what I have made inside these lines

Я потерял счет. Может, двенадцатый, может, семидесятый раз. Может, это не прекращался первый. Меня снова трясет. Тело вжалось в холодную лавочку на остановке, я вжался сам в себя. Плечи дрожат. На груди лежит тяжелый камень, мешающий вдыхать. Мне беспредельно страшно. Перед глазами только белая мутная вода. В ушах шум. Мне страшно. - Молодой человек? - трогает меня вода. Я отшатываюсь, ударяясь в стекло остановки. - Вам плохо? - спрашивает вода. - Нет. Нет. Нет. Ноги пружинисто подкидывают все тело в вертикальное положение. - Спасибо. Нет. Все хорошо. Нет. Я захожу в автобус, я плачу за проезд, я вжимаюсь в дальний угол, я прижимаясь лбом к ледяному окну. Куда я еду? Я сделал уже пять или шесть кругов по городу. С периодичностью где-то в час меня накрывало приступом тревожности, и я терял, куда шел, и я садился в случайный автобус, и я бежал, будто куда-то торопился, затем останавливался и дышал. День был бесконечным. Я думал, что состарился, пока увидел первые закатные лучи в небе. "Ты скоро? Мама." "Ты будешь обедать дома? Мама." "Все в порядке? Мама." "Что ты хочешь на ужин? Мама." Телефон трясется в руке, пальцы не слушаются, и я бросаю его на дно рюкзака. Голоден ли я? Нет. Ел и я со вчерашнего дня? Нет. Нормально ли это? А что нормально? Когда закат разгорается цветом фуксии, из дверей и метро вываливаются толпы людей, спешащих по домам, ноги выносят меня на знакомую улицу. Уходящую на запад. По правой стороне - церковь. По левой - кофейня. Черный крест висит в зареве. Я спешу в облаке пара изо рта. Нырнув в арку, я нашел задний вход. Темно-серая стена, розовая в вечернем свете, маленькая дверка с белыми буквами. Огромные мусорные баки. Пристроившись между ними и вдохнув запах отживших вещей и продуктов, я уставился на дверь. Мои глаза устали, ноги от усталости перестали болеть и теперь как деревянные колья держали меня. Закат. Дверь. Закат. Дверь. Взгляд ясный, ничего мутного. Я вижу воздух, я чувствую время, отсчитываемое дыханием. Во сколько заходит солнце в марте? Дверь скрипит и приоткрывается. Дыхание останавливается. Из здания выходит маленькая фигурка девушки в пальто. Закуривая на ходу, она ныряет в арку и исчезает, оставив за собой эхо шагов. Затем выходят двое молодых людей, оживленно разговаривая и заливая звуком голосов закрытый двор. Выходит пожилой мужчина и вызывает на ходу такси. Выходит знакомый бариста. Выходит воздух из легких. Мое убежище прозаично и уныло. Я жду. Наконец, из-за двери показываются знакомые плечи. Знакомая робкая походка, погруженная в плечи голова, черная одежда. Через мгновение я замечаю, что не все так, как было - джинсы синие вместо черных, а шапка коричневого цвета. Неужели он смог выбрать другие цвета? Следом показалась фигура в два раза выше (скорее из-за сутулости первой). Широкие плечи, квадрат шуршащей при каждом шаге куртки, большие ладони. Они ложатся на плечи первой фигуре, и та останавливается. Голова что-то говорит. Первая фигура передает ей что-то, и та поворачивается, со звоном закрывая железную дверь ключом. Пока она возится, Он вглядывается в небо пару секунд, но затем опускает голову и знакомо трясет и дергает ей. Они вдвоем идут к машине, стоящей во дворе. Характерный звук - дверь открылась, и Тайлер садится на заднее сиденье. Тот же звук. Фигура выпрямляется и разворачивается. Выдох в тишине, пока Его тень внутри машины не двигается. В три шага он преодолевает расстояние обратно до двери. Я обнаруживаю, что не дышал все это время. Фигура поворачивает голову и смотрит мне в глаза. Я вижу лишь черный блин лица в сумерках. - Выйди оттуда. Я покорно делаю шаг, не имея сил сопротивляться. - Зачем ты это делаешь? Я делаю еще шаг и оказываюсь в открытом море. Море синего снега, синих стен, синей машины и синего лица внутри, которое не смотрит на меня. Другое, черное, смотрит. И я смотрю. Оно совсем близко, сверху, висит надо мной тучей. - Зачем ты вернулся? Я очень хочу спать. Я смотрю вверх. - Он же сказал тебе. Никто не будет рад тебе здесь. "ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ НА УЖИН?" Я молчу. Он делает шаг вперед, а я автоматически назад, и спина касается мертвецки холодного кирпича стены. - Убирайся отсюда. Ты уже искалечил его. Ты всему виной. Я молчу и смотрю в его лицо. Мои воспоминания показывают мне, как я смотрю на это лицо сверху вниз, и он лежит на полу, и я в ярости. И я обвиняю. Но теперь не могу вымолвить ни слова. Все потому, что понимаю, что все это правда. Чистая очевидная правда. - Зачем ты приехал? - приказ. - Мне нужно было вернуться. Говард издал рык, но я лишь моргнул. Я видел в нем свою смерть, и мне не был страшно. - Перестань тянуть его за собой, - прорычал он. "Ладно", - подумал я. Я лег на стену. Его рука поднялась, как в невесомости, замерла на мгновение и дернулась. Я почувствовал жар и холод одновременно. Я почувствовал свое тело на секунду. Я почувствовал, как ноги сдаются. Когда я открыл глаза, все вокруг стало гораздо больше. Фигура великана со скрипом открыла дверь автомобиля. Из его окна на меня смотрело белое лицо. Белое, как луна. С приоткрытым ртом, из которого виднелся ряд неровных зубов. Чистые, кристальные глаза. Издав скрежет и крик, машина скрылась в арке. Я сидел на снегу, прислонившись к стене. Рука лежала на ребре, которое горело. Горели щеки, и я чувствовал, как слезы моментально замерзали. Я улыбался, не умея рыдать. Грудь ходила ходуном от дыханья. Я плакал, и мне становилось больнее и лучше одновременно. Я смотрел, как все синее кругом становилось черным. Я смотрел на свои трясущиеся руки. Я давил на синяк. Я царапал себе щеки. Я молил о смерти, потому что все это было правдой. Все до последнего слова.