what I have made inside these lines

00:21 Говард! Тайлер пропал из квартиры. Дороти в истерике. Приезжай. 00:23 Я вызвал полицию, но они не едут. Обыскиваем квартиру. Срочно перезвони мне. 00:34 Приехали. Выходим... его по улицам. Отправил Дороти до... Позвони мне. Срочно. 01:06 Говард, блять! Мне нужна твоя помощь! ... осталась дома. Я один... жду. В районе его не... оставил... мне, срочно! 03:46 Тебе звонили из больницы, почему ты не берешь трубку? Приезжай срочно в... связь... больница. Помнишь? Я не... приехать будить тебя! К семи утра я подъехал к больнице. Глаза удавалось держать открытыми благодаря черному кофе, которого я влил в себя уже около литра. На улице еле светлело. Сыпал дождь с градом, а я оделся слишком легко, схватив первые попавшие под руку вещи. Взлетев на этаж, я принялся искать нужное крыло и палату. Пришлось хватать персонал в коридоре. Голос сам собой срывался на крик, и люди, пугаясь, кричали в ответ. Из палат высовывались разбуженные лица. Нужная комната оказалась в довольно безлюдном крыле, или моя память просто-напросто вырезала всех людей из этой сцены. Сердце клокотало на уровне подбородка, когда глаза вели обратный отсчет до нужного числа на двери. В нем был приглушен свет, и тишину прерывало лишь жужжание приборов. На белом прямоугольнике кровати темным пятном было только лицо Тайлера, и то не намного живее подушки. Поначалу мои глаза не могли оторваться, в шоке застывшие в одном положении. Но, когда сдвинулись с места в поиске других предметов в комнате, в углу обнаружили вторую фигуру. Это был Джош. Он внимательно смотрел на меня, по-видимому, все это время. Помятый, изнуренный вид. Тетрадь в трясущихся пальцах. Дергающаяся тонкая полоска рта, из которой донеслось одно слово, но так, будто оно стоило произносящему его человеку всех сил, что были. - Снотворное. Стук и тупая боль в коленях. Уперевшись локтями в койку, я молился, что есть сил. Слова приходили сами собой в голову, складываясь в ладную песню. Уповать. Остается только уповать. Прости грех. Спутал. Заплутал. Помилуй. Прости. В этот момент я готов был стоять на коленях и повторять эти слова до сухости в горле, до онемевших ног и отказа голоса. Но что-то сильнее швырнуло меня назад. Первым мыслями в голове промчались воспоминания о смерче. Меня откинуло на пол сильным порывом ветра, и я, лежа на мерзлой земле, не мог раскрыть глаза. Но мне пришлось это сделать из-за навязчивого голоса сверху. - Убирайся. Я продрал глаза и увидел над собой дергающееся от злобы лицо. В темноте, против света, оно выглядело абсолютно демоническим, и рука сама перекрестила грудь. Толчок в только приподнявшееся плечо, и я снова лежу. Чувствую себя, как перевернутая черепаха. - Вы все, блять, такие. Я думал, хотя бы ты перестанешь маяться этой дурью, когда начнутся настоящие проблемы. Но нихуя. Эти идиоты сейчас, наверное, тоже молятся по своим домам, а он здесь сдохнет, потому что содержать его некому, кроме родителей, а эти... - Джош, я не понимаю, - на самом деле, наоборот, я только начал догадываться, на что злился человек вдвое слабее меня, поваливший меня на пол и наступивший словами на грудь. Я сел на пол и стал неловко подниматься. В это время парень упал на стул за собой и стучал ногой, прикрыв глаза рукой и поглядывая на лежащего в постели. - Джош, кто в тебе говорит? Перекрестись и успокойся. Нам одно остается, только... - Песни петь? Ну да! - Джош вскричал шепотом и вскинул руками, снова сверкнув черными гневными глазами. - Не собирать же ему на лечение, или, не знаю, договориться с родителями. От стука ногой на пол с его коленей свалилась тетрадь, как точка в предложении. Я в растерянности стоял, смотря сверху вниз на оттчитывающего меня подопечного. Подопечного ли? - Вера - в этом вся сила. Если мы вместе... - Вы вообще с Дороти ходили по его квартире? - Мы не... - У него крест в комнате. Выворочен из стены. Вместе с гвоздями, - отчеканил Джош, перебивая и наклоняясь, чтобы одновременно приблизить лицо к моему и поднять тетрадь. - У него, блять, руки изувечены. Ты читал его тетради. Ты был в его доме. Ты знаешь его отца. Где сейчас ваш бог, а? - Джош, ты же с нами вместе... - я отвечал через паузу, трудно воспринимая слова. Я всегда считал его одним из самых примерных христиан в группе. - Не притворяйся идиотом. Меня заставили туда пойти из-за Бет, у меня не было выбора, - шепот перешел в шипение. Руки мяли тетрадь. - Я с семнадцати лет не верил в ваши сказки, но готов был смириться. Вы же людям помогаете, общаетесь, разговариваете. Но у вас прямо в комнате человек заживо умирал, раз за разом приходил все в худшем и худшем состоянии. И вы снова принимаетесь за стихи? На глазах и в голосе парня выступили слезы, и он поспешно опустил лицо, вытирая их и торопливо листая тетрадь. Найдя нужный разворот, он раскрыл его и поднял, показывая мне. Два тетрадных лица были ломаным, неверным почерком исписаны гелевой ручкой. Где-то яснее, а где-то совсем нечленораздельно было написано одно и то же имя. В нижнем правом углу проступало с другой страницы коричневое пятно крови. Но яснее всего выделялась надпись, явно торопливо и нервно сделанная поперек сгиба более угловатым почерком черным маркером: "пожалуйста продай всë. деньги отдай Тому матери. ты был лучше других." Поперек моего горла протянулись невидимые тросы, стягивавшие его, и я потерял возможность дышать и говорить на какое-то время. Когда я снова обрел ее, Джош уже забился обратно в свой угол, уперевшись взглядом в обложку тетради, и мелко трясся. Весь ужас ситуации доходил до меня слишком медленно, связывая руки.