what I have made inside these lines

Запах ладана точно не выветрится из одежды еще дня два-три, и не скажу, что мне это нравится. Шея освобождается от колючего шарфа, и кожу обдает ноябрем. - Я давно не делал этого, и... - Ничего страшного, сын мой. Господь слышит все молитвы. Зеленая штора подергивается от ветра. Звук сирены вдалеке. - Я имел дело с блудницей(ком), и всю ночь (мы просидели на матрасе, разговаривая о вселенной, но иногда я вырубался, так что, может, он украл мои вещи, но мне плевать, ведь я пытаюсь раздать все, что могу, зато за этот грех меня теперь наказывает Всевышний) мы... Всю ночь... Занавеска ощутимо двигается, из-под нее показывается нога в черной туфле с неестественно длинным мысом. - Тебе полегчает от исповеди. Край бархатной ткани ползет выше, и видны уже оба колена, показывается пояс, но выше лишь кожа, кожа, кожа... - Ответь мне. Это тело я видел только прошлой ночью, а вот лицо - около пяти минут назад. Слишком люблю это лицо, слишком хорошо знаю каждую морщинку и количество ресниц. Не могу отвести свой взгляд, пока встречный дотрагивается до дна моих глазных яблок и пробирается глубже. - Грязный человек. Убожество. Ничтожный, жалкий, слабый, - шепчет незнакомый голос у самого уха. - Опасайся демонов, милый. Они бродят по городу и забирают детей, которые плохо себя вели, - мама шепчет рядом нежно и еле слышно. - Неужели ты не понимаешь, что чтобы возвыситься, нужно лишь подчиниться? - Плохо себя вели, плохо, плохо себя вели. Демоны, у их страшные глаза и острые когти. Демоны, милый. Они забирают детей. Демоны, демоны. Плохо себя вели. Ты плохо себя вел. Плохо, плохо. Плохо. - Сдайся, тебе не победить на этот раз. - Демоны, они сеют сомнения. Тебе не может нравиться мальчик, милый. Демоны. Сердце. Страшные глаза. Детей, которые плохо себя вели. Бродят по городу, милый, бродят по городу. Плохо, плохо, плохо! Глаза меркнут, голоса замолкают, мешанина из моих воспоминаний становится священником, туман рассеивается. Рука отдергивается от занавеси, которую держала. - Простите, отец, я... В ответ только испуганный взгляд мужчины в черных одеждах. Пальцы сами собой перекрестили аппарат поддержания их жизнедеятельности, а тот высунулся из исповедальни. Снаружи церкви царствовал все тот же ноябрь. Лоб почувствовал испарину, выступившую из-под отросших волос. Воздух с зеленоватым оттенком. Деревья теряют листья. Голова теряет рассудок. Запах болота.