what I have made inside these lines

Около семнадцати шагов. Я вижу их. Глаза. Глаза под паутиной неясного чувства. Они стеклянные, искусственные, туманные. В них нет прежней глубины, прежнего искусства. В них нет ничего, что было раньше. Кто вырвал их и вставил обманки? - Милый, что ты будешь? Зубы впиваются в губу, руки и веки - друг в друга, и я отчаянно пытаюсь не заплакать и не издать ни одного звука. - Все хорошо? Звуки обрушиваются с тяжестью, возвращаясь. Я снова слышу все вокруг. Все такое мелочное, грохочущее, сплошной мусор, как зерно на фотографии. - Нет? Голос звучит менее спокойно, чем я хотел. - Милый? Что-то касается руки, и я пугаюсь. Отшатываюсь назад, широко раскрыв заслезившиеся глаза. Мне нужно закричать сейчас, но я не могу. В приоткрытой рот заливается шум окружающих людей, запрещая мне кричать. Мне страшно. Руки дрожат. - Хочешь, мы пойдем отсюда? Джош? Звуки над поверхностью воды, в которой я тону. Звонкие и мутные одновременно. Я медленно поворачиваюсь в сторону витрины. Там нет этих страшных фонарей вместо глаз. Там нет никого. Сплошная каша, маски, ужасные карикатуры. Я не чувствую защиты. Мне нужно закричать. - Давай пойдем отсюда? - Н-нет, - выдавливаю я, поспешно выпутываясь из оков вокруг запястья. - Ты пугаешь меня. Это снова то, о чем я думаю? - Нет, мам, прости. Прости, что напугал, - слезы клокочут между гласных. - Я схожу в уборную, все в порядке. Предательский звон колокольчиков. Мир вращается и наклоняется в разные стороны, пока я преодолеваю расстояние до туалета. Я бросаю последний взгляд в зеркало. Это был он. А это - я. Мне нужно поговорить с ним. Я думал, что он в приюте, да. Но он оказался совсем близко. Да. Я не мог все рассчитать. Вдох и выдох. Через открывающуюся дверь снова проникают звуки мартовского вечера в городском кафе. Я не смотрю по сторонам, изображение сокращается до узкой полоски, в которой видно лишь маму, сидящую, сложив руки на столе в замок. Не зная, что сказать, я кашлянул, вернувшись за стол. - А, Джош. Прости. Тут кое-что произошло. Из-под белых век смотрят растерянные глаза. Пальцы крутят кольцо на пальцах другой руки. - Да? - Подошел какой-то молодой человек и попросил нас уйти отсюда. Я почувствовал глухой удар в центр груди. Легкие перестали дышать. - Он спрашивал, где ты. Ты знаешь кого-то из этого кафе? - Да, - вдыхаю я, уставившись в серую поверхность стола. Влага, оставшаяся в бровях и на висках, холодом пронзает голову. - Вы поссорились? Я чего-то не знаю? - Может, - язык говорил сам по себе. - Может быть, кто-то не рад видеть, что я вернулся. - Я не помню его, - задумчиво сказала мама. - В любом случае, нам лучше уйти. Тебе. - А ты? - Мне еще рано домой. Нужно зайти к паре знакомых. По поводу... По поводу работы. - Ты молодец, что сразу ищешь работу, - рука снова ложится на мою, и теперь я не нахожу сил ее отдернуть, чувствуя вину за ложь. - Но я все же не понимаю, почему нас выгоняют. - Я подозреваю, - удар. - кто это может быть. Нам действительно лучше уйти. Не волнуйся, позавтракай без меня. - Как скажешь, милый.