Ты готов изменить мою жизнь?

— Придурок. Сонхва перепрыгивал через три ступеньки, держась за побеленные перила. — Ненормальный. Голос обрел силу, как только он перешел дорогу. И зачем только он ввязался в это дело? Зачем заговорил? Зачем помог? Дом встретил одиночеством и уютом. Хоть Грэй и ленивый, но в комнате всегда царил порядок. На часах — 7 утра. Солнце нагрело кровать и отражалось в дверцах белого шкафа. Но Сонхва плюхнулся на диван. Слишком тяжелый и загруженный день. Слишком эмоциональный. Он устал. В голове было пусто и он закрыл глаза. За окном слышалось гудение машин и негромкие голоса прохожих. Обычная уличная суета. Суетливость — альфа и омега человеческой природы. Самозабвенно делать из несовершенного мира совершенный — главная задача. Как будто природа справляется недостаточно хорошо. Потом то, что удается исправить, нужно вобрать в себя. Посмотреть, послушать, потрогать, понюхать. Употребить. Это называется — «получить новые впечатления». Это называется — «получить информацию». Это называется — «узнать мир». Потом переработанные впечатления выбрасываются обратно. В виде слов, воплей, жестов. Держать их в себе невозможно. Обычный процесс поглощения, переработки и избавления от остаточных продуктов. Польза чашки заключается в ее пустоте. Мы это хорошо знаем и стремимся быстрее освободиться от продуктов переработки. Чтобы тут же заполнить себя снова. Мы боимся сидеть без дела. Боимся чего-то не успеть. Как будто можно успеть все. Как будто то, что мы успеем кому-нибудь нужно. Суета — смысл нашей жизни. Сонхва начал проваливаться в сон. Он успел поставить будильник на 10 вечера, поэтому позволил липким щупальцам темноты охватить себя с головой. Грэй проснулся за три минуты до звонка Джебома. В животе гулко заурчало. Он зажмурился, прогоняя желудочную боль, и нащупал под подушкой телефон. — Да? — Ты что, спишь? Про клуб забыл? — По ту сторону слышалась громкая музыка, которую Пак старался перекричать. — Нет. Сейчас буду. Он сбросил. Раздражение накатывало вместе с тошнотой. Сонхва поднялся и поплелся на кухню, держа в руке маленькую розовую подушку. Подарок мамы. Холодильник был полный, но сейчас хотелось острого рамена. Заварив эту «гадость», как выражалась ранее упомянутая женщина, он сел за барную стойку. Напротив всеми цветами радуги сверкала вывеска «Else». Воспоминания накатились сами собой. Кисок. Кисок ждал его там. Похоже, Грэй действительно привязался к нему. Он открыл рамен и попробовал. Губы немного обожгло. Поморщившись, он продолжал думать о Самди. Было в нем какое-то обаяние. Широкие плечи, низкий голос, может даже, изношенные грубые ботинки и повязка на один глаз. Ли и не замечал, как начинал думать о нем. Утром, днем, вечером. Прошло всего два дня, а этот парень завоевал свой авторитет и внимание. Он не был похож на других. Это и пугало. Отчасти. Спустя полчаса он укладывал свои волосы у зеркала, поправлял рукава свитшота и воротник торчащей рубашки. Спустя еще десять минут он подходил к зданию. Саймона нигде не было. Конечно, ведь все нормальные люди сейчас готовятся ко сну. Но… Нормальный ли Саймон вообще? Ответа не было. То есть, он, конечно, был, но Ли не мог четко ответить на вопрос. Навыдумывал себе парней, которые на третьей встрече прискачут на белом коне или черном лимузине, и отведут того за ручку в клуб. У входа стояли громилы-охранники. Но, благо, они знали такую личность, как Сонхва, и вежливо поклонились и пропустили. В холле, в паре метров от диджеевской комнаты, стоял Джей и нервно крутил в руках телефон. Заметив Грэя, тот облегченно вздохнул и всплеснул руками. — С ума сойти. Я то уж думал, тебя украли. — Они пожали руки друг другу. — Живой? — Живой. — Грустно повторил Грэй. — Кто сегодня МС? — Памкин. Сонхва молча последовал за другом. Они вошли на первый этаж и их буквально чуть не снесло волной громкой музыки. — Может на второй? Там бар. Джей кивнул в ответ и начал протискиваться между девушками. Те, в свою очередь, еще больше липли к парню, увлекая к себе в танцы. — Я позже подойду, иди один. Сонхва закатил глаза. Вот так всегда. Идешь отдохнуть с друзьями, а тебя кидают одного наедине с выпивкой. И ты травишься, пока другие развлекаются. Задыхаешься в дыму усталости и безнадежности. На втором этаже народу было меньше. Несколько столиков были забиты под резерв, и Ли нашел в углу парочку свободных. Присев на диванчик, он заказал себе мохито. Улыбчивый официант забрал меню и умчался, сверкая белым фартуком в свете неоновых вспышек. — Скучаешь? — Грэй дернулся и обронил стоящую подставку со специями. Слева подсел парень. И это был далеко не Джебом. — Привет. — При…вет, Кисок. Я думал, ты не придешь. — Я бы не пришел, если бы сейчас на моем месте находился дневной я. — Саймон поднял подставку и облокотился на мягкую спинку. Его лица не было видно, но Ли заметил, что тот сменил повязку на черную. — Что ж, рад слышать, что с тобой все в порядке. — Тот закинул руку ему на плечо. Громкий бит ударил в уши, поэтому смысла разговаривать — кричать — не было смысла. Молодец, Памкин, молодец. Ночной Кисок кардинально отличался от дневного. Он был более открытый, расслабленный, приятный на общение и вежливый. Даже то самое «По-жа-луй-ста» выговаривает сейчас без запинки. Ночь — странное время суток, способное изменить любого человека. Принесли мохито. Самди отпил половину без спроса. — Слушай, Кисок? — Грэй заговорил первый. Лежать на его плече было удобней, чем на собственной кровати и маминой подушке. — Почему ты такой? Одинокий, мрачный. О чем ты сейчас думаешь? Саймон посмотрел на него, и, похоже, слегка удивился. — Знаешь… Никто не интересуется по-настоящему важными вещами. Кем работаешь? Сколько получаешь? Какая машина, и когда ты менял ее последний раз? Вот и все, что интересует других. Ну, плюс еще «какое любимое блюдо?» и «есть ли семья?»… Даже если я подробно и добросовестно отвечу на все эти вопросы, что они узнают обо мне? И никому не придет в голову спросить, что я чувствую, когда летней ночью смотрю на двух мерцающих в темноте светлячков. Или когда слушаю шелест ветра в зарослях тростника туманным осенним утром. — Он помолчал с секунду. — Тебе и вправду это интересно? — Интересно, ведь… — Ли запнулся. — Ты, как я думаю, действительно хороший человек. За это и нравишься. Просто немного… Замкнутый. Если у тебя проблемы с психикой — в этом нет ничего страшного. Я приму тебя таким, какой ты есть. — А почему тебе такие люди нравятся? Мы ведь все люди в чем-то перекошенные, свихнутые, с чем-то справиться не можем, все время куда-то падаем и тонем. Почему тебя не привлекают более нормальные люди? — Потому что я так не думаю, — Грэй задумался. — Нисколько я не думаю, что вы в чем-то свихнутые. Люди, которых я считаю в чем-то свихнутыми, по внешнему миру спокойно расхаживают. — Так и быть. О чем я думаю? Я думаю, что не люблю истории, а люблю мгновения, также как и ночь больше утра, луну больше солнца. Может, ты и не поймешь, но сейчас я думаю об этом. А еще о тебе. Теперь понятно. Кисок доверяет ему. Хоть и знакомы пару дней, а такое чувство, будто знакомы всю жизнь. Сонхва допил коктейль, скрывая в бокале свое смущение, и совсем обессилил. Только сейчас он вспомнил, что оставил Джебома одного. Хватит сегодняшних слов. Он должен все это переварить. Ли резко встал, но Саймон потянул его за руку, и он плюхнулся обратно на диван. — Что такое? — Джей Пак… Я должен его найти. — Не стоит. Я передал ему, чтобы сегодня он оставил нас наедине.- Сонхва отстранился от Самди и уставился на его ухмылку. — Он мой друг. Бывший. Грэй поднялся и обошел стол, держась за поручни ограждения и оглядывая танцпол. Нужно было срочно найти Джебома. Кисок поднялся вслед и схватил того за локоть. — Прекрати хватать меня за руки! Это неприятно. Кисок молча потянул Грэя за собой на первый этаж. Спускаясь по ступенькам, он не смог разглядеть в толпе Джея. Народу поубавилось и снизу образовалось пространство. Напоследок он встретился взглядом с Памкиным, и затем его выволокли на улицу. — Отпусти меня! Ты чего творишь? — Мне стало плохо, извини. — Саймон присел на корточки и сжал голову. — Черт, — Грэй обнял того за плечи. — У меня есть болеутоляющее дома. Тебе не стоило пить в таком состоянии. Они поднялись. Одной рукой Сонхва придерживал Чона, другой незаметно строчил сообщение Паку. На улице совсем похолодало. Костяшки его пальцев вмиг побелели. Весна, казалось, отреклась от тепла, уступив место внезапным заморозкам и неприятным дождям. Тучи разбежались, оставляя одинокую луну освещать город и дорогу парням, из последних сил держащих скользкий хвост несносной судьбы в руках.