону и вынула из ремня на бедре хлыст. — Кто ты такой, сволочь?! Не смей прикасаться ко мне! — закричала она, замахнувшись на него. Оружие было без труда перехвачено; Эш, намотав хлыст на кулак, порывисто дёрнул его на себя, заставив Бист, спотыкаясь, примкнуть к себе. Заключив обескураженную девушку в свои крепкие объятья, не позволяя ей даже спокойно вздохнуть, он наклонился к ней, почти приблизившись к её губам, — Бист, презрительно поморщившись, отвернула голову, — и сказал ей угрожающим тоном с невинной улыбкой: — Я жених (Твоё имя), и если ты скажешь мне, где она сейчас находится, я не причиню вред вашему цирку. Дрессировщица ужаснулась от его выражения лица и, когда он покорно выпустил её из своего мучительного захвата, Бист пугливо потёрла пальцами горло и затравленно воззрилась на мужчину, пытаясь совладать с речью. — О-она… она ушла на поляну, которая находится недалеко отсюда — повернёшь направо и, не сворачивая с тропинки, дойдёшь до нужного м-места, — мелко дрожа от страха, выдавила из себя сиплым голосом девушка. Подумав о дальнейших событиях, которые могли закончиться фатальным исходом, она быстро вскочила на ноги и закричала вслед удаляющемуся Эшу: — Пожалуйста, только не трогай Джокера! Он ни в чём не виноват! Это она одурила его! Ландерс не внимал её дальнейшим словам и, помрачнев, невозмутимо двигался дальше, ненавистно сминая траву и цветы под ногами. Он с удовольствием представлял на их месте импресарио, только пытки, которые он посвятил парню в своём воображении, оказались куда более изощрённее. Оказавшись на той самой тропе, он с мнительностью разглядывал каждый уголок, прислушивался, точно кот к шумящей мыши, к каждому шороху, предчувствуя подвох. Ты, поправляя по пути чуть смятое платье и пытаясь накинуть слетавший капюшон, бежала навстречу Ландерсу, не подозревая опасности и не скрывая всё ещё не слезающей с лица улыбки. Всё время смотря себе под ноги, в конце концов ты впечаталась в чью-то широкую грудь и, потерев ушибленную переносицу, задрала голову, стремясь поскорее извиниться за недоразумение, как у тебя отвисла челюсть; над тобой нависнул ангел, чьё лицо было скрыто тенью злобы. Ты не знала, какое придумать оправдание, в голову не приходили светлые мысли, душу сковал страх, а губы дрожали нервной волной, выдывая жалкое мычание. Ноздри альбиноса затрепетали, вкушая новый аромат твоей души, который не понравился ему. Его зрачки начали бешено вращаться и он грубо схватил тебя за запястье, сжимая его до тёмно-фиолетового синяка. — Я чувствую, что ты осквернена. Это сделал тот шут? Неужели ты готова была опуститься до такого унижения, (Твоё имя)? — бормотал он как безумный, недобро сверкая потемневшими до черноты глазами. — Мне придётся очистить твою душу, прежде чем ты сможешь разделить со мной ложе. — Не вздумай! — набравшись откуда-то смелости, истошно завопила ты, начав брыкаться в его руках. — Моё сердце принадлежит ему! Я никогда не стану твоей собственностью! Отпусти меня! Но ангел уже не слушал тебя; он закатил от экстаза глаза, представляя свою будущую пытку, и, всё ещё крепко держа тебя за руку, потянул за собой, точно собачку на привязи. Ты кричала, заливаясь слезами, и звала на помощь, но никто тебя не слышал, словно все люди в один момент вымерли, оставив вас двоих на этом свете. Подобная перспектива вселила животный ужас, отчего твоё сопротивление усилилось; ты пыталась пнуть его, кусать, но в итоге это привело к тому, что ангел разозлился. Отвесив тебе наотмашь пощёчину, он расправил за спиной огромные белые крылья, как у гигантской птицы, и, прижав обескураженную тебя, взлетел ввысь, направляясь в неизвестное для тебя направление. Ты ощущаешь в момент страха, как сердце гулко ухает и падает куда-то в живот, отказываясь нормально биться. Снова срываешься на крик, надрывая горло, но никто снизу даже не подаёт сигнал о заинтересованности. Всё это походило на кошмарный сон, ставший явью, от которого тебе хотелось поскорее избавиться любым методом. Джокера тем временем, который вернулся обратно в цирк, встретила обеспокоенная Бист; девушка с испуганным взглядом ринулась к нему, обхватила его тело руками и намертво прижалась, будто желала раствориться в нём. Молодой человек посмотрел на неё, как на безнадёжную идиотку, и попытался отстраниться от нежелательных объятий, но брюнетка продолжала жаться к нему, как побитый щенок, нуждающийся в ласке. — Давай сбежим, Джокер! — в пылу пробормотала она, гонимая страхом за жизнь возлюбленного. Она подняла саднящие глаза на него, встретившись с порицательным взглядом циркача. — Не говори глупостей, — холодно бросил он, ни на секунду не задумываясь о её словах, и, высвободившись из плотного кольца её рук, побрёл в свою палатку. Он не выражал ни единой эмоции, хотя понимал, что нет гнета бессмысленней и неотвратимей в мире, чем быть любимым против воли — это пытка из пыток, но и вина без вины. От этого чувства хотелось скорее улизнуть и больше не обременять себя на мысли о нём, когда впереди его будущего наконец-то рассеялся многолетний туман и улыбнулся луч солнца, который обещал ему новую, счастливую жизнь. — Этот мужчина искал (Твоё имя)! — обронила импульсивно Бист и, моментально преодолев расстояние между ними, как только Джокер ошеломлённо остолбенел, точно камень, снова прижалась к нему со спины. — Он может причинить тебе боль! Я не выдержу, если с тобой что-то случится! Лучше всего будет сбежать! — с жаром неразборчиво лепетала она, но молодой человек перестал слышать её. Из-за нервов, которые туго натянулись, в ушах прозвенел отвратительный свист. Только тогда Джокер услышал какой-то странный звук, совсем далеко от себя, но шестое чувство подсказывало, что он должен узнать ответ у неба. Подняв вверх голову, он обомлел; звуки доносились оттуда, а на синем полотне виднелась чёрная фигура, которая насильно несла за собой кого-то. Джокер не обращал внимание на страх, потому что им овладело чувство срочности, которое требовало решительных действий. Отодрав от себя с силой руки Бист, он ринулся следом за тенью, отчаянно крича твоё имя охрипшим голосом, хотя ничего не помогало. Эш спустился прямо в полуразрушенную, старую, заброшенную церковь, влетев через разбитое окно, на цветном стекле которого когда-то были изображены лики святых. Ступая по треснувшему полу, где были мозаики, заросшие паутиной, под его ногами слышался режущий слух хруст стекла. Он пнул в сторону покрывшуюся мхом деревянную лавочку и, опустив тебя на ноги, припечтал грубым движением к алтарю; он тоже был испещрён глубокими трещинами, был покрыт слоем пыли, но оставался крепким, как валун. Борясь с внезапным головокружением, ты заметила, что из всего целого остались только бронзовые канделябры, которые стояли на подоконниках, где с унылым скрипом качались оконные рамы. Когда ты пришла себя и сфокусировала взгляд на одной точки, в твой рот тут же бесцеремонно вторгся язык Эша, который одним порывистым движением раздвинул твои губы. Его руки вцепились в твои ягодицы, грубо сжимая их, вызывая сквозь нежелательный поцелуй страдальческие стоны. Ты не желала отвечать ему взаимностью, сопротивлялась всеми возможными способами, но он провоцировал твой язык двигаться ему навстречу. Он насильно поднял тебя, усаживая на верхушку алтаря; мелкие камни на нём впились в кожу, оцарапав её, отчего ты заёрзала и попыталась оттолкнуть от себя мужчину. Послышался треск ткани; с ужасом ты поняла, что он задрал твоё платье и сорвал панталоны, протиснувшись между твоих ног. Ощутив промежностью нечто твёрдое, ты расширила от испуга глаза и упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь не то оттолкнуть, не то прорвать ткань пиджака ногтями и впиться ими в его кожу. Собрав всю волю в кулак, ты прикусила зубами его язык, отчего ангелу пришлось отстраниться, приложив палец к устам, которые покраснели от пролитой крови. Он лишь криво усмехнулся на твою выходку и побрёл неспешными шагами в сторону горящих свечей, словно проверяя, попытаешься ли ты воспользоваться возможностью и сбежать или останешься на месте. Подтверждая его мысли, в которых он ни капли не усомнился, ты рванула со всей мочи к выходу, словно позади за тобой гнались черти. Ангел не спешил с твоим отловом и с намеренной медленностью скинул с подоконника старые рукописи, подняв на полу клубок пыли, взял свечу и уже потом, когда ты с надеждой открыла перед собой дверь, чувствуя обманчивый привкус свободы, он метнулся белой молнией к тебе, схватив тебя за талию, и отбросил обратно, как ненужную вещь. Прокатившись телом по полу, ты стукнулась спиной об холодную твёрдость алтаря и глухо застонала, скрипя от боли зубами. Эш также медленно надвигался на тебя, как мрачная грозовая туча, хотя на его идеальном лице без единого изъяна была безмятежная, удовлетворённая улыбка. — Скажешь что-нибудь в своё оправдание, моя дорогая (Твоё имя)? — промурлыкал он, нагнувшись к тебе, на что ты с ненавистью плюнула ему в лицо. Ангел, поморщившись, смахнул с щеки сгусток слюны, смотря на тебя как на дикое животное. Ты же смотрела на него как на отвратительное чудовище, от которого хотелось сбежать. Однако пульсирующая боль в спине не позволяла даже встать. Ты чувствовала себя старухой на смертном одре, которая уже начала разваливаться по частям. Эш, будто смирившись с твоим неозвученным выбором, взял тебе под локоть и вынудил подняться на ноги. Ты заскулила от ломоты в теле. Он вынул из-за спины чёрный кнут, обтянутый кожей, и провёл его кончиком по твоему подбородку. Ты судорожно задышала, смотря со страхом и ненавистью в его глаза. — Не смей трогать меня, монстр! — прошипела ты сквозь зубы, ощущая внутри себя сильную дрожь, вопреки своему дерзкому тону. — Не хочешь раскаяться за то, что поддалась такому греху, как похоть? — Ни за что! Я не жалею об этом! Я люблю Тома! Говоря о Джокере, ты ощутила прилив уверенности, что отразилось на твоём лице; оно стало стойким, каменным, не позволяло просачиться наружу потаённому страху. Твоё бесстрастие отразилось кривой усмешкой на губах Эша. Он ощутил болезненный укол, ударивший точно по уязвлённой гордости. Хотелось сломать тебя, подчинить, переделать под себя и заодно разорвать на части твоего любовника, отнявшего твою честь, которая должна была принадлежать ангелу. От этой мысли всё внутри него закипело, как жерле вулкана, глаза альбиноса загорелись бешеным огнём и, развернув тебя к себе спиной одним грубым движением, он замахнулся и со всей мощи ударил тебя хлыстом. Ты, дёрнувшись, закричала, захлёбываясь в слезах, ощутив удар по спине. Кнут порвал ткань платья, рассёк кожу и оставил глубокий, кровоточащий порез, который жгло так, словно тебе на рану посыпали горку соли. Прежде чем совершить ещё один замах, Эш сглотнул вязкую слюну и облизнул сухие губы. От следующего удара ты рвано выдохнула сквозь зубы, жалобно мычала, надрывно рыдая от всепоглощающей боли. Голова гудела, как пчелиный рой. Ноги подкосило, колени тряслись, а от третьего хлёсткого удара ты бессильно упала на пол, подавившись слезами. Щёлчок кнута стоял в ушах, раз за разом повторяясь, и ты рефлекторно дёргалась, скуля и сжимая складки платья, словно тебя продолжали бить. Эхом проходились и собственные крики, запечатанные теперь в стенах церкви, от которых тебе хотелось лезть на стену. По кругу начали всплывать ядовитые краски. От жугчей, слепящей боли, которая простреливала шею, лопатку и позвоночник, хотелось потерять сознание, потому что мрак казался единственным спасением от этой адской пытки. Сгорбившаяся спина была исполосована длинными порезами. Эш тяжело дышал, сжимая в руках кнут, а затем отбросил его в сторону, словно насытившись данным издевательством, но не до конца утолив свои гордыню и властолюбие, которые требовали продолжения пытки. Согнувшись ещё сильнее, словно тебя укутало ледяным морозом, ты задрожала, подобно осиновому листу, и, вопреки звенящей слабости в теле, попыталась выползти отсюда на четвереньках, как хромое животное, действуя по естественному инстинкту самосохранения. — Не так быстро, моя дорогая, — он гадливо усмехнулся, встав прямо перед тобой как преграда к желанной свободе. Ты подняла саднящие глаза на него и ощутила волну непреодолимой, чёрной ненависти к нему. Хотелось подняться на ноги и раскрошить его к чёртовой матери: нещадно, самозабвенно, как сумасшедшая, в которой говорили усталость, страх, досада и отчаяние. Ангел опустился, схватив тебя за руки, и вынудил встать на ноги. Ты взвизгнула, жадно хватая ртом воздух, и тут же сгорбилась, чувствуя жжение на спине. Эш снова прижал тебя передней частью тела к алтарю; не в силах стоять на онемевших ногах, ты легла на его ледяную поверхность, испещрённую паутинками трещин, и упёрлась ладонями в края, как в опору. Ландерс несколько минут оценивающе смотрел на твои раны, а затем наклонился и, словно извиняясь за свою жестокость, начал проводить языком по твоим порезам. Ты поморщилась, приглушённо рыкнув, и попыталась залезть на верх, лишь бы только прервать его действия, но рост позволял только приплясывать на цыпочках. Чтобы усмирить твою упёртость, Эш прихватил твою кожу пальцами на бедре, дёрнул, словно надеясь сорвать её заплаткой, и затрясся как в лихорадке, когда услышал твой сиплый стон. Ты содрогнулась, когда тебе на миг показалось, что его пальцы шевелятся уже внутри тебя: оглаживают рёбра, жарко пульсирующее сердце, сжимают желудок. Желчь подкатила к горлу, ошпарив корень языка. — Н-не надо… умоляю… — перешла ты на просящий тон, не в силах терпеть эту пытку, и вцепилась ногтями в мрамор алтаря, корябая его до крови в пальцах. Влага после его языка засыхала на ранах и когда от малейшего движения прохладный воздух касался их, тебе хотелось истерично расчесать порезы. Эш подхватил тебя за талию и заставил развернуться к себе. Пользуясь тем, что ты едва различаешь изображения перед собой, он подошёл к другой скамье, где догорала свеча, взял её и поднёс к тебе. — Огонь очищает людей от скверны, — промолвил он нежным, бархатистым голосом и поднёс свечу к твоему подбородку. Кожу начало слегка жечь, отчего ты начала медленно, как в полудрёме, вертеть головой. Эш наклонил свечу, которая опалила воск, и разгорячённая белая жидкость начала падать тебе на грудь. Ты поёжилась, приглушённо застонала; кожа, где стекал воск, покраснела, перед глазами всё растекалось, расплывалось, силуэт ангела казался тебе бесформенным белым пятном. Влага стекала по животу и застывала; стоило тебе дёрнуться, как кремовая корка трескалась. Ты глухо всхлипнула, едва не подавившися накопившейся во рту слюной. — Теперь ты жалеешь о содеянном? — кажется, Эш повторял этот издевательский вопрос несколько раз, едко ухмыляясь и упиваясь твоими гримасами. Ты не позволяла ему до конца ощутить вкус победы; пусть подавится, пусть сожгёт тебя до тла этой чёртовой свечой, но ты ни за что не станешь унижаться перед ним, ни за что не солжёшь ему, что те минуты с Джокером были самыми счастливыми в твоей жизни. Сжимая с силой челюсти, ты пыталась сдерживаться от того, чтобы закричать, надорвав горло; ты будешь стойкой и железной при нём, чтобы ещё больше разозлить его, точно закалённое лезвие. — Отпусти её, ублюдок! Медленно подняв почти слипшиеся веки, ты увидела сквозь мутные пятна до боли знакомый силуэт. Улыбка, содержащая надежду, сама образовалась на губах. — Том… — прошептали со светлой печалью твои уста, и почти невидящий взор устремился на его обезображенное злостью лицо. Вспомнив о присутствии Эша, о котором ты успела позабыть на радостях с появлением возлюбленного, чей образ заставил тебя воспрянуть духом, как сознание заметалось в смутном испуге. Внутри что-то отчаянно сжималось, тревожным уколом тронув сердце, которое со временем стало равнодушно воспринимать принесённые увечья. — Не смей трогать (Твоё имя)! — взревел Джокер, решительно выставив перед собой небольшой нож. Эш нагло ухмыльнулся, принимая вызов, и отбросил твоё тело в сторону; от глухого шлепка у тебя заложило уши, однако на боль ты уже не успевала реагировать — организм пребывал в шоке от пережитого. Ещё не затухший рассудок пьяно перебирал последние образы, которые запечатлел, словно страшась не вовремя померкнуть. Это походило на явственный и между тем смазанный кошмар. Твоё падение пробудило бешенство в импресарио и это стало своеобразным началом неравного поединка. С разъярённым визгом Джокер бросился на Эша, неумело замахиваясь ножом. Ангел, словно дразня его, лениво уворачивался от каждой атаки, вызывающе улыбаясь ему в лицо. Зрачки рыжеволосого запылали, будто в них вспыхнул лесной пожар, и его боевые движения стали более дикими и резкими; в этот раз на лицо ангела упала тень напряжения и ему приходилось уклоняться без прежней непринуждённости. Один удачный замах оставил прореху в его костюме, что дало новый стимул парню сражаться, подобно последнему безумцу. Джокер кинулся к нему, замахиваясь ножом, чьё широкое лезвие блеснуло свинцово-серым, и сделал обманный выпад вправо, пытаясь схватить Эша свободной рукой за воротник. Разгадав его манёвр, Ландерс играючи проскользнул под лезвием и схватил его за костянное запястье, оказавшись позади него. Джокер запаникованно вывернул шею, заглядывая себе за спину. — Как думаешь, смог бы ты жить с ещё одним протезом? — Эш угрожающе сверкнул глазами, опустив взор на здоровую руку импресарио, на которой встали дыбом волосы. Ландерс с молниеносной скоростью вынул из ремня шпагу и взметнул ею ввысь, желая разрубить напополам руку Джокера. В рыжеволосом вовремя взыграло чувство самосохранения, поэтому он силком вывернул запястье из хватки ангела, при этом сломав протез, который посыпался отдельными частями на пол, двинулся в бок и получил удар по ребру. От глубокого пореза, из которого в миг полилась тёмная кровь, у импресарио потемнело в глазах и он рухнул на колени, придерживая кровоточащую рану теперь единственной рукой. — Нет! Том… В ту же секунды ты будто со стороны услышала свои надрывные рыдания и ощутила прошедшую сквозь себя дрожь пространства. Жжение застилало ослешие от солёной влаги глаза. Что-то страшное и неконтролируемой росло внутри, намереваясь раздавить тебя. Тебе казалось, что твоя оголённая душа горит и плавится в агонии. Тебя затрясло от волнение за жизнь возлюбленного, которое разрывало колючими разрядами мутящееся сознание. Боль выбила все силы из Джокера, в то время как Эш в расслабленной позе размял шею. Встав перед импресарио, смотря на него сверху вниз, он спросил с сумасшедшей улыбкой на лице: — Скверну твоей души очистит только смерть. Прими её с благородством, отродье! Руководящий тобой страх за Джокера неожиданно наделил тебя невероятной силой и решимостью; превозмогая слабость в теле и болезненные уколы внутри него, ты нашла руками цветное стекло от окна, сжав его так, что кожа лопнула от лезвия, и ринулась вперёд. Эш не успел отреагировать на посторонее движение, как ты с отчаянным воплем всадила острый кончик в его шею, которое вошло в плоть со слабым, почти неслышным чавканьем. Собрав всю силу в кулак, желая защитить возлюбленного, ты наотмашь ударила его в солнечное сплетение. Если удар стеклом вызвал только искривлённое лицо, то от последнего он согнулся и выплюнул изо рта сгусток слюны, округлив от поражения глаза. Страсть к битве была тебе в новинку, но времени на смакования этих чувств не предоставилось. Ты ринулась к ошеломлённому Джокеру, подхватила его за локти и заставила подняться. Обвив одной рукой его талию, а другой схватив его за запястье и закинув его руку себе на плечо, вы начали торопливо выбираться из этого места. Но Эш, отойдя от болевого шока, вынул со злобным оскалом окровавленное стекло из своей шеи и с ненавистью бросил его на пол, побежав за вами. Джокер вовремя услышал шум и, повинуясь интуиции, выбрался из твоих объятий и, схватив близ стоящий канделябр, бросил его в сторону ангела, расправившего крылья. Огонь тут же объял мужчину, который, истерично вопя, начал кружиться на месте, пытаясь отмахнуться от него. Пламя стремительно распространялось, норовя буквально заживо съесть свою жертву. Замерев, ты с ужасом наблюдала за его метаниями, но Джокер намертво вцепился в твоё запястье и вынудил бежать из злосчастной церкви. Ваши сердца готовы были выскочить наружу от напряжения, но, гонимые страхом, вы не останавливались ни на минуту. Туман застилал глаза. Гул ветра в ушах и бьющие ветки по лицу заставляли вдойне стремительней преодолевать расстояние. Ледяной воздух, шипя, вился в груди. Сил продираться сквозь лесную чащу хватило ненадолго; спустя некоторое время вы ощутили, как слабеют ноги. Под рёбрами появилась тупая ноющая боль. Всё чаще спотыкаясь о коряги, вы не заметили бревно и, задев его, тяжело рухнули в опавшую листву, смягчившую падение. Дав себя время для того, чтобы отдышаться и заглушить головокружение, вы перевели взгляд на отдалённую церковь, над которой витал чёрный дым, а окна с шумом полопались; из них залпом вышли красные искры пламени и вывалился дым. Ты не знала, что испытывала от гибели Эша, все эмоции разум покинули уставшую душу, сделав её временно пустой. Только посмотрев на Джокера, ты осознала, что среди всех чувств ясно обозначилось облегчение от того, что всё кончено, всё самое страшное позади. Поддавшись порыву, ты обхватила его шею обеими руками и прижалась к молодому человеку, повалив его на траву, но тут же испуганно отпрянула, когда с его стороны послышался протяжный стон. — Прости меня, Том! — пылко начала извиняться ты, заливаясь новыми слезами, но Джокер бережно коснулся ладонью твоей щеке и начал смахивать с неё влагу. — Да ничего, заживёт, как на собаке, — он, как и прежде, казался беззаботным, но ты не могла унять внутренний плач сердца, которое беспокоилось о нём. — А твоя рука… Тебе смогут сделать новый протез? — Запросто! — он попытался хохотнуть, но, ощутив, как заныло раненное ребро, издал сдавленное шипение, хотя всё ещё продолжал легко улыбаться, вопреки боли. — Док спец в этих делах. Он позаботится и о твоей ране. Джокер опустил потухший взор на твою испачканную в крови руку. Он заключил её в свою предельно осторожным движением, будто пытаясь ослабить и твою боль. Он уткнулся лбом в твой лоб, неосознанно покачиваясь из стороны в сторону. Джокер ощущал себя каким-то ранимым и пустым, но при этом настолько наполненным жизнью, что едва ли не задыхался от воздуха, который вдруг затопил лёгкие. Он поднял взор, долго всматриваясь в черты твоего лица и не верил, что всё, что сейчас было, произошло с вами. Теперь все проблемы оказались позади, и воздух стал настолько упоительным, что импресарио не мог им насытиться. — Что ты скажешь родителям, когда вернёшься в таком виде? Они больше не отпустят тебя в цирк, — за всеми волнениями, за всепоглощающей нежностью, за тревогой он перестал думать о том, что ждёт вас в будущем. Главное, что сейчас, в настоящем, вы были рядом друг с другом и он знал, что теперь вы оба находитесь в безопасности. — Я не вернусь домой, — чётко обозначила ты своё решение, от которого выразительные глаза циркача округлились. Ты, помолчав пару секунд, продолжила дальше: — Я хочу быть всегда рядом с тобой, хочу познать все горести и радости, которые встречаются на вашем пути, хочу знать, что я буду рядом с человеком, который понимает меня и отвечает взаимностью на мои чувства, потому что жизнь без любви невозможна. Я не готова выпустить из рук своё счастье. — Ты уверена в своём выборе, (Твоё имя)? Это очень серьёзный шаг, — допытывал тебя Джокер, не веря своим ушам и беспокоясь за твою жизнь, за то, что ты можешь пожалеть о своём решении, за то, что ты обвинишь его во всех своих несбывшихся мечтах и надеждах. В дальнейшем ответе, мысленно надеясь на положительный, Джокер видел потребность, как в кислороде: ведь сидящая перед ним девушка уже давно стала его личным сортом зависимости. В его лице ясно читалось: «Не вздумай проиграть сомнению». Ты придвинулась к нему, оставив устами отпечаток буквально возле его губ и произнесла с уверенной улыбкой: — Я не сомневаюсь в нём. Помнишь, как ты рассказывал, как вы по выходным собирались за одним столом с новичками и пили вино, проверяя их на выносливость? — импресарио кивнул с улыбкой, ностальгируя по старым временам. — Когда я стану одной из вас, я хочу, чтобы ты научил меня этому искусству и сотворил из меня самого выносливого «выпивоху», — повторила ты запомнившееся слово и прильнула к возлюбленному. Джокер запрокинул голову и засмеялся самым счастливым и солнечным смехом. Как же было приятно осознавать, что все препятствия, без которых он не начал бы ценить всё, что у него теперь имелось, были пройдены, а шлейф неприятностей остался позади. Испытания проверили величину его чувств и готовность двигаться дальше. Импресарио прижал тебя к своей груди, а затем начал исступленно целовать твои губы, обнимая тебя с хмельной силой. — Мы отправляемся завтра на рассвете в другой город. Ты будешь рядом со мной. Я так рад! — смеясь, прошептал тебе в уста Джокер, говоря различные сентиментально-романтичные глупости. Двигаясь навстречу светлому будущему, на пути к которому рыжеволосый уверенно рассеивал туман прошлых страхов и колебаний, не разъединяя сомкнутых в замок рук и переплетённых пальцев, вы верили, что теперь всё будет хорошо и выстроенный мир теперь никогда и никогда не разрушит. А вслед за вами бесшумно двигалась тень, сбрасывая со своих крыльев пепел. Эш, выбравшийся из церкви, с мраком в глазах наблюдал за каждым вашим шагом, размышляя о своих будущих действиях. Он не отпустит тебя. Ни за что, не сейчас, никогда. Ангел кровожадно ухмыльнулся своим мыслям, скрываясь за кронами шелестящих деревьев. Ещё не всё потеряно…