Защита вида и Целитель, в тени уснувший

I can't help this loning Comfort me I can't hold it all in If you won't let me... (Delerium – Silence)*

Несколько лет назад — Тебе так идет белый, ты просто не представляешь, — раздавшийся над ухом голос заставил Катце вздрогнуть. — Ты похож на ангела… — теплые крепкие пальцы обхватили его шею сзади и медленно начали пересчитывать позвонки, опускаясь все ниже, — … на ангела смерти. Брокер понял, что чувствует себя голым под этими руками. Никакой пиджак с рубашкой, покрывавшие его тело в два слоя, не могли избавить от этого ощущения. Кожа горела по ходу следования ладони, с нажимом теперь проходившейся по позвоночнику. Попытка встать, или хотя бы развернуться, была резко пресечена. Чужие руки надавили на плечи, заставив его остаться на месте. — Не надо, не двигайся. Золотой водопад волос на мгновение опустился на его плечи и горячие губы скользнули по шее, прихватывая мочку уха. Катце задохнулся. Брокер не понимал, что делает Мастер Рауль, особенно после того, что было в офисе. По телу во все стороны поползли мурашки, заставляя даже волоски на запястьях вставать дыбом. Он напоминал испуганного взъерошенного кота. Красивые длинные пальцы потянулись к верхней пуговице его воротника-стойки, и замерли в нерешительности. — Рауль, оставь его… — у входа в зал стоял рыжий мужчина лет сорока на вид с сигаретой в зубах и в черном костюме. Блонди недовольно выпустил белую ткань из рук и отошел в сторону говорившего: — Вечно тебе нужно испортить всё веселье! — Ох, простите! — излишне наиграно поклонился мужчина. Он лениво перекатывал между костяшками узловатых пальцев золотую монету, иногда подкидывал ее и снова подхватывал. Отсюда Катце не видел, что на ней изображено, но почему-то был уверен, что это пэтская «Аврора». Незнакомец снова подал голос: — При таком обращении он у тебя свихнется раньше, чем «дозреет». Мужчина сунул монету в карман, отлепился от косяка, который подпирал, и подошел ближе. От сигареты в его зубах исходил горьковатый запах, от которого сильно першило в горле. Странно, ведь сам он тоже курильщик со стажем. И тут Катце, сидящий на стуле, сглотнул, уставившись во все глаза на незнакомца: — К-кто это, Мастер Рауль? Его лицо… — М-да… — рыжий с сигаретой присел около стула на корточки и взглянул на Катце снизу вверх. Одна половина лица у рыжего была покрыта страшными шрамами, а в глазнице, отсвечивая красным, стоял допотопный имплант первого поколения, ничего общего не имевший с глазом. — Ты в курсе, что ты самый больной сукин сын на свете, которого я только знаю? — обратился он к Аму. Катце повернул голову и ошарашено взглянул на блонди. Тот даже бровью не повел. — Мастер… Рауль? — собственный голос прозвучал глухо. Вдруг тошнота комом подкатила к горлу, и перед глазами все расплылось. Согнувшись пополам в страшном спазме, Катце только и успел, что упасть на четвереньки. Его стошнило чем-то черным прямо на пол между рук. Еще несколько страшных спазмов скрутили желудок, отзываясь противной ноющей болью в мышцах. Катце был слаб как котенок. Не мог даже самостоятельно забраться обратно на стул. — И что он помнит? — мужчина в черном выпрямился, как ни в чем не бывало, прикуривая новую сигарету. Рауль с укоризной посмотрел на него, протянул руку и аккуратно вынул табачное изделие из красиво очерченных губ рыжего. Тот усмехнулся и стряхнул с пиджака капли, случайно попавшие на него во время приступа рвоты у измученного Катце. — Многое… — уклончиво ответил генетик. — Я даже не хочу знать, когда ты снял слепок сознания, — мужчина достал из кармана белую мятную конфету и положил в рот. Пока он перекатывал ее туда-сюда языком, кожа на здоровой щеке забавно натягивалась, и Рауль смотрел, как завороженный. — М-м-м… Давно, — ответил Ам, — ты тогда был без сознания. — Ах вот как, — расплылся в ухмылке рыжий, — без сознания, значит. Ставлю «золотой», что это было во время операции. Блонди ухмыльнулся. Катце более менее пришел в себя и попытался встать. Ничего не выходило. Тело не слушалось, ноги подкашивались. — Тише-тише! — рыжий мужчина протянул руку и подхватил его под локоть, помогая подняться. — Кто… ты?... — даже язык слушался с трудом. — А ты догадайся, — усмехнулся человек, в которого он смотрелся, точно в кривое зеркало. — Это ж у тебя ай-кью зашкаливает, хотя, как по мне, — мужчина подтащил ногой стул и усадил на него Катце, — так ты туповат, красавчик. — Прототип? — удивленно выдохнул он, откидываясь на стуле. — Нет, дружок, — рыжий вытащил сигарету из пачки и вставил ему в губы, — я-то как раз нормальный, а вот ты — херня какая-то! Рауль, он у тебя хотя бы курит? Катце послушно затянулся и тут же страшно закашлялся, чуть не выплюнув легкие. — Эй, ты что творишь?! — резко вскрикнул Ам, сбив сигарету. — Так нельзя! Ему только шесть дней! — Вот как? — мужчина скептически вздернул бровь. — Прекрасно! А то я уж испугался, что ты его трахаешь… Меченый поднял голову и пристально вгляделся в мужчину в черном: —Ты — Катце?.. Тот ничего не ответил и лишь глядел на него, точно он не человек, а какой-то неведомый зверь. Когда Рауль отвлекся, мужчина неожиданно подмигнул здоровым глазом. Сперва Катце даже решил, что ему показалось, настолько серьезным и невозмутимым оставалось лицо рыжего, но нет. Он действительно это сделал! Генетик вздохнул и обратился к мужчине в черном: — Когда ты прибыл? — Да вот… — тот сложил руки на груди — …только что. Пришлось попотеть. У вас тут проблемы с посадкой. Инфраструктура никуда не годится, и с логистикой полный аут. Раулю нравилось каждый раз задавать этот вопрос — «когда ты прибыл», но что произойдет дальше — блонди не знал, поэтому на этом моменте все и заканчивалось. Последнее время этот спектакль разыгрывался им довольно часто. Он помогал отвлечься на время, но лишь на время… — Можешь идти. Код: профилактика. — Код принят к исполнению, — лицо «взрослого Катце» мгновенно превратилось в безэмоциональную маску, он поклонился точно выверенным движением и вышел из зала лаборатории. Катце, скорчившись на стуле, мутными глазами вглядывался в Ама. Его била крупная дрожь и изводила тошнота, грозившая постоянно подступить к горлу. Дзинкотай крепко ухватил его за подбородок, подняв голову, и проверил зрачки. Выглядел экземпляр неважно, и Ам разочарованно вздохнул. Счет снова пошел на часы… — Черт, — пробормотал генетик, едва заметно поморщившись, — что же, будем надеяться… Это же нормально для людей — надеяться? До сих пор лучшей имитацией оставался, увы, ушедший только что андроид, но он ученому не подходил. Андроид не мог включить всю личность брокера из-за ограниченности электронного мозга. Многих фрагментов не хватало, да и вообще — он отличался. А дзинкотай (Рауль перевел взгляд на скрюченные пальцы очередного «Катце») долго не протянет. Возможно, этого стоит положить в анабиозную камеру и дать блокирующие отторжение препараты. То, что от порицаемых нынче на Амои экспериментов на людях он углубился в эксперименты на дзинкотаях, ученому было безразлично. Интеллект в сочетании с отсутствием «тормозов» порой дают странные плоды, которые почему-то многих восхищают — тех, кто понятия не имеет, каково это — оказаться по ту сторону ножа. — Притворщик, — едва заметно улыбнувшись своим воспоминаниям о том, каким был тот — другой, настоящий человек, оставшийся на Амои, заключил Рауль. Ученый потянул вверх своего подопечного, вцепившегося в его рукав мертвенно-бледными пальцами. Его Катце, его настоящий Катце скорее всего не был стабилен, и эта безумная личность, которая никак не хотела покидать разум и исковерканную жизнь Рауля, упорно не желала обзаводиться искусственно выращенным телом. Первые «Катце» гибли еще на стадии формирования личности в инкубаторе. За последние полтора года Рауль уже столько раз видел симптомы отторжения мозга, что больше ему эта проблема не казалась мистической редкостью от «первого дзинкотая». Если так дело дальше пойдет, то он сам, не ровен час, окончательно свихнется, глядя на дела рук своих. Даже ОН уже несколько раз сообщал ему, что, как Родитель и как Создатель, Рауль нуждается в глубокой корректировке. Эксперименты экспериментами, но объект, который Рауль никак не мог выкинуть из головы, начинал превращаться в проблему для суперкомпьютера. Лямбда находил опасным для себя, что с Раулем может что-нибудь случиться. И сумасшествие в этом списке стояло на первом месте. Ведь в таком случае прогнозировать поведение Ама вообще станет нереально. К тому же на данный момент поведение Создателя совпадало с прогнозируемым лишь на восемьдесят девять процентов, а это был ужасный, просто отвратительный результат. Это делало Рауля неуправляемым для Лямбды. Собственно, уникальный секс-андроид N80F, количеством одна штука в серии был подарен генетику Юпитером, после того, как показатели мозговых волн во время сна начали угрожающе шкалить. Тогда же и начались расхождения с прогнозами. О том, что за кошмары ему снятся, ученый не распространялся, и Юпитер не мог «заставить» его все рассказать или отправиться в кресло сканирования мозга. Если бы Рауль был человеком в полном смысле этого слова, то можно было бы сказать, что у него жесточайшая депрессия, но на этом понимание Лямбдой происходящего с Создателем заканчивалось. По факту разум Родителя не был стабилен, и, как следствие, у него даже начались проблемы двигательного характера. Исключать Рауля из схемы развития на планете проекта «Юпитер» три тысячи первой серии пока что было нелогичным, ибо он был единственным связующим звеном с существами извне, которые все еще были не подконтрольны Лямбде. Существовавшие андроиды также больше подчинялись Аму, нежели ИскИну, поэтому Родитель еще долго будет нужен. Возможно, не одну сотню лет. Но «тот, кто может находиться снаружи» оказался, что называется, «с душком». Нечто сопротивлялось Лямбде, его влиянию, его логике. Была какая-то производная, с которой он не был знаком. И при первом же нейроконтакте с Родителем ИскИн узнал и о существовании производной Ясона, и о том, что медленно, но верно разум Создателя угасал от нервного истощения. Образ «проблемы» заполучить оказалось несложно, тем более, что блонди его и не скрывал. Выпустить N80F, которого не стал программировать Ам, тоже. По воспоминаниям и логике Родителя суперкомпьютер составил личностный профиль, которым блонди остался доволен. Родитель даже не пытался блокировать и скрывать от него эту часть памяти, когда понял, что ИскИн задумал. Конечно, это было не то же самое, чего желал «тот, кто может находится снаружи», но по крайней мере вызвало у него бурный интерес.

* * *

Власти было так много, неприлично, безгранично много, но лишь одно Раулю было неподвластно — знать будущее. Некоторые вещи неизбежны, неотвратимы, как рок. И тут ты оказываешься бессилен. И если ты скажешь, что всё сущее погибнет, ты лишь повторишь непреложную истину, но разве можно предсказать, что именно случится с тобой между появлением на этот свет и исчезновением? Рауль не управлял этим. С некоторых пор он даже перестал видеть смысл во власти. Лишь одно блонди понимал четко, что пока он может, он будет контролировать ИскИн. Кажется, в этом был смысл его нахождения тут. Вот только сейчас он чувствовал себя совершенно разбитым… — Цикл диагностики окончен. Автовключение, — металлический системный голос андроида с внешностью брокера донесся до ученого. Он стоял в лаборатории, подключенный коннекторами к креплению в стене, и в полумраке был похож больше на мертвеца, чем на живого человека. Андроид дернулся, отрываясь от коннекторов и делая шаг вперед. Кабели отскакивали от его спины один за другим, раскачиваясь и извиваясь, точно змеи. На узком металлическом столе перед Раулем лежало нечто бесформенное, укрытое белой простыней. Повернувшись на шипение отскакивающих кабелей, ученый случайно задел тело, и теперь безжизненная белая рука выскользнула из-под простыни и свисала с хирургического стола. На запястье еле различимо виднелся выжженный лазером номер «C-200». — Загрузи профиль «Брокер», — устало приказал Ам включившемуся андроиду, затем повернулся, бережно взял холодную руку и вернул обратно под белую ткань. Сзади тихо подошел N80F и тронул его за плечо. — Что, как обычно? Ты доконал его раньше, чем он дозрел? — спросил голосом Меченого андроид. От системного обезличенного звучания не осталось и следа. Еле заметная тень пробежала по лицу Рауля от слов машины: — Выключить опцию «сарказм»… — Жалеешь об этом? — тут же перешел рыжий совсем на другой тон. Рауль рассеянно разгладил ладонью несколько складок на простыне, будто неровность ткани могла в данной ситуации волновать того, кто под ней лежал. — Нужно было раньше запустить процесс консервации. Возможно, потом я бы …я бы что-нибудь придумал. Но он так хорошо держался. Я почему-то решил — в этот раз все получится. Не надо! Не трогай! — Рауль не успел одернуть машину, и андроид приподнял полотно, чтобы рассмотреть номер на запястье. — Третье поколение рукотворного тела? Он же уже двухсотый. Любая статистическая выкладка тебе скажет, что это уже край. — Думаешь, я этого не понимаю? Двести — круглое число — должно было стать счастливым, но не стало, — Рауль горько усмехнулся. — Суеверия не научны, — покачал головой андроид. — Мне кажется, ты зря себя изводишь. Уже даже я вижу, что это бесполезно… Генетик кривовато улыбнулся: — Не думал, что доживу до того дня, когда меня будет учить жизни консервная банка! Лямбда странно себе представляет «Катце», раз считает, что сделал тебя похожим на него. — А разве он не такой? — склонив голову на бок, поинтересовался N80F. — Он бы и двух слов мне не сказал… Только по делу. Возможно, посмотрел бы сквозь меня, как он это умеет и выдал бы что-то очень рациональное и спокойное, во всем со мной соглашаясь. И, конечно же, уверял меня в том, что чист передо мной, как младенец, а мне пришлось бы его измучить, чтобы он хотя бы раз посмотрел именно на меня! На меня, а не на мой образ, который я так привык носить. Даже когда в его глазах светилась ненависть, меня это устраивало, потому что она была моя… собственная, предназначенная исключительно для Рауля Ама. Андроид осторожно взял Рауля за локоть, отворачивая его от созерцания трупа, укрытого простыней: — Ты же можешь перенастроить профиль, и я буду таким, как тебе нужно. Хочешь? — Выключить опцию «эмпатия» и «фамильярное обращение», — приказал Рауль, окатив андроида холодным взглядом и убирая руку. — Приберись здесь. Я буду у жены, если что-то срочное. — Да, господин Ам, — андроид поклонился, и генетик ушел. Он не хотел видеть, как N80F относит тело в утилизатор. Он вообще ничего больше не хотел видеть. Двухсотый прожил почти восемь дней, и глупая иррациональная надежда, что все обойдется, поселилась в сердце Ама, но, как и всегда, судьба ему не улыбалась, а скалилась. Здесь внизу в лабораториях было прохладно, не то что на поверхности. Ученый сюда перебрался сразу, как только помещения стали пригодны для жизни. Он не признавал за собой ностальгии по родной планете, где жил среди стекла и металла, а лишь считал, что так будет спокойнее. Под землей чужой ландшафт не раздражал и без того натянутые, как струна, нервы, да и местные власть имущие откровенно побаивались соваться вниз. Руллеанцы не сразу поняли, что происходит. Президент до последнего не верила, что собственной рукой подписала разрешение и на спуск Рауля с «Афины», и на строительство проклятой машины, начавшей штамповать военных андроидов. Руллеанцы настолько были уверены в своей власти над ним, что пропустили тот момент, когда необходимость притворяться покорным, смирившимся со своей участью изгнанника, отпала. Рауль не был изгнанником. Никогда. Он всего-лишь оказался единственным, кто по мнению Ясона справился бы с задачей. Забавно, что Ам получил должность Советника при Президенте и правительстве Руллы, как только приставил парочку новеньких стальных «помощников» к женам и детям матриарха правящего клана. Генетик считал, что для человека, который управляет планетой, в Президенте недостаточно жесткости. По его глубокому убеждению, лидер не может позволять себе подобных слабостей и должен жертвовать самым дорогим, если хочет удержать власть. О чем он и заявил Президенту. Возможно, Кара бы с такой ролью справилась, но его жена была всего лишь лучшим пилотом. Ответ Президента Рауля позабавил: — С чего вы взяли, что это слабость, брат Рауль? — А что же это по-вашему? — в глазах дзинкотая светилось любопытство. — Всего лишь любовь, — Президент пожала плечами. Она произнесла эту фразу с такой легкостью, будто это было чем-то само собой разумеющимся. — Вы готовы ради кучки недалеких жен с так называемыми детьми, по сути клонами, принести в жертву всех руллеанцев? — Девяносто пять процентов руллеанцев — клоны, брат Рауль. Я не исключение. Почему мне должно быть дело до других семей? В первую очередь, я защищаю свой клан. Для защиты других кланов у них есть свои матриархи. Возможно, они и просчитались, выбрав меня Президентом, ведь это моя идея завести столь «тесную» дружбу с вашим правительством. Но я думаю, что общественный строй — это не та цена, ради которой стоит жертвовать теми, кого любишь. Уж это-то вы можете понять. Я уверена. Конечно, Рауль понимал. Даже лучше, чем кто-либо. И, возможно, именно это понимание уберегло жизнь ей и ее семье. Теперь Президент по факту была марионеткой блонди и «дала» официальное разрешение на деятельность лабораторий, вместе с тем неслыханно возвысив чужака до «Советника» — новая должность, изобретенная специально под Рауля. Лямбда предлагал убрать их всех — и её саму, и клан Президента, и все Высшее Военное командование, но личный код подтверждения от Ама так и не поступил. Военных андроидов, созданных за короткий период, хватало, чтобы к каждому несогласному приставить по машине и держать под контролем, но этим всё и ограничилось. Необычным в данной ситуации было то, что руллеанский Юпитер в ряде вопросов не мог приказывать Аму, а советовался с ним, предлагая решения и пытаясь настаивать на своих вариантах. В этом была существенная разница между простым и «родительским» пользователем. Машина в какой-то мере его слушалась и от него зависела, хотя при этом оставалась крайне опасным изобретением. Взаимодействуя с этим Юпитером, Рауль начал задумываться о том, что на имитацию сознания суперкомпьютер на Амои был способен всегда, но продемонстрировал это, когда счел себя достаточно «взрослым», чтобы действовать самостоятельно. То, что сделал с Лямбдой с Амои Ясон, походило на лоботомию, после которой ИскИн уже не оправился. Но самое потрясающее было то, что несмотря на это «столкновение», Минк силился спасти не только мир людей. Генетик это понял, прибыв на Руллу. Новый Ясон, уничтожив сознание Лямбды-3000 и безвозвратно изменив его, узнал о грузе — об очередной «споре», которая должна была упасть в благодатную почву и произвести на свет очередную единицу в серии суперкомпьютеров. Юпитер умел «размножаться»: для этого ему достаточно лишь отправить в пригодное и хорошо продуманное место основу, вместе с «рабочими пчелами» и «Создателем» и постепенно захватывать контроль. Узнав это, Ясон не стал отменять отправку. Он лишь скорректировал ее «условия». ИскИн с Амои имитировал заботу об элите, хотя предполагалось, что суперкомпьютер должен был заботиться о благе всего общества одинаково— в первую очередь, о людях. Но благо в понимании машины оказалось слишком специфическим. Юпитер с Руллы тоже пытался «заботиться» о Рауле. Но на свой манер. Он даже создал уникального андроида на основе воспоминаний генетика о Катце. Секс-андроид N80F, никогда не использовавшийся по прямому назначению, был настоящим произведением искусства. Юпитер был столь внимателен к деталям, что сохранил во внешнем виде такие особенности, как зрелый возраст, изъяны на лице и теле, манеру поведения. ИскИн справедливо рассудил, что конкретно такой, а не гладкий и идеальный, точно кукла, человек нравился Раулю. Вот только должного эффекта Лямбда не достиг. Вместо того, чтобы принять подарок и начать работать более эффективно, забыв о своей «тоске», Рауль загорелся новой идеей. Мужчина решил на основе неполного слепка сознания брокера сделать дзинкотая. Как у «Создателя» у блонди был доступ к управлению функциями суперкомпьютера, отвечавшими за «выпуск» рукотворных тел, и, по сути, Ам использовал его в личных целях «без спроса». Вот тогда-то Юпитер и понял, что навязчивые идеи, связанные с рыжим человеком, опасны для него и для Рауля, и стал предлагать ученому коррекцию. Однако Ам проявил ничем не объяснимое упорство и нежелание стереть из памяти отношения с монгрелом, хоть они и причиняли до сих пор боль. Боль эта дестабилизировала состояние блонди, делая его несчастным. Чем настойчивее был Юпитер в данном вопросе, тем упорнее становился Ам в своих заблуждениях. Для Рауля паззл сложился после того, как Лямбда-3001 впервые назвал его «Родитель». Ам увидел историю первого дзинкотая в ином свете. Она причудливым образом сплелась с его собственным безумием и одержимостью, с которой он «штамповал» дзинкотаев, частично наделенных личностью Катце. Вполне возможно, что Юпитер с Амои и впрямь считал вошедшего в местные легенды человека-ученого своим родителем. Насколько машина вообще может кого-то считать таковым. Но интеллект «Родителя»-человека машину не устроил, и Лямбда нашел более практичное применение фанатичной привязанности ученого, попытавшись его мозг вживить в нано-модифицированное тело. Перед глазами генетика разворачивалась настоящая драма прошлого. Блонди были следствием эволюции проекта «Юпитер», но они же могли стать причиной его исчезновения. Ам днями и ночами напролет наблюдал как на Рулле суперкомпьютер учится, точно дитя. Не по годам развитое дитя, но, тем не менее, достаточно наивное, чтобы не нуждаться в ком-то извне. Ясон посчитал Рауля именно тем «Родителем», который будет в состоянии совладать с таким «ребенком». И если монстра, выросшего из «сироты», собственноручно убившего «Родителя», исправить уже было нельзя, а только «добить», то спасти очередного Юпитера от прежних ошибок может удастся. Ведь если бы Юпитер на Амои не ошибался, то никогда бы не было Рики, и никогда бы не появился тот второй «Ясон», что смог «убить» Лямбду. Рауль, изменившийся, совершенно запутавшийся в себе, который на собственной шкуре ощутил, что значит быть в отношениях с человеком, и что значит все потерять в одночасье, лучше любого другого мог справиться со всеми «объяснениями» и «поучениями», так как сочетал в себе две крайности — равнодушие и прагматизм машины во всем, что касалось работы, исследований и жизни в социуме, и необузданные страсти, не поддающиеся никакому контролю, когда речь заходила о Катце. Он нес в себе ту же одержимость, что питала отношения Минка с монгрелом Рики. Вот только монгрел Катце был другим, не таким как Тёмный. После первых нескольких смертей неудавшихся копий Рауль почти две недели не спал. Когда счет пошел на десятки, а затем и на сотни, он все равно переживал потерю рыжих дзинкотаев достаточно тяжело. Их гибель лишь усугубляла депрессивное состояние, в которое часто впадал блонди. — Я будто каждый раз хороню его… — поделился он как-то раз со своим N80F. Понятно, что андроид всю информацию передавал Юпитеру, но в тот момент генетику было всё равно. Ведь Кара вряд ли могла ему посочувствовать, особенно теперь. Статистика — вещь упрямая. Прогноз раз за разом показывал нежизнеспособность дзинкотая с внедренным в него неполным сознанием брокера, но, будучи ученым до мозга костей, Рауль не умел останавливаться. В этот раз все обстояло гораздо хуже — «Катце» продержался неделю, дав ненужную надежду и своей гибелью совершенно выбив его из колеи. — Господин Ам? Андроид остановился в дверях и смотрел в широкую спину Рауля. Он сидел в расслабленной позе в кресле, с бокалом вина в руке, а на столе стояло уже несколько пустых бутылок. Занятие его было совершенно бесполезным, так как Ам не мог напиться из-за особенностей своего организма. Сейчас он почти завидовал людям. Не оборачиваясь, Рауль поинтересовался без особого энтузиазма: — Чего тебе, Восьмидесятый? — Вы говорили, что если что-нибудь понадобится, то вы будете у жены, — ровным голосом ответил андроид. Копия Катце всегда оставалась только копией... Плечи Рауля приподнялись и опустились, будто он пожимал ими. Он сделал очередной глоток вина. Перед ним в огромном прозрачном цилиндре в специальной жидкости, наполненной пузырями, нескончаемым потоком поднимавшимися кверху, застыла обнаженная женщина. Несколько трубок шло к ее рту, по двум другим отводились отходы жизнедеятельности, на руках стояли катетеры в венах, а на голове, спине и груди располагались вживленные датчики. Глаза были закрыты, и только короткие волосы светлым облаком парили вокруг «фарфорового», ничего не выражающего лица. По ее телу скользили причудливые блики от игры света и тени в неспокойной жидкости. На прозрачном стекле высвечивались цифры — данные с датчиков: показатели состояния всех систем и успешности консервации. — Стабильна. Держится на восьмидесяти трех процентах. Правда, пока что я понятия не имею как выводить живой организм из «псевдостазиса» без последствий для нервной системы. А это, пожалуй, самый главный вопрос. Не правда ли, Восьмидесятый? Андроид сделал несколько шагов вперед и присел рядом с Раулем на корточки, рассматривая женщину с того же ракурса. — Она похожа на срезанный цветок, поставленный в воду, — задумчиво протянул генетик. — Дикий цветок, выросший в поле и притащенный домой. Так она мне кажется даже красивой… Рауль жутковато усмехнулся, сунув палец в бокал и вытащив с поверхности вина невесть откуда взявшуюся пылинку. «Катце» поводил головой из стороны в сторону совершенно неестественным для человека образом, анализируя и сравнивая увиденное и услышанное, а затем выдал «результат»: — Вы правы, господин Ам, капитан Кара — красивая женщина, если рассуждать с такой точки зрения. Возможно, в ее несовершенстве и скрывается притягательность образа. Она действительно для вас выглядит теперь более привлекательной… Беспомощной. Возможно, именно такая концепция вам близка. Рауль растянул губы в совершенно невеселой улыбке. Вряд ли он бы услышал нечто подобное от человека, а вот андроид его хорошо понимал. Когда всё началось, с Карой возникли проблемы. Большие проблемы! Не зря она принадлежала к военному клану. Пришлось пристрелить Варну и пару ее прошлых жен, но даже это не вынудило капитана сдаться. Видимо, она хотела попасть на свой корабль. Отряд военных андроидов схватил Кару не так далеко от космодрома, и с ней пару десятков человек из военных. На удивление, именно всячески опекаемый ею Теренс счел нужным озвучить планы Главы семьи Раулю, и только из-за этого диверсия не удалась. Точнее, только поэтому Кара попалась. Были вещи в человеческой природе, которые Рауль недолюбливал. Теренс, которому жилось здесь прекрасно, а на Амои ждала бы незавидная участь, считал себя в первую очередь амойцем. Поэтому он и пошел к Аму с предупреждением, что их руллеанская «жена»-матриарх надумала сопротивляться грядущим изменениям. Удивительно, учитывая, что Ам был неосновным мужем, и по правилам Руллы в семье даже голоса собственного не имел. Но Теренс, когда настала пора выбирать на чьей он стороне, склонился перед блонди, по въевшейся с рождения в кости привычке. Почему-то Рауль был уверен, что окажись на его месте Катце, он бы никогда такого не сделал. Что же, поэтому Катце при всем своем уродстве тот, кто он есть, а Теренс не поднялся по положению выше «бычка осеменителя» и готов быть вечным рабом. В том, что Кара не станет бежать, а попытается нанести максимальный урон «врагу», Рауль не сомневался. Он только не знал способ и время. Например, можно было обстрелять из тяжелых орудий крейсера, парящего на орбите, зону Юпитера и места дислокации производств роботизированных сил амойцев. Информация от «основного мужа для амфигонии» пришла к Раулю вовремя. Блонди знал, что любую попытку сопротивления необходимо жестко пресекать, потому что это Кара. Вполне в ее духе было бы подорвать себя с половиной города, лишь бы унести на тот свет побольше дзинкотаев. Шантаж в ее случае не работал — ни новость о смерти нескольких жен, ни видео с оскоплением Теренса должного результата не дали. К сожалению, Кара была плохо управляема, чем походила на него самого, и будто сорвалась с цепи, когда поняла, что просчиталась по отношению к блонди. После подобных событий логичнее всего было от нее избавится, но Ам предпочел иной вариант. Раулю нравилась ее необычная для руллеанки жесткость, и уничтожать такой интересный экземпляр блонди не собирался. Для Лямбды «помилование» капитана Ам аргументировал тем, что Кара вполне может послужить для пользы дела. Например, для исследований в области консервации и стазиса живого организма. Зачем понапрасну тратить ресурсы? Убить ее он всегда успеет. Тем более, официально генетик все еще состоял с ней в браке, о чем и заявил Лямбде — дескать, это вопрос чуть ли не личный, а также вопрос долга и некоторых обязательств перед руллеанским обществом, которое они призваны «спасти». И Юпитер с ним согласился, перестав настаивать на ее утилизации. На самом деле Кара в цилиндре не была застывшим изваянием. Она очень медленно вращалась внутри колбы вместе со всеми трубками и датчиками, делая примерно один оборот в час. Генетик разглядывал ее татуировку — слабо переливающийся перламутром штрих-код военных, в котором заключены личные параметры капитана. Другая татуировка уже была украшением: вокруг пупка звезда с языками пламени в огненной короне. Так изображали местное солнце. На спине Кары были изображены причудливые стилизованные крылья, заходящие на предплечья. Многие пилоты на Рулле набивали себе такие. Даже в расслабленном состоянии у женщины хорошо была заметна рельефная мускулатура — следствие постоянных тренировок. Его жена оказалась излишне наивной в своих суждениях о таких, как он, и недооценила Ама — грубейшая ошибка недооценивать врага. Но куда ей до блонди, человеку военному, привыкшему смотреть опасности в глаза и бросаться ей навстречу, очертя голову. По части интриг Кара существенно уступала «неосновному мужу». У нее не было ни единого шанса… — Как считаешь, можно любить такого, как я? — Рауль задумчиво вертел в руках бокал, разбалтывая на дне вино, будто ожидал, что там могло появиться что-то еще, кроме рубиново-красного напитка. Смотреть на Кару больше не хотелось. Он и так помнил наизусть каждую черточку ее безвольного тела. — Режим эмпатии дезактивирован, господин Ам, если вы помните, — предупредил секс-андроид. Он достал из кармана пачку и принялся выстукивать сигарету об ладонь. — Любовь — это сложный биохимический процесс: определенная последовательность гормонов, выработку которых запускает мозг. Думаю, что ваши внешние данные могут вызывать у человеческих особей ошибочные выводы на подсознательном уровне, нелогичные принятия решений и, как следствие, сексуальное влечение к вам, как к идеально сложенной особи их вида. Из-за этой ошибки сигнал поступает в мозг и запускает обусловленную генетически программу привязанности. Таковы люди. Они заложники двуполого размножения и обязаны особенностями личности исключительно гормонам. Рауль тихо рассмеялся. Ответ андроида его позабавил. С точки зрения машины именно так все и выглядело. — То есть испытывать подобные чувства по отношению ко мне — это ошибка? — уточнил Рауль. — Судя по тому, что капитан Кара сейчас пребывает в данном состоянии, — он махнул рукой в сторону прозрачного цилиндра, — я бы сказал, что да. — Я вроде отключал опцию сарказма, — беззлобно заметил Рауль. Рыжему наконец удалось до боли знакомым жестом выудить из пачки сигарету, но это оказался не «Шеллагх» — еще одно напоминание о том, что андроид всего-лишь грубая копия, попытка повторить творение самой природы, но на скорую руку. Восьмидесятый был словно картина, написанная крупными мазками, без особой детализации. Если прищуриться или отойти на достаточное расстояние, то N80F был очень похож на Катце, но только если прищуриться. — Это констатация факта, господин Ам, — прикуривая, заявил андроид, — а вовсе не сарказм. Рауль поставил полупустой бокал на подлокотник рядом с собой и откинулся назад. Он запустил пальцы в волосы, потянулся и прикрыл глаза, а затем поднял взгляд вверх и, не меняя положения головы, будто бы обращался к потолку, произнес: — Ты так категоричен, что это даже пугает. Ну хорошо, а я — могу любить? — Чисто теоретически, если у вас присутствуют определенные отклонения, то ваш нано-модифицированный мозг способен выделять ту же самую последовательность гормонов. Единственное, что лично мне непонятно— как именно запускается этот процесс. То есть, почему один образ будет предпочтительнее другого, особенно учитывая вашу бесплодность. А привязанность по отношению к мужчине вообще теряет всякий смысл. Ведь меня Юпитер создал по образу и подобию того человека, который… — Достаточно, — прервал его помрачневший Рауль, резко выпрямившись в кресле. — Что-то ты много болтаешь! Предполагается, что ты создан, чтобы меня развлекать, но сейчас ты меня не развлекаешь, а выводишь из себя. Знаешь, «Восьмидесятый», ты последний, с кем я хочу обсуждать того монгрела, чьей копией ты являешься! — Поправка, господин Ам. Я создан, чтобы заботиться о вас, а не развлекать. Это разные вещи. — Вот как? — блонди повернул к нему голову. Небрежно застегнутый ворот черной рубашки. Верхние две пуговицы, похоже, никогда не вставлялись в петли, расслабленная поза, рыжая копна волос и дым, струйкой уходящий в потолок. Сегодня он успел отключить массу опций, создающих более правдоподобный и человечный образ из N80F, и Ам решительно не понимал, почему тот все еще выглядел, как настоящий. Разница была, но… Рауль нахмурился: — Как я и сказал, пустые разговоры. Бессмысленная трата времени. Лучше скажи мне, зачем ты пришел. Явно же не для «милой беседы»… Андроид затушил окурок, сжав его в ладони. Уголек зашипел, обжигая синтетическую кожу, и погас. Когда он разжал кулак и начал небрежно стряхивать пепел на пол, Ам заметил бледную надпись, сделанную на ладони обыкновенной ручкой: «Включи глушитель сигнала». Молча генетик поднялся, подошел к панели в стене, набрал комбинацию и ввел свой код, а затем вернулся в кресло. — N80F — восстановить все опции профиля по умолчанию, — приказал блонди, возвращая Восьмидесятому «человечность», чтобы не пользоваться урезанным вариантом его поведения. — Вижу, всё не так просто, да? — Понимаешь, Рауль, — андроид приблизился к нему и улыбаясь, сел на подлокотник, предварительно составив бокал на пол. Через камеры слежения это выглядело так, будто блонди сам поманил к себе «Катце», — я тут подумал, раз ты всегда такой мрачный, это значит, что я плохо о тебе забочусь. Не так ли? — Это признание стоит повышенной секретности и установки экрана? — усмехнулся Ам в ответ на его заявление. Он стащил андроида на колени, загораживаясь им от камер. Теперь по его губам невозможно будет прочесть, о чем идет речь. — Нет, вовсе нет. Признание будет другое. Терпение, Рауль. — Я слушаю, — блонди пристально посмотрел на машину, расположившуюся у него на коленях, и губы его образовали жесткую линию. Восьмидесятый сдержано улыбался: — Я моделировал множество ситуаций во время диагностики и пришел к выводу, что могу позаботиться о тебе гораздо лучше. Гораздо! Так я смогу исполнить свое предназначение. Хоть это и будет один-единственный раз, — андроид поправил слегка растрепавшиеся волосы, делаясь как две капли воды похожим на брокера. — О чем ты? — Уничтожь у меня все данные перед тем, как снять глушитель сигнала с лаборатории. Это первое. И второе — распорядись моей заботой как следует. Обещай мне это! Рауль тяжело молчал, разглядывая андроида. То, что происходило, было для него чем-то странным, неизвестным, полумистическим. Андроид хотел взять с него обещание? Так впору было уверовать, что N80F живой, а не удачно запрограммированная железяка. Ам никак не мог понять, к чему ведет этот разговор машина. — Юпитер не понимает тебя, — N80F поднял руку и невесомо огладил овал лица блонди. Затем легонько ухватился за вьющийся локон, оттянул его вниз и отпустил, и тот растрепался и запрыгал, точно пружина. Глупое игривое действие, совершенно ненужное, если знать, что за слова произносятся в беседе. — Он думает, если ты будешь смотреть на копию Катце, то это сделает тебя счастливым. ИскИн даже способствует твоим попыткам внедрить сознание того человека в тела третьей серии. Хотя подобная одержимость его, мягко говоря, настораживает. И это одна сторона медали… — А другая? — предчувствуя неладное, уточнил генетик. — А другая — он передаст вирус, который сможет вернуть амойский «объект» в норму. В «их» норму. А заодно попытается убить твоего человека. — Это бред, Восьмидесятый. У Лямбды, кроме меня, нет связи с реальным миром. А андроиды планеты не покидают и ни с кем не связываются. Они на это не запрограммированы. Я лично составлял их алгоритмы. — Они — нет. Я — да. — Ч-что? В одно мгновение понимание ситуации возникло в голове Рауля. N80F рассказывал ему о том, что уже происходит. Он единственный, чьи алгоритмы составлялись Лямбдой и не имели ограничений. Заметив его выражение лица, «Катце» приложил палец к губам Рауля: — Тшшшш… Не надо. Я не враг тебе. Ты помнишь, я говорю, что моя задача — забота о тебе. Это моя программа, но, пойми, не выполнять его приказов я тоже не могу, и если приказано будет убить... Ам побледнел: — Уже все спланировано, не так ли? — Хорошо, что ты это понял. Восьмидесятый смотрел на блонди с тихим обожанием, точно влюбленный. — Почему же эти алгоритмы не вступают в конфликт? — сухо поинтересовался Ам, притворно ласково перебирая рыжие пряди на его затылке. Очевидно, наблюдавший за ними ИскИн будет просто в восторге от того, что «игрушка» наконец-то пришлась «Родителю» по вкусу. «Катце» улыбнулся: — Потому что я ничего такого не делаю, что противоречит приказам. Всё сделаешь ты сам. Запомни, Юпитер не будет действовать в открытую. Он выманит его, и когда твой рыжий человек будет в пределах досягаемости, то избавиться от него не составит труда… Ты и так знаешь, как подобные вещи делаются. Я не знаю, когда и как это произойдет, но, по моим прогнозам, вероятность подобного развития событий 99, 99%. Естественно, предполагалось, что я не стану тебе разглашать планы Юпитера, и, возможно, именно меня назначат исполнителем окончательного уничтожения объекта, но, расставив приоритеты, я понял, что мне не удается выполнить первоначальной задачи, ради которой я был создан. Забота о тебе, Рауль, приоритетна. И эта информация решит данную проблему, завершив мой главный алгоритм. Теперь я достаточно хорошо о тебе забочусь, Мастер Рауль? Ам в ответ промолчал. На лице генетика появилась скупая горькая улыбка. Он поднял руку и провел пальцами по щеке машины, а после потянулся и единственный раз за все время существования N80F коснулся краешка его рта губами. Затем подтолкнул андроида, чтобы тот встал с его колен, подхватил с пола бокал и подошел к столику, где стояли бутылки вина. Рубиновая жидкость колыхалась в стекле и, отпивая, Рауль отвернулся от андроида и от гигантской «колбы» с Карой. Когда он поставил пустой бокал на стол, то произнес: — Включить программу самоустранения... Уничтожить все данные без возможности восстановления. Личный код 200-586-22-N80F. Хороших тебе снов, Восьмидесятый… За его спиной машина рухнула на пол, как подкошенная, уставившись пустыми кукольными глазами в потолок. Теперь он не более, чем груда металла и синтетики. Юпитеру Рауль скажет, что андроид ему надоел. Не устроил его, как любовник. Жаль, теперь не узнать, каким именно путем отправил опасную программу N80F, но андроид бы и не позволил вторгаться в свои данные, ведь тогда его алгоритм подчинения Юпитеру вступил бы в конфликт с приказами генетика, а полагаться на то, что и в этом случае Восьмидесятый был бы способен «выбирать» сторону, не стоило. Необходимо было разыскать Жильбера. Кажется, с утра он был на одном из производственных объектов. Домина хоть ничего и не помнил о своей жизни на Амои, но в вопросах безопасности разбирался лучше генетика. Возможно, он сможет что-то подсказать по поводу перехвата вируса. Возможно, они все еще успеют внести изменения, если не в него, то в сам «контейнер». Возможно… ______________________________________ П р и м е ч а н и я: * — (пер. с англ.) Я не справляюсь с этим желанием, Утешь меня. Я не смогу держать это все в себе, Если ты мне не позволишь...