Грешник

      Судья Фролло ехал по улицам города и думал о том странном ощущении, что он испытал сегодня. Клода привела в недоумение реакция его тела на эту плясунью-цыганку. Недоумевал же он потому, что его адская мигрень, навеянная проклятьем, должна была начаться завтра, а перед этой пыткой вся его невыносимая тяга к женскому полу пропадала за день до начала болей и начиналась через день после них. Так почему же он был настолько взволнован этой… как ее там?.. кажется, ее звали Эсмеральдой, он слышал, как из толпы окликали эту плясунью, когда она танцевала… Эсмеральда… Красивое имя. Как и сама девушка.       Внезапно на Фролло накатила тошнота, перед глазами промелькнули видения, и Клода охватило дурное предчувствие. С ним такое бывало в последнее время довольно часто, и он уже понял, что будет лучше, если он последует этому зову. Клоду несколько раз уже удавалось предотвратить кое-какие злодеяния благодаря этим видениям, отчего люди начали смотреть на него с опаской и поговаривать, что судья стал с годами всевидящим и вездесущим.       На этот раз видения касались Эсмеральды. Клод глубоко вдохнул и прикрыл глаза. Образы проносились перед его глазами, и вот, он уже точно знал, куда ему надо ехать. Судья пустил коня в нужном ему направлении. И увидел, как те четыре мерзавца, которых он сегодня вышвырнул из стражи, окружили цыганку.       Один из них, тот, лицо которого Фролло наградил шрамом, заломил ей руку назад, так, что она не могла пошевелиться, и сипел:       — Если бы не эта маленькая дрянь, ничего бы не было! Это она затащила проклятого горбуна на подмостки!       Остальные трое стояли рядом в разных позах: видимо, цыганка была готова дорого продать свою жизнь, потому что у одного негодяя совершенно заплыл глаз, другой держался за промежность, а до третьего она, наверное, просто не успела добраться, и он держал в охапке отчаянно блеющую и брыкающуюся козу Эсмеральды.       Клод вышел из себя.       Эсмеральда чувствовала безысходность. Ее рука ныла, как гнилой зуб, и она не видела совершенно никакой возможности освободиться, ей больно было даже пошевелиться.       И тут раздался громовой голос:       — Да когда же вы, тупые скоты, уйметесь?! Мало вам перепало на Гревской площади, еще хотите?       Свистнул кнут, и Эсмеральду стальной рукой дернули вверх и усадили на спину лошади.       Клод в гневе охаживал этих мерзавцев кнутом, когда один из негодяев решил вырвать его из рук Фролло. За это он получил по голове рукоятью кнута, куда судья в свое время предусмотрительно залил свинец. К тому времени на шум уже прибежала стража.       — Отведите этих мерзких недоносков во Дворец Правосудия! — прогремел Клод. — Я займусь ими через несколько дней.       Мерзавцев увели, и Эсмеральда оказалась наедине с судьей.       Эсмеральда обомлела. Она сидела на лошади судьи, и он прижимал сейчас ее к себе железной хваткой. Она вспомнила, с каким выражением лица судья сегодня посмотрел на нее, и подумала о том, что она попала из огня да в полымя. Но когда Фролло заговорил с ней, его тон был необычайно мягок:       — Успели ли они сделать тебе что-нибудь плохое, дитя мое?       — Благодаря вам, нет, ваша честь, не успели, — ответила Эсмеральда. — Вы появились очень вовремя.       Клод прижал ее к себе еще крепче, потому что опять почувствовал дурноту: видения никак не желали его оставлять. Справившись с ними, он сказал:       — Дитя мое, послушай меня. Тебе надо спрятаться хотя бы дня на три. Мне кажется, что в ближайшее время с тобой случится что-то очень плохое. А когда мне так кажется, лучше принять меры, потому что я оказываюсь в большинстве случаев прав. У тебя есть такое место, куда ты можешь скрыться?       — Да, ваша честь, — сказала Эсмеральда, имея в виду Двор Чудес. Но Клод словно прочитал ее мысли.       — Не думаю, что Двор Чудес тебе сейчас подойдет, — он с сомнением покачал головой. — Это самое первое место, где тебя можно найти, ты ведь там живешь, я полагаю.       — Но куда же тогда?       — Думаю, что мой дом для этого вполне подходит. Нет, нет, — остановил судья начавшую протестовать цыганку. — Ты можешь не беспокоиться, у меня ты будешь в безопасности. Клянусь, ни я, ни кто-либо другой в моем доме не коснется тебя даже пальцем. А через три дня ты сможешь уйти на все четыре стороны.       — Но я не могу оставить свою Джали… — протесты Эсмеральды слабели.       — Джали — это твоя коза? Так возьми ее с собой.       Джали уже обнюхивалась со Снежком.       Они доехали до дома судьи. Клод спрыгнул с коня, помог спуститься Эсмеральде и повел ее в дом.       — Джали, идем! — позвала цыганка козу. Но коза в первый раз в жизни ее проигнорировала.       — Джали! — Эсмеральда нахмурилась.       — Оставь ее, — с улыбкой сказал ей Клод. — Похоже, она уже успела снюхаться с моим Снежком, и чудесно проведет время в его стойле.       — Снежком?! — Эсмеральда была ошарашена. — Вы назвали своего коня Снежком?       — Не я, — ухмыльнулся Клод. — Этого коня мне подарил мой друг, у которого было весьма интересное чувство юмора. Поскольку конь уже привык, что его называют Снежком, имя ему я менять не стал, незачем запутывать бедное животное. Ты голодна, дитя мое?       Желудок Эсмеральды выразил бурное согласие с предположением судьи. Эсмеральда покраснела, положив руку на предательски заурчавший живот. Клод засмеялся:       — Пойдем, — сказал он. — Ужин тебе не помешает. Да и мне тоже.       Судья провел Эсмеральду в небольшую комнату, где было уже накрыто на стол. Они принялись за еду. Клод заметил, как она неловко мнется, словно хочет что-то сказать.       — Что ты хочешь мне сказать? Говори же, милая, ты извелась, я смотрю.       — Ваша честь, мне очень жаль, что я затащила вашего приемного сына на сцену. Поверьте, если бы я знала, я бы никогда…       — Эсмеральда, — он прервал ее излияния, накрыв ее руку своей. — Ты не виновата в том, что случилось. И ты, и Квазимодо просто хотели праздника. Виноваты те мерзавцы, которые решили поглумиться над моим приемышем.       Эсмеральда смотрела на его руку и думала о том, какая изящная у него кисть и какие длинные, тонкие и ухоженные у судьи пальцы. Эсмеральду обдало жаром и внизу ее живота растеклось тепло. Сам же Клод не заметил, как она на него смотрит, потому что почувствовал этот запах, отдающий медью. «Господи, нет, только не сейчас, слишком рано», — подумал он. Клод с усилием улыбнулся.       — Боюсь, что закончить трапезу тебе придется в одиночестве, дитя мое, — сказал он. — Я вспомнил об одном важном деле, которое не терпит отлагательств.       Судья поспешно вышел за дверь, и направился в свои покои. Но не успел он сделать даже несколько шагов, как у него закружилась голова, и он был вынужден опереться о стену. Клод почувствовал, как из его носа закапала кровь, а в голове горячими волнами принялась накатывать изматывающая боль. Очередной приступ боли был так силен, что судья упал на колени.       — Боже, почему так рано? — простонал он.       Эсмеральда услышала за дверью какой-то шорох и звуки. Она выглянула и увидела стоящего на коленях судью.       — Ваша честь, что с вами? — она подбежала к судье и ахнула: его лицо было залито кровью, текущей из носа. Судья посмотрел на Эсмеральду мутными глазами и тихо застонал.       Квазимодо уже успел отмыться от помоев, которыми его закидала толпа, и шел по коридору из библиотеки. Он завернул за угол и увидел своего опекуна в крови, стоящего на коленях, и рядом с ним растерянную Эсмеральду.       — Отец! — вскрикнул горбун, и подбежал к Фролло. Квазимодо обратился к Эсмеральде:       — Помоги мне! Его надо довести до его комнат, пока он еще вменяем и может сам передвигать ноги!       — Я все слышал! — прохрипел Клод.       Они подхватили Фролло с двух сторон и привели его в его покои. Они осторожно уложили его на кровать, и Квазимодо сказал:       — Его надо раздеть. Здесь жарко, ему совсем плохо будет, если оставить его в одежде.       Судья тяжело дышал. Боль в его голове уже не накатывала волнами, а разрывала его мозг. Квазимодо побежал закрывать окна ставнями и загораживать камин черной непроницаемой ширмой, пока Эсмеральда снимала с судьи одежду. Когда она закончила, то услышала, как судья стонет:       — Какой позор…       — Да, это большой позор, ваша честь! — сердито прошептала Эсмеральда. — Я-то думала, что вы кожа да кости, а вы прячете под своей сутаной такое богатство!       Она внимательно рассматривала судью и думала, что он, оказывается, весьма привлекателен. Нет, он не был красив смазливой красотой. Но его черты лица притягивали взгляд: вытянутое лицо, волосы были хоть и седые, но густые, выступающие скулы, высокий лоб, изящные черные брови, длинный ястребиный нос, тонкие, но хорошо очерченные губы. А его тело? Эсмеральда думала, что судья под своей сутаной был больше похож на скелет, но оказалось, что это было далеко не так. Сейчас перед ней лежал еще не старый широкоплечий мужчина, тело которого было увито не слишком крупными, но крайне отчетливыми мышцами и сухожилиями, он был не тощий, а поджарый. И сложен был очень пропорционально. Эсмеральда невольно залюбовалась.       Квазимодо же быстро накапал в стакан с водой какое-то лекарство и, весьма бережно приподняв голову Фролло, поднес стакан к его губам.       — Выпейте это, отец, и вам станет легче.       Фролло начал медленно, через силу, глотать. Когда он закончил, Квазимодо опять очень осторожно положил голову судьи на подушку, но все равно было видно, что судье это все причиняет дикие боли. Клод покрылся испариной. Иногда он постанывал: «Нет, прекратите это, я прошу»…       — Его надо обтереть, — прошептала Эсмеральда, и Квазимодо сбегал за горячей водой в ванную комнату. Они обтерли тело судьи от пота. Сам судья потерял сознание.       Квазимодо потянул Эсмеральду из покоев судьи.       — Пойдем, — тихо сказал горбун. — Он очнется только через три часа. Ты есть хочешь?       Эсмеральда, которая толком не поужинала, кивнула. Они пошли на кухню.       — Квазимодо, ты прости меня, что я вытащила тебя на эти чертовы подмостки. Я не хотела, чтобы так получилось, — сказала Эсмеральда.       — Да я сам виноват, — отмахнулся звонарь. — Надо мне было послушать хозяина и не вылезать из толпы. А ведь он меня предупреждал, что такое может случиться.       — Хозяин? Ты ведь только что называл его отцом?       Горбун вздохнул.       — Когда у него мигрень, — сказал он. — Я позволяю себе такую вольность. Я просто не знаю, как он к этому отнесется, если я его так назову, когда он здоров. Но он довольно строг, так что проверять не хочу.       — А часто это с ним происходит? Ну, вот эти его головные боли?       — Каждый месяц он по два дня в таком состоянии. И так всю жизнь, сколько я его помню.       Они с Квазимодо договорились сменять друг друга у постели судьи, пока один спал, другой присматривал за Фролло, давал судье лекарство и обтирал его тело от пота. На третий день утром Эсмеральда сменила Квазимодо, но от усталости она задремала прямо в кресле у постели судьи.