Грешник

      Клоду в последнее время все чаще снилось лицо цыганки — матери Квазимодо. Фролло мучился и неохотно ложился спать, но и оставаться без сна он тоже не мог. «Чего ты хочешь, женщина? — думал он. — Что тебе от меня нужно?» Квазимодо к тому времени исполнилось четырнадцать, и он уже был звонарем Собора Парижской Богоматери. Клод, выучив его читать и писать по-французски, принялся потихоньку изучать с ним латынь, тем паче, что мальчик сам проявлял к этому интерес. Квазимодо смотрел на Клода преданными глазами, и однажды не утерпел, изливая свои чувства:       — Я вам так благодарен за все, что вы для меня делаете, хозяин. Вы один в целом свете заботитесь обо мне! Даже родная мать бросила меня…       — Постой, — перебил его Фролло, который никогда за все это время его мать не упоминал. — С чего ты взял, что твоя мать тебя бросила? Не припомню, чтобы я тебе такое говорил.       — Я же урод, — понуро ответил Квазимодо. — Кто, кроме вас, захочет о таком заботиться…       «Вот оно! — понял Клод. — Вот тебе еще одна кара за убийство его матери. Что ж, возможно, мои страдания закончатся сегодня».       — Твоя мать любила тебя больше жизни, Квазимодо, — сказал он. — Уж я-то об этом знаю.       — Вы знали мою мать?       — Я ее убил, — жестко сказал Клод. — Она была цыганкой, и хотела проникнуть в Париж. В руках у нее был сверток. Я подумал, что это краденый товар, и погнался за ней. Она побежала к этому Собору просить убежища, но не успела, я ее настиг, вырвал сверток и оттолкнул. Она упала на ступеньки Собора и ударилась головой. Смерть ее была мгновенной. А свертком оказался ты. Но это еще не все. Я тогда был глуп, погряз в гордыне и высокомерии, и чуть не утопил тебя в колодце. Если бы не архидьякон, я бы это сделал. Если ты сейчас захочешь скинуть меня с этой башни, то знай, я сопротивляться не буду, я все это заслужил, и не проходит ни дня, чтобы я не терзался угрызениями совести. Но твоя мать очень любила тебя, мальчик, она отдала за тебя свою жизнь, и я не хочу, чтобы ты думал иначе, — устало закончил судья.       Они стояли около той самой балюстрады, где Фролло получил свои остальные проклятья. Клод закрыл глаза, приготовившись к тому, что сейчас он полетит вниз. Но вместо этого его стиснули в объятьях.       — Знаете, хозяин, — Квазимодо залился слезами. — Может быть вы и были когда-то таким чудовищем, как вы себя описываете… Но всю свою жизнь я знаю вас совсем другого. И я не хочу лишаться человека, которого люблю, как родного отца.       Клод судорожно выдохнул и прижал воспитанника к себе. Это все было так неожиданно, что он не знал, что ему и думать.       — Ты очень хороший и добрый мальчик, Квазимодо, — сказал он и вздохнул. — Боже, как таким, как ты, тяжело живется на этом свете, уж очень часто вами стараются воспользоваться. Но я приложу все усилия, чтобы с тобой этого не случилось.       После этого разговора мать Квазимодо не снилась Фролло больше никогда.