Грешник

      Клод заприметил эту девушку, когда возвращался с суда из Дворца Правосудия. Вид у нее был запуганный, а от него, судьи, она вообще шарахнулась в сторону. Через несколько дней судья увидел, как ее бьет папаша, и с тех пор она не выходила у Клода из головы. Внутри судьи поселилась какая-то чудовищная смесь чувств: жалость и сострадание вперемешку с вожделением. А девушка день ото дня становилась все несчастнее. Когда Фролло однажды поздним вечером увидел, как отец опять ее бьет смертным боем, то его терпение лопнуло. Клод завернулся в плащ, чтобы никто не увидел его лица, подошел к ним и швырнул в испитую рожу мужика пару золотых монет.       — Я забираю ее с собой.       — Да на здоровье, ваша милость! — поросячье лицо мужика просияло радостью. — Хоть насовсем заберите эту дрянь, сил моих больше нет!       — Пойдем, дитя, — Клод взял девушку за руку. Она покорно пошла за ним. За несколько кварталов до своего дома он завязал ей глаза: ни к чему людям было знать, кто и куда ее привел, если девушка начнет болтать.       Первым делом он отвел ее в ванную комнату. Свет он зажигать не стал. Сам он прекрасно видел в темноте: Жюли в свое время так постаралась — напоила его зельем. Он, дурак, еще сопротивлялся, но она настояла, и теперь он ей был безумно благодарен.       — Простите, сударь, — робко подала голос девушка. — Почему здесь так темно?       — Это чтобы ты не смущалась, милая. Тебе надо отмыться от грязи, а я бы не хотел, чтобы ты испытывала стыд от того, что тебя видят нагой.       Она вошла в бассейн. Клод принялся осторожно натирать ее кожу мочалкой. Она была вся в синяках и ушибах, и он старался, чтобы она не испытывала лишней боли. Затем он аккуратно вымыл ей голову. Желание захлестывало его, но он к этому уже успел привыкнуть и терпел. Закончив омовение, он провел ее в спальню, где уже было жарко натоплено, но и тут он не стал зажигать свечи. Судья посадил ее на кровать. Он взял банку с мазью и сел рядом с девушкой на постель. Девушка вздрогнула. Клод осторожно коснулся ее плеча, и на лице у девушки отразилась паника.       — Тише, дитя мое, — успокаивающим тоном сказал он. — Я не сделаю тебе ничего плохого. Это всего лишь лекарство от ушибов. Тебе станет легче.       Он нежными движениями начал втирать ей в кожу мазь. Постепенно он принялся разминать ее сведенные от страха судорогой плечи. Когда он коснулся ее затылка, там, где заканчивалась линия волос, она вздрогнула и прерывисто вздохнула. Клод понял, что нашел одно из ее чувствительных мест на теле. Но спешить он не стал. Он бережно ласкал пальцами ее кожу, и когда она, наконец-то, расслабилась, он прильнул к ее чувствительной точке губами и коснулся ее языком. Девушка застонала. Она чувствовала, как ее тело горит, и ей не хотелось, чтобы это прекращалось. Клод же, не прерывая поцелуя, прижался к ней своим телом и любовно ласкал ее груди руками. К тому времени, когда он коснулся своими губами ее губ, она желала, чтобы он сделал с ней все, что ему заблагорассудится.       Девушка уже спала, а Клод лежал рядом, и в голове у него были невеселые мысли. «Господи, я ведь только что совратил невинное создание, — думал он. — Я — мерзкая тварь, я низок, я хуже самого распоследнего цыгана». Он начал искать выход из положения. Фролло припомнил, какими щенячьими глазами на эту девушку смотрел один из старших сыновей мельника. Затем Клод вспомнил, что у мельника опять разродилась жена, и теперь сбивалась с ног, чтобы поспеть по хозяйству, так что еще одна пара рук им бы не помешала.       Девушка рядом заерзала. Он почувствовал, как его плоть опять восстала, и прильнул к губам девушки. Когда они закончили, он привлек ее к себе и спросил:       — Скажи мне, дитя мое, ты хочешь вернуться в свой дом?       — Нет, ваша милость. Там меня опять ждут побои. Я готова идти куда угодно, только не домой.       — Тогда тебе надо наняться в служанки к одному мельнику, — он объяснил ей, где находится эта мельница. — Этот мельник — хороший и добрый человек, у него ты будешь как у Христа за пазухой, дорогая. Я дам тебе денег, чтобы ты не бедствовала, но ты не трать все сразу.       Утром он напоил ее отваром, чтобы, упаси Господь, она не понесла от него, и с повязкой на глазах отвез на мельницу. Сам Клод завернулся в плащ так, чтобы его не узнали. Мельник был очень рад новой служанке, а в глазах сына мельника Клод увидел восторг и подумал, что, возможно, очень скоро в этом доме сыграют свадьбу.       С того момента Клод старался выбирать себе женщин так, чтобы их взаимное удовольствие не доставляло беспокойства и трудностей ни ему, ни этим женщинам. Ночь и темнота стали его союзниками, Клод не желал, чтобы по всему Парижу пошли сплетни, что грозный и надменный судья Фролло бегает за женщинами подобно юнцу в поре созревания, он чувствовал, что тогда умрет от стыда.