what I have made inside these lines

Апрельское утро. Я выдвигаюсь, как и каждый день, в сторону церкви. Колеса велосипеда мягко шуршат по мелким лужам, встречающимся на асфальте. Первое яркое солнце выползло над домами и сопровождает меня в пути. На одном из поворотов я вижу знакомую фигуру. По мере моего приближения к ней, фигура тоже оборачивается на меня и дружелюбно улыбается. - Доброго утра, Говард. - Доброго, мистер Джозеф, - я спускаю одну ногу с педали и пожимаю протянутую руку, останавливаясь. - Ты очень спешишь? - Нет, в принципе, нет, - я и впрямь не торопился. - Отлично, - мужчина оживляется и приглашает меня на чашку чая в ближайшем кафе. Когда мы входим, внутри только несколько человек поедают свой завтрак, немногочисленный персонал сидит за барной стойкой, ведя неторопливую беседу, а по помещению разносятся аппетитные ароматы омлета с ветчиной и кофе. - Говард, - начинает мистер Джозеф, нахмуривая брови и закладывая меж них глубокую вертикальную морщину. Сильные узловатые пальцы сжимают чашку с дымящимся чаем. - Ты же помнишь, что у меня есть сын, верно? - Конечно, - улыбаюсь, еще не зная, к чему ведет мой собеседник. Последний прочищает горло, вытягивая шею из тесного воротника рубашки. Под ним блестит золотистая цепочка. - Отлично. Так вот, он совсем недавно съехал от нас с женой. У нас состоялся… довольно неприятный инцидент, и… в общем, нам пришлось его отпустить. Сейчас он только обживается в съемной квартире, но я… Как отец, я беспокоюсь за его благосостояние, и, так как теперь, после школы и переезда, не могу контролировать его.., - запинка, во время которой мужчина делает жадный глоток чая и немного сильнее, чем следовало бы, ударяет чашкой о стол. - его состояние, то… Говард, - будто бы заново начал реплику мистер Джозеф, заглядывая мне в лицо, с которого сползла улыбка. - я бы хотел, чтобы Тайлер ходил на твои встречи, и чтобы ты наблюдал, все ли у него в порядке. Не хочу тебя напрягать, но… - Я думаю, что понимаю, о чем Вы, - киваю головой, действительно догадываясь. Тогда я только начинал собирать первые группы поддержки под своим началом, и они имели неплохую славу, хоть еще ни один курс встреч не был окончен. Родители в округе, все, кто хотя бы раз в неделю заходил в церковь, с радостью стали записывать своих детей-жертв халатного воспитания на мои встречи, думая, будто разговоры о Создателе по средам десять недель подряд могут исправить многолетний ком семейных и прочих проблем подростков. - Только хочу, чтобы Вы поняли, - я старался оставаться вежливым, но мне все еще не хотелось еще одного мало одухотворенного тинейджера в ряды своих подопечных. - Мы не сможем решить несуществующих проблем или провести и профилактику. Христианская жизнь не может быть инструментом для манипулирования или иных… целей, - я распробовал эти слова на вкус, вдумываясь, не получились ли они резкими. Мистер Джозеф, когда я поднял на него глаза от сырников, что мне принесли, выглядел помятым и сконфуженным, как после обвинения. - Я отнюдь не прошу “манипулирования”, - он мягко, но заметно выделил это слово в своей реплике после небольшой паузы, разбиваемой только побрякиванием ложек, размешивающих чай, и тихой беседой за соседним столиком. - Я не хотел так углубляться, но если это необходимо, то… - мистер Джозеф пожал плечами, отчего плечики на его пиджаке удивленно и шумно приподнялись. - У моего сына и правда есть проблемы. Я сделал молчаливый жест головой, стараясь как можно вежливее просить продолжать, чтобы при этом не выглядеть равнодушным. - С тех пор, как он переехал, он ни разу не звонил нам с женой сам. Мы вырастили его привязанным к семье и родителям, но… каждый раз звоним ему сами. При этом, когда мы аккуратно спросили его старых друзей, все, как один, ответили, что они не общались с Тайлером с его переезда. У нас есть подозрения, что он не посещает колледж и… церковь, как раньше, - последнее мужчина устало выдохнул, закончив на шепоте. Глоток. - Вижу, что вам это важно, - я принял серьезный вид, чтобы не обесценивать чужую проблему. - Я готов принять Тайлера в нашу группу со следующей среды. Пока что набирается только группы женщин, перенесших аборт, и общая, так что… - Я доверяю Вам, Говард, - прервал меня мужчина, снова улыбаясь, но уже нервно и натянуто. Видно было, что то, что мне казалось обычным этапом взросления, отцу казалось страшным недугом. Его переход на “Вы”, что был в его обиходе емких выражений, пропускал между ним и собеседником официальный деловой холодок. - Вы умный молодой человек и мудрый христианин. Я доверяю вам, как… брату, и я уверен, что Вы сойдетесь с моим сыном. Узловатая рука легла на лежащий рядом портфель, оповещая о намерении хозяина окончить разговор и покинуть кафе. Послевкусие разговора растворилось в тëплом воздухе.