what I have made inside these lines

Я выключаю свет, и двигаться становится еще труднее. В тишине пустой квартиры слышен только стук. То сердца, то босых пяток. Пол усеян лезвиями, и я то и дело чувствую одновременно жар и холод случайных порезов, оставляя за собой кровавый след, но не ощущая боли. Стены, холодильник, окно, мебель - все на кухне опутано гирляндами. Они все горят красным светом, так ярко, что мне приходится прищуриться и остановиться, чтобы привыкнуть к этому освещению. Вместо помещения меня окружала светящаяся масса, ждущая от меня чего-то. Первым делом я открываю холодильник, белый свет из которого ослепляет меня во второй раз. Я вынимаю продукты и кладу на стол, отчего лампочки на нем хрустят и лопаются. Длинным, отражающим красные блики ножом я срезаю плесень с сыра. Им же открываю консервную банку с отвратительно пахнущим содержимым и бутылку какого-то алкоголя. В ушах стук крови. Больше никаких звуков, как под водой. Я срываю обои в коридоре, закрываю окна, переворачиваю зеркала, поправляю бесчисленные распятья. Руки двигаются сами собой, мягко, бесшумно. Я оказываюсь в большей из комнат. В ней только один источник света. И это Тайлер, сидящий на кресле по-турецки, опутанный небрежно теми же красными огнями. Его лицо спокойно, выжидающе смотрит на меня, губы сложились в полуулыбку. - Ты все? - Да, - выдыхаю я шепотом, и Тайлер кивает, улыбаясь. Он медленно потягивается к полу и хватает горсть лезвий, сжимая их в ладони. Немедленно начинает литься черная в темноте кровь. Она приземляется на его колени, на пол и другие лезвия. Тайлер широко улыбается в красном свете. - Чего ты ждешь? В левом дальнем углу комнаты, у окна, стена проваливается в черноту ночи. За стеклами только черная гуашь неба. - Сделай это. Я сглатываю и смотрю на Тайлера. Он криво улыбается, подбрасывая окровавленной рукой лезвия в воздух и не ловя их. Гирлянды шевелятся на его шее. Я делаю два шага, утыкаясь коленями в его, но он не отводит взгляд. Как и я. Я беру его за руку, и, наклонясь, в слабом освещении вижу открытые уродливые раны, боюсь коснуться их. - Зачем ты делаешь это? Тайлер продолжает улыбаться, тянется вперед и касается своими губами моих. Его поцелуй горький и сладкий одновременно, отвратительный и притягательный, как с мëртвым любимым человеком. Наполняет живот тяжестью и тошнотой. Я дергаюсь и боюсь пошевелиться, пока он не отстраняется, продолжая смотреть мне в глаза. На губах паутина и мертвые мухи. - Пожалуйста, я устал ждать. Ладонь чувствует холод металла. Я обхожу каждый угол комнаты кроме провалившегося. Мои ступни стаптываются в кашу. За каждым углом меня ждет Тайлер и его выжидающие глаза. Я сажусь у его ног. Он не отводит взгляд. С грохотом падает канистра. Я щелкаю зажигалкой. Жар сжимает мою голову. Он не отводит взгляд. Я открываю глаза. Потолок из виноградного сахара песком жжет глаза, и я немедленно несколько раз моргаю. Громкое дыхание замедляется, и в конце концов становятся слышны мысли. Я думаю: "где Тайлер?" Я думаю: "что из моих воспоминаний было сном?" Я думаю: "сейчас или никогда". Я с тихим звоном подхватываю ключи от квартиры и выхожу из комнаты. - Ты будешь обедать? - Нет, мам, мне срочно нужно идти. Я боюсь заплакать и звучать слишком безразличным одновременно. - Хорошо, только возьми зонт, милый. И не забудь пообедать. Я проношусь мимо кухни, замечая только обеспокоенный взгляд из-под мраморных век. Я не хочу возвращаться. Мои ноги несут меня по знакомым улицам. По одежде, лицу, голове, телефону хлещет ливень. Я набираю с трудом найденный номер раз, два, три. Ответа нет. Я задыхаюсь на повороте тротуара. Я заставляю себя дышать, подбегая к отелю. Внутри сухо и тепло, пахнет бумагой и фруктовым освежителем воздуха. Золотистая отделка интерьера смеется над моими мокрыми волосами. Первый, второй, третий, четвертый. Первый, второй. Дверь открыта настежь. Я застываю на пороге. Поперек коридора протянута черно-желтая лента, внутри снуют туда-сюда люди. Я не успеваю ничего понять, смотря прямо перед собой и моргая. - Молодой человек, не надо глазеть. Идите, куда шли. Я поворачиваю голову на источник звука и вижу чуть выше линии глаз измотанное лицо. - Я повторяю, молодой человек... - Что здесь происходит? - А что вам надо? - незнакомец потирает черную щетину и устало выдыхает. - Я ищу владельца... Того, кто жил в этом номере. - Тома Норриса? Прости, дружище, но он убит. Я моргнул. - В смысле? - Его убили больше двух месяцев назад. Уже даже тела нет. Русые волосы. Мраморные пальцы. Созвездия акне. Розовый кончик носа. Зеленый смокинг. - Тела нет? - Слушай, тебе в любом случае сюда нельзя. - Я друг. Был. Мы были друзьями. - Ну, соболезную, друг. Но мы тут работой занимаемся. Мужчина хлопнул меня по плечу и обошел меня, входя в номер и пролезая под лентой. - Подождите. - Парень, у нас нет времени. - Остались личные вещи? Записи? Что-то нашли? Кто его убил? - Слушай, это не интервью, полиции такие вопросы не задают. - Мы были достаточно близки, мне нужно знать, почему моего друга убили. - За что обычно убивают проституток? Чего ты вообще ждал, заводя дружбу с ним? - Пожалуйста, мне просто нужна причина. Он не оставил никаких зацепок? - Слушай, здесь все ясно, как день. Его смерть здорово помогла нам с поисками крупных дельцов. Не лезь. Мы дособираем последние вещи и сматываем удочки. - Пожалуйста! Я могу забрать, если что-нибудь подписано для меня? -Ты ждешь от него наследства? - сухой смех. Сухой взгляд в ответ. - Ладно, в первый и последний раз. Не двигайся и жди здесь. Мужчина углубился куда-то в номер, откуда тут же послышались разговоры и смех. Смех встал у меня в горле новой волной тошноты и слез. Прежде чем я успел задуматься над всем ужасом ситуации, у ленты показался мой старый знакомый. - Так, тут вообще есть какие-то письма. Вообще, - перебирая файлы в папке, говорил полицейский. - парня убили-то за дело. Хотя что от таких ожидать, они все там не в себе. Отсюда бутылки два дня выносили мешками, кошмар. Тьфу, а кого мне искать-то? - Джоша. Или Тайлера. - Э, нет. Я и так уже ради тебя исключение делаю. Не так нагло. Тревожность дохнула мне в затылок тупой болью. Я зажмурился. Кому бы он написал? - Тайлера, наверное? Тайлера. Имя жгло язык. - А, да тут вот вам обоим. Ладно, так уж и быть. Все равно уже все прочитали следователи, но ты на всякий случай не говори никому. И спрячь получше, давай. Все, достаточно. - Спасибо огромное, спасибо, спасибо, - повторял я, пока смотрел на грубого незнакомца, пока бежал по лестнице, пока прятал конверт под курткой от дождя - все время, что я чувствовал его бумагу пальцами. Что там могло быть? Смертельные факты против Говарда? Автобиография Тома Норриса? Спасение Тайлера? Признание в любви? Пустой лист? Тетрадь? Безумная, не уместная улыбка бегала по моему лицу.