Грешник

      Капитан Феб де Шатопер* вернулся в Париж, и его сразу же препроводили в пыточные подвалы Дворца Правосудия, где он увидел судью Фролло, дающего палачу советы, как лучше бить жертву. Капитану это не понравилось, но он не подал вида и постарался, чтобы его лицо было непроницаемым. Судья встретил его с улыбкой:       — А, капитан! Прибыл домой с войны! **       — Явился по вашему приказу, судья! — капитан вытянулся во фрунт.       — Я жду безупречной службы от человека, бывшего на войне героем, — судья обошел капитана вокруг.       — Рад услужить, судья!        — Да! Знаешь, мой прежний капитан гвардии сильно меня разочаровал, — тут раздался вопль жертвы, которую ударили плеткой, и лицо судьи приобрело брезгливое выражение, — грабитель, крохобор и взяточник! Я полагаю, что кое-кто из моих людей ему под стать. Надеюсь, ты приглядишься к ним и внесешь порядок в их ряды.       Они вышли из подвалов наверх.       — Ты прибыл в Париж в тяжелое время, капитан, — сказал Фролло. — Этот город прямо наводнился грабителями, мошенниками и ворами. Я, по мере своих скромных сил, стараюсь держать их в узде, но я не могу делать это один, мне требуются верные люди, которые помогут мне приструнить этот сброд.       — Это честь для меня, судья, огромная честь!       Судья кивнул и улыбнулся. Как бы капитан в подвалах ни старался скрыть свое отношение к пыткам, Клод все равно увидел, что Феба это покоробило. Очень хорошо, значит, новый капитан не склонен к жестокости и не будет понапрасну лютовать на парижских улицах.       Через пару недель наблюдения за Фебом, Клод сделал вывод, что правильно подобрал себе капитана гвардии. Феб был добрым и честным человеком, при этом он был далеко не глуп и смел.       Феб же от судьи приходил в замешательство. Первым впечатлением капитана было то, что судья — человек жестокий, надменный и высокомерный. Но по прошествии некоторого времени он заметил, что судья далеко не так высокомерен и надменен, каким казался, он мог с совершенно каменным лицом подъехать к нищему и дать ему милостыню, мог оказать помощь какому-нибудь несчастному, при этом не афишируя свою деятельность, а его суды были одними из самых беспристрастных. Что же касается жестокости… Феб как-то раз по приказу судьи зашел в пыточный подвал, где Фролло в этот момент находился. От того, что капитан там увидел, у него невольно вырвалось:       — Простите, судья, но не слишком ли это жестоко?       — Ты правда так считаешь, капитан? — воззрился на него Фролло, и приподнял свои угольно-черные тонкие брови. — Ну что ж, давай разберем несколько случаев. Вот этот мерзавец, — он указал на сидящего в углу избитого человека, — умыкнул в толпе довольно тощий кошелек, его успели поймать, жертвой оказалась одна весьма небогатая женщина, его воровство вышло бы ей боком. Вот этот, — он указал на человека, подвешенного за руки сзади, отчего они вывернулись из плеч, — ночью убил и ограбил прохожего. А вот этот, о, таких я ненавижу всеми фибрами своей души, — судья с брезгливой гримасой ненависти ткнул пальцем в несчастного, растянутого на дыбе, и капитан с отвращением увидел, что один глаз у этого человека вынут из глазницы, а на зрительном нерве был завязан узел, — этот пробрался в дом к одной бедной вдове, перерезал ей горло ради нескольких грошей и изнасиловал ее ребенка. Девочке было шесть лет, она умерла через несколько дней после такого зверства. Ты по-прежнему считаешь, что я неоправданно жесток?       Капитан содрогнулся. До каких же пределов может дойти душевная гниль человеческая…       — Простите, судья. Я вмешался не в свое дело, вы были абсолютно правы.       — Все в порядке, капитан. — Клод улыбнулся. — Чем раньше ты поймешь, что я всего лишь вершу правосудие, стараясь не допускать невинных жертв, зато заставляю виновных страдать в зависимости от степени их вины и буквы закона, тем проще нам с тобой будет работать.       После этого капитан проникся к судье уважением, хоть Фролло и продолжал заставать Феба врасплох какими-нибудь реакциями на события, или фразами, которых Феб вовсе не ожидал услышать от судьи. Периодически капитан видел, каким взглядом судья провожает проходящих мимо девушек. Тогда в его глазах полыхал настоящий пожар, впрочем, более ничем своих чувств судья не выдавал. Несколько раз капитан видел Фролло в компании его воспитанника, и поразился тому, насколько ласково себя вел судья по отношению к этому уродливому юноше. А уж как воспитанник смотрел на своего опекуна: это была гремучая смесь сыновней любви и собачьей преданности. Нет, решил капитан, судья далеко не так ужасен, каким кажется. Хотя с цыганами, как показалось Фебу, судья поступал гораздо жестче, чем с другими преступниками.       — Да это что, капитан, — сказал Фебу один из его подчиненных, который работал на Фролло уже давно. — Вот видели бы вы судью лет пять назад, тогда он с цыганами лютовал изрядно. А сейчас он довольно мягок с ними.       — А с чего бы такая резкая перемена? — с недоумением спросил Феб.       — Вот этого я не знаю. Может память о младшем брате, наконец-то, поутихла. У судьи ведь года двадцать четыре-двадцать пять назад цыгане брата украли и убили. Вот он и давил их как тараканов. С чего он сейчас перестал это делать, я не знаю, капитан.       Тем временем праздник Дня Дураков в Париже приближался. Клод отчетливо видел, с какой тоской смотрит со своей башни вниз Квазимодо. Иногда, когда Клод подходил к башне горбуна, то слышал там голоса. Квазимодо опускал глаза долу и говорил, что разговаривает со своими друзьями — каменными горгульями, но судья мог бы поклясться, что голосов было несколько. Все это было очень странным, но у мальчика совсем не было друзей, так что Клод закрывал на эти странности глаза.       Утром, в день праздника, Клод пришел к своему воспитаннику и занялся с ним, как и в обычные дни, латынью. Но Квазимодо был расстроен, витал в облаках и делал глупейшие ошибки. В конце концов Клод с раздражением спросил:       — Да что с тобой такое сегодня, Квазимодо? Ты сегодня просто удивительно небрежен!       — Простите, хозяин, — тихо прошептал Квазимодо, покраснев и опустив голову.       — Ты опять думал про праздник, не так ли? — Клод взял воспитанника за подбородок и заставил его посмотреть себе в глаза.       — Да, хозяин.       Судья вздохнул.       — Ну что ж, видимо, ты все-таки должен наступить на эти грабли. Хорошо. Ты можешь пойти на праздник. Только ради всего святого, закутайся в плащ, постарайся смешаться с толпой и никуда не высовываться, дитя мое.       — Да, хозяин! Спасибо, я сделаю все, как вы сказали! — лицо Квазимодо озарилось радостью.       Судья спустился с башни на улицу, где его ждал капитан де Шатопер.       — Прикажете подать карету, судья?       Клод поморщился.       — Отгоните ее куда-нибудь вон за тот угол, капитан, — он указал направление. — Я пойду, прогуляюсь по площади. В карете подъеду перед самым началом действа, вы же знаете, как я «люблю» весь этот пафос.       Капитан ухмыльнулся, за то время, что он успел пообщаться с судьей, он уже выяснил, что Фролло всяким сборищам и гулянкам предпочитал уютное кресло, книгу и камин. Но на этом празднике он обязан был присутствовать.       Клод неспешно пошел мимо шатров, задумчиво глядя себе под ноги. И совершенно не успел отреагировать и увернуться от пробегающей мимо кучки веселящихся, которые втолкнули его в чей-то шатер.       Эсмеральда переодевалась к своему выступлению. Она стояла обнаженная и держала в руках платье, когда к ней в шатер влетел высокий, худой, горбоносый мужчина, приземлился задом на пол и начал ругаться:       — А, чтоб вас, чертово семя, глаза вы что ли все забываете дома! Ах… — его взгляд вперился в Эсмеральду, которая пыталась прикрыться платьем. Карие глаза мужчины потемнели, и в них отразился бешеный пожар. Сам мужчина покраснел, и быстро закрыл свои глаза бархатным рукавом сутаны, в которую был одет.       — Господи, — простонал он. — Неловко-то как получилось. Простите меня, дитя мое, я вовсе не хотел к вам так врываться…       Эсмеральде понравился его голос. Такой низкий, густой и звучный. Она быстро нашарила халат, запахнулась в него и подошла к мужчине.       — Вы не ушиблись? — спросила она. — Все в порядке, я уже оделась, вы можете открыть глаза.       — Спасибо. Разве что немножко, у меня это место несколько костляво, — усмехнулся он. Эсмеральда протянула ему руку:       — Давайте, я помогу вам подняться.       Мужчина взял ее руку в свою, но не воспользовался ей, чтобы встать. Он, пристально глядя Эсмеральде в глаза, прильнул к ее руке губами. У Эсмеральды по телу пробежал огонь. Затем мужчина встал, отряхнул сутану и поправил шляпу. Эсмеральда подумала, что он одет так же, как один страшный судья, которого ей как-то показали издалека. Кажется того судью звали… Как же его звали?.. Ах, да, Клод Фролло.       — Сударь, а вы не боитесь судью Фролло?       Клод удивился так, что слегка впал в прострацию.       — А почему я должен его бояться, милая? — с недоумением спросил он.       — Ну как же, вроде как вы его передразниваете, вы надели в День Дураков то, что судья обычно носит всегда.       Клод засмеялся.       — Не беспокойтесь, дитя мое, — сквозь смех сказал он. — С судьей Фролло я уж как-нибудь договорюсь!       Все еще смеясь, он вышел из шатра. Затем неспешно подошел к своей карете, и его доставили к его креслу, где он должен был сидеть на празднике.       Квазимодо, тем временем, подобрался поближе к сцене, чтобы увидеть все хорошенько. И вот уже объявили выступление Эсмеральды, и она вышла на сцену. Она слегка беспокоилась, потому что ей сказали, что на празднике должен был присутствовать судья Фролло, и даже показали, где именно он должен был находиться. В этом месте с надменным видом сидел тот мужчина, который был в ее шатре. Она поняла, что над ней посмеялись. «Ах, значит, вы с судьей договоритесь как-нибудь, дорогой господин? Ну, погодите у меня!»       Когда Эсмеральда начала танцевать, на высокомерном лице судьи отразился восторг.       — Хороша чертовка, да, капитан? — восхищенно улыбаясь, сказал он Фебу. Феб уставился на судью с недоумением. — О, ты, наверное, ожидал, что я скажу нечто вроде «Погляди на ее омерзительные выкрутасы, капитан»? Нет уж, это я оставлю ханжам, — усмехнулся Фролло.       Эсмеральда же, делая свое очередное па, подбежала к Фролло, обернула его шею своим газовым платком и чмокнула в длинный нос. Клод охнул и одернул сутану, стараясь сделать так, чтобы никто, упаси Господь, не заметил, что его плоть воспряла и затвердела, словно камень.       Эсмеральда закончила свой танец, и они с Клопеном Труйльфу принялись вытаскивать на сцену тех, кто хотел стать Королем Дураков. Она заметила Квазимодо, стоящего у сцены, подумала, какая у него прекрасная маска, и уговорила его выйти из толпы. Когда она попыталась стащить с него маску, у нее ничего не вышло, она поняла, что это было его настоящее лицо, и отпрянула. В толпе раздались крики: «Это же звонарь из Собора Парижской Богоматери!» Квазимодо стыдливо прикрыл свое лицо, а судья с ужасом ожидал того, что сейчас его воспитанника закидают всякой гадостью. Но вместо этого Клопен объявил Квазимодо Королем Дураков, и Клод вздохнул с облегчением. «Видимо, сегодня мальчик получит свой праздник. Что ж, хорошо», — подумал он. Квазимодо уже поднесли к колесу, где обычно привязывали воров, и надели на него шутовскую корону. Горбун был счастлив и горд. И надо же было такому случиться, что один из стражников решил поглумиться и запустил в беднягу гнилым овощем. Это оказало эффект лавины. Толпа начала смеяться, закидывать Квазимодо помоями и привязала его к колесу. Клод вышел из себя.       — Коня! — проревел он.       Из шатра вышла Эсмеральда. Она с ужасом увидела, как издеваются над несчастным горбуном, и уже решила подойти и освободить его, как мимо нее на своем огромном черном жеребце промчался судья и кнутом огрел стражника-зачинщика.       — Разве стражники находятся здесь для того, чтобы устраивать смуту?! — рявкнул судья, и его низкий голос зазвучал на всю Гревскую площадь. Стражник держался за располосованное лицо и скулил. — Капитан! Проследите, чтобы этого мерзавца и вот этих троих, — Фролло указал на других стражников, которые приняли участие в издевательствах, — сегодня не было в страже! Мне не нужны люди, которые устраивают беспорядки вместо того, чтобы их предотвращать!       Судья вытащил из рукава кинжал, который носил там все время, и разрезал веревки. Квазимодо поглядел на него, в глазах горбуна стояли слезы.       — Я больше никогда не выйду из Собора, хозяин… — прошептал он, закусив губу. Фролло разрывался от жалости. Квазимодо спрыгнул с колеса и поплелся к Собору.       — Куда ты идешь, глупый мальчишка?! — судья еще не остыл. — Ты весь в помоях, ко мне домой иди, тебе нужно вымыться!       Квазимодо благодарно взглянул на Фролло и пошел к его дому. Клод с яростной гримасой оглянулся, и его взгляд наткнулся на ту плясунью-цыганку, которая затащила его воспитанника на сцену. Фролло выглядел так ужасающе, что Эсмеральда отшатнулась и побледнела. «Да что же ты делаешь, дурак?! Она-то в чем виновата? Она ведь не хотела ничего плохого!» — возопил в Клоде голос совести. Но Клод понял, что было уже поздно, и девушка была напугана его видом. Клод тихо вздохнул и тронул бока Снежка пятками. Судье надо было проехаться по городу, чтобы остыть и прийти в себя.