Грешник

      Клод проснулся, и какое-то время не понимал, где он находится. «Это не моя спальня», — мелькнуло у него в голове. Затем осознал, что он лежит в постели совершенно обнаженный, чего не было с тех пор, как он вышел из детского возраста. Голова же его была за последние четыре дня на удивление ясной. И тут он вспомнил все, что произошло вчера. Клод покраснел от стыда. И в этот момент в спальню зашла Жюли.       — О, я вижу ты уже проснулся? Боже, что у тебя с лицом?! — широко распахнув глаза, она глядела на красного как свекла Фролло. Затем она хихикнула — Ах, да… Кажется, я поняла. Это от того, что вчера ты занимался жутким развратом.       Она подошла к нему вплотную и прошептала:       — Это было прекрасно, сознайся хотя бы себе в этом сам.       — Это грех! — Клод отшатнулся.       — Грехом бы это было, если бы ты меня изнасиловал, глупый мальчишка! — рявкнула раздраженная его упорством Жюли.       — Но Библия говорит…       — Твоя Библия говорит, что бог есть любовь! И если уж она об этом говорит, то почему же ты себе в этом отказываешь?       — Это прелюбодеяние!       — Хорошо, тогда ответь мне, кому-то стало плохо от твоего прелюбодеяния? Сразу скажу, что лично мне было хорошо! О, по твоим глазам я вижу, что тебе тоже понравилось. Мальчик, если твой грех никому не причиняет зла, то может ли он считаться грехом? Настоящее зло — это когда ты арестовываешь невиновного и пытаешь его. Или сжигаешь на костре ни в чем не повинную повитуху. Вот это — зло, мальчик. А любовь не может быть злом, если в ней принимают участие оба.       — Почему ты все время называешь меня мальчиком?! — возмутился Фролло. — Ты сама выглядишь так, словно ты меня младше лет на пять!       — А на самом деле я тебя старше лет на двести семьдесят пять. — Жюли засмеялась в голос. Клод вздрогнул:       — Так ты тоже — ведьма!       — Чем так меня бояться и орать, лучше бы сказал мне «спасибо», — с укоризной сказала Жюли. — Я тебя спасла от безумия и настоящего греха. Ты был на грани того, чтобы изнасиловать какую-нибудь из проходящих мимо девушек.       Клод признал, что она была права. И обострившаяся совесть не дала бы ему потом жизни. Он вздохнул. За все надо платить.       — Чего ты от меня хочешь в обмен? Душу?       — Ой, да оставь ее себе, — фыркнула Жюли. — Что вы за дремучие люди такие, что ни ведьма, то у вас — зло, мечтающее завладеть вашей душой.       — Вы идете против Бога!       — Это тебе сам Бог так сказал? Нет? Чего орешь и боишься тогда? Мало ли что там написали, людишки вообще склонны перевирать все по-своему так, как им удобно, и в зависимости от личной степени ненависти к какому-либо явлению. Что, не так? Давай, мальчик, думай, ты же судья, к тому же ты умен, наверняка уже понял людскую природу.       Клод опять признал, что она была права. Он и сам допускал такое, как с той цыганкой…       — Так чего ты от меня хочешь? — устало спросил Фролло.       — Вопрос в том, чего ты хочешь? Ты хочешь научиться уметь держать себя в руках? Хочешь ли ты научиться справляться со своими страстями? Потому что твой способ держать себя в узде, как видишь, совсем не подходит. Ты пытаешься заткнуть пробкой действующий вулкан. Мало того, что это бесполезно, так еще этот вулкан может взорваться и разнести вокруг все, что можно и что нельзя.       — И что же ты предлагаешь? — скептически усмехнулся Клод.       — Тебе нельзя совсем отказываться от того, к чему тебя больше всего тянет, мальчик. Так работает твое проклятье, и снять я его не могу, это может только тот, кто его наложил. Но я могу научить тебя с этим жить. Если ты мне, конечно, в своей гордыне это позволишь, — последнюю фразу Жюли произнесла с сарказмом. Клод смирился, потому что у него не было выхода, и он это прекрасно понимал.       — Я согласен, — сказал он. — Я буду делать так, как ты мне скажешь.       Жюли удовлетворенно кивнула.