Дата моей смерти

На автобус мы чудом не опоздали. Сашка даже толком не успела попрощаться — она бежала за отходящим от остановки автобусом, размахивая руками. К счастью, водитель оказался не вредный: затормозил и дал ей зайти. Подруга помахала мне из окна, и только в этот момент я почувствовала, как пульс зашкаливает от бега — нужно было отдышаться. Оглядевшись, я заметила у остановки небольшой выступ, возвышавшийся над травой. На него-то мне и захотелось приземлиться. Дыхание постепенно выравнивалось, и я уже собиралась встать и направиться к дому, но тут к остановке подошла компания подростков — примерно моего возраста или чуть старше. Вид у них был сомнительный; скорее всего, промышляла эта компания гоп-стопом, а может, и чем похлеще. Дураку понятно — надо уносить ноги. Я встала и попыталась тихонько проскользнуть мимо них, но мой манёвр потерпел неудачу. — Эй, малая! Прикурить не найдётся? — спросил долговязый блондин в зелёной толстовке. В зубах у этого субъекта торчала сигарета, а в руке покачивалась бутылка пива. Мне вдруг стало не по себе. Нет, я не боялась — скорее презирала эту компанию и хотела держаться от них подальше. — Не курю, — бросила я в ответ долговязому. Повернув голову, я увидела Оникса: он осторожно и медленно пробирался ко мне вдоль дороги. — Брысь! — крикнула я коту, испугавшись, что эти отморозки ему что-нибудь сделают. — Кыс-кыс-кыс, — протянул коренастый парень в красной футболке, пытаясь подозвать кота. — Твоя кыса? — осведомился он и тут же хихикнул, будто сказал что-то остроумное. Остальные гопники дружно заржали. Оникс в секунду оказался рядом. Его шерсть встала дыбом, спина выгнулась, а глаза из яблочно-зелёных стали какими-то ядовито-нефритовыми и засветились, как фосфорные. — Ты чё как неродная? Расслабься, мелкая! Пивка хошь? — сказал долговязый, подходя ко мне и хватая меня за запястье. Коренастый тоже стал приближаться, но Оникс уже даже не шипел — он рычал. Коренастый имел неосторожность нарушить допустимую дистанцию и тут же ощутил острую боль, ещё не осознав происходящее. А происходило следующее: кот вцепился когтями парню в шею, а клыками схватил его за мочку уха. Опомнившийся парень в чёрном попытался освободить товарища от железной хватки, но не тут-то было: Оникса можно было отодрать только вместе с ухом, которое он отпускать не собирался. Тогда «спаситель» разбил свою бутылку пива о стенку остановки, делая из неё стеклянную розочку. Он уже занёс руку для удара, когда Оникс резко отпрыгнул в сторону и в одно мгновение оказался на крыше остановки. Парень же, резко сменив траекторию удара, всадил розочку себе в ногу и разразился жутким воплем. Всё это время я тщетно пыталась освободиться от блондина, который возомнил себя хозяином положения. Он насильно пытался влить в меня пиво, и с каждой секундой во мне закипала ярость. Я резко схватила его ладонью за шею, в попытке вырваться, но тут произошло совершенно необъяснимое явление. Едва мои пальцы коснулись его кожи, парень выронил бутылку, побледнел и в следующее мгновение рухнул на землю, забившись в конвульсиях… Времени осознавать происходящее не было — надо бежать, пока компания не опомнилась. Оникс спрыгнул с крыши и подошёл ко мне. Я подхватила его на руки, и мы помчались прочь. Обычной дорогой к дому бежать было опасно: в любой момент за нами могли погнаться, желая расправы, поэтому я свернула в лес. Деревья, к счастью, заслоняли солнечные лучи, и воздух оставался прохладным. Лесных троп я не знала и бежала куда глаза глядят. Чёрные распущенные волосы каким-то чудом не путались в ветках, зато руки были исцарапаны колючими растениями и многочисленными острыми ветками. Минут через тридцать я поняла, что сил бежать больше нет. К счастью, неподалёку обнаружилась заброшенная водонапорная станция, и я решила зайти туда, чтобы перевести дух и всё обдумать. Зайдя внутрь сторожки, я опустила Оникса на пол. Он тут же уткнулся мордой мне в ладонь, и через мгновение в руке что-то блеснуло. Отстранив ладонь, я увидела кусок уха с серёжкой. Кот довольно посмотрел мне в глаза и облизнулся. Я нервно улыбнулась, вытащила серьгу из того, что уже трудно было назвать ухом, вытерла её краем майки и сунула в карман. Остатки уха полетели в угол комнаты. Жалости к владельцу сережки я не испытывала, в конце концов, Оникс защищался. В сторожке была кровать. На неё я и легла, чувствуя, что сил совсем не осталось. Оникс устроился рядом и мурлыкал, пока я его гладила. В какой-то момент глаза стали закрываться, и я не заметила, как уснула.