Грешник

      Клод пришел на конюшню, и Снежок с фырканьем уткнулся ему в плечо. Судье показалось, что этот жест наполнен тоской.       — Что, мой друг, скучаешь без своей подружки-козы? — Снежок опять фыркнул. — Могу тебя понять. Ее хозяйка вызывает во мне такие же чувства.       Клод избегал Эсмеральду уже месяц. Но думать о ней не переставал. Другие женщины больше не интересовали его. С того момента, как он ее увидел, он грезил о ней, она не выходила у него из головы. Он молился только о том, чтобы те его проклятые сны не оказались вещими. Иногда у него наступало помутнение рассудка, и тогда он думал о том, как сжечь весь Париж, но найти ее и сделать своей, чтобы она принадлежала только ему одному. Но тогда его приводила в чувство его совесть. Он совсем измучился от этого, под глазами у Клода появились синяки, а щеки ввалились. Судья был одержим Эсмеральдой, и ничего не мог с этим поделать.       Эсмеральда же пребывала в печали. Единственный человек, с кем ей сейчас доставляло удовольствие общаться, был Квазимодо. Она навещала его в Соборе, приходила к нему на колокольню, где он жил в обществе своих колоколов и каменных друзей-горгулий. Он утверждал, что они живые, но она воспринимала это как шутку. Квазимодо даже показал ей свой макет Парижа и фигурки его жителей, которые он делал на досуге. У него определенно был талант к этому, он умел в маленькой фигурке отразить сущность человека. Часто они поднимались на крышу и смотрели на закат. Эсмеральда старалась приходить на колокольню тогда, когда там не было судьи, понимая, что это доставило бы ему совсем не нужные проблемы и лишние мучения.       Но однажды Клод пришел туда не ко времени. Обычно он навещал Квазимодо по утрам. Почему его понесла нелегкая на колокольню вечером, он сам сказать не мог. Его туда просто потянуло с такой силой, что он не мог этому сопротивляться.       Квазимодо тогда оставил Эсмеральду, чтобы выполнить поручение архидьякона в Соборе, но обещал скоро вернуться. И в этот момент в башню вошел судья.       Эсмеральда вскочила с табурета, на котором она сидела. Фролло увидел ее, она была так прекрасна, что у него захватило дух. У Клода помутился рассудок. Чудовище в его груди вырвалось на свободу и затмило его разум. «Вот она, здесь, рядом, возьми ее! Тебе надо только протянуть руку!»       Все произошло так быстро, что Эсмеральда просто не успела никуда сбежать. Он схватил ее, стиснул в объятьях, и впился в ее губы с такой страстью, что она задохнулась. Клод же, прерывисто дыша, ласкал губами ее лицо, шею, обнаженные плечи.       — Радость моя… — лихорадочно шептал он. — Радость… Иди ко мне…       — Ваша честь, пустите меня, пожалуйста!       Эсмеральда пыталась вырваться, но он был слишком силен. Судье же было так хорошо, что он не замечал ни ее движений, ни просьб, ни даже того, что она начала плакать от бессилия, потому что она просто не могла, не хотела его ударить, чтобы вырваться.       Очнулся Клод от того, что получил сзади сильный и крайне болезненный удар по ногам, отчего упал навзничь. Эсмеральда, воспользовавшись моментом, сбежала. Фролло перевел взгляд и увидел Квазимодо, стоящего с палкой в руках и с паническим выражением на лице. Клод растянулся на полу, закрыл глаза и попытался дышать ровно.       — Хозяин… Простите меня… — робко сказал Квазимодо.       — Я больше никогда не приду к тебе на колокольню, Квазимодо, — подал голос судья.       — Но как же так?! Хозяин, прошу вас! Я не мог поступить иначе, пожалуйста, простите меня! — горбун залился слезами.       — Немедленно прекрати это, дурень! — сердито сказал Клод. — Я ведь не запретил тебе приходить в мой дом, глупый мальчишка! Просто скажи Эсмеральде, что она может ходить сюда без опаски, меня здесь не будет. Сам же приходи ко мне домой, если у тебя возникнет во мне нужда.       — Спасибо, хозяин, — горбун утер слезы.       Эсмеральда, задыхаясь от слез, сбежала по ступенькам Собора. Судья был больше похож на дикого зверя. «Он тебя об этом предупреждал…» — промелькнуло у нее в голове. Ей не хотелось, чтобы все произошло именно так. «А чего бы ты хотела?» — опять прошептал ей внутренний голос. Эсмеральда вспомнила лицо судьи, когда он вошел в башню. Он выглядел уставшим и крайне измученным. Это я во всем виновата, подумала она, это из-за меня он так обезумел. Погруженная в свои мрачные мысли, она не заметила, как наскочила на капитана Феба де Шатопера. Он придержал ее за плечи, чтобы она не упала, увидел залитое слезами лицо и спросил:       — Кто вас так обидел, милая девушка?       Эсмеральда подняла на него свои зеленые глаза и сразу узнала. Она часто видела капитана рядом с судьей. Судья… Опять судья.       — Со мной все в порядке, — через силу улыбнулась Эсмеральда. — Пожалуйста, не беспокойтесь об этом, сейчас все пройдет.       Она вывернулась из рук капитана и скрылась в переулке. «Странная девушка», — подумал Феб. — «Потрясающе красивая, но странная».       Эсмеральда же теперь не находила себе места. Ее мысли постоянно сводились к судье. Она хотела его видеть, хотела с ним говорить, или хотя бы просто услышать его низкий густой голос. Она поняла, что полюбила этого человека всего за какие-то три дня, два из которых он был без сознания. Если бы раньше кто-нибудь ей сказал, что так будет, она бы расхохоталась этому глупцу в лицо. А теперь она и не знала, что ей думать. И уж тем более она не знала, что ей делать, слишком разное было у них положение. Кто она, уличная плясунья, цыганка, простушка босоногая… А он — судья, в его руках власть над людьми. Только по отношению к ней Фролло своей властью не воспользовался, хоть запросто и мог бы это сделать.       Через три недели поздним вечером ноги сами принесли ее к дому Фролло. Из-за двери вышел Квазимодо, вид у него был крайне уставший.       — Квазимодо…       — Эсмеральда! А я тебя искал. Хозяин сказал, что ты можешь приходить ко мне на башню.       — Как он? — с замиранием сердца спросила она.       Квазимодо понурился.       — От головных болей с утра страдает… Я от него почти не отхожу.       — Ты, наверное, устал? Давай я тебя сменю.       Горбун посмотрел на нее с благодарностью, он уже валился с ног от усталости.       Эсмеральда подошла к постели Фролло, присела на краешек и взяла тряпку, смоченную в воде. Осторожными движениями она принялась вытирать лицо и тело судьи от испарины. Он застонал и открыл мутные от боли глаза.       — Эс…ме…раль…да… — через силу произнес он, слабо улыбнулся и потерял сознание. Она взяла его руку и прижалась щекой к его ладони. Веки судьи подрагивали.       Эсмеральда ушла на второй день вечером.       Клод сидел у камина, смотрел на огонь, и перебирал пальцами Эсмеральдин платок, тот самый, со Дня Дураков. Он чувствовал, как начинает сходить с ума. Три дня назад, когда у него была мигрень, ему смутно почудилось, что рядом была она, но поверить он в это не мог. Слишком уж он тогда ее напугал и, наверное, обидел, там, на колокольне у Квазимодо.       Дверь в его комнату скрипнула. Клод обернулся и увидел, что в дверях стоит Эсмеральда. Клод вскочил на ноги, опрокинув тяжелое кресло.       — Эсмеральда?! Что ты здесь делаешь?! Уходи, немедленно! — закричал он, чувствуя, как снова впадает в свое безумие.       — Я хотела сказать вам…       Договорить он ей не дал. Он затащил Эсмеральду в комнату, вжал ее своим телом в стену и впился в ее губы со всем желанием, которое сейчас пожирало его. Он хотел взять ее прямо сейчас, у этой стены, просто задрать юбку, и…       — Нет! — он отпрянул от нее, упал на колени и обхватил себя за плечи руками. — Нет! Я не буду этого делать! Я не животное! Уходи, дитя! Я не знаю, сколько еще смогу себя сдерживать… Беги!       Эсмеральда подалась вперед.       — Нет уж, ваша честь, — тихо сказала она, сверкая своими зелеными глазами. — Я сюда пришла не для того, чтобы сбегать.       Она подошла к Фролло, опустилась рядом с ним на колени и дотронулась до его щеки. Клод судорожно вздохнул. Тогда она коснулась своими губами его губ, и он задрожал и стиснул ее в объятьях. Когда они успели избавиться от одежды и переместиться в постель, они сами не заметили. Клод любил ее так, словно это был последний раз в его жизни, он доводил ее до сумасшествия своими поцелуями и прикосновениями. В тот момент, когда она закричала и забилась в экстазе от того, что он прильнул к ее самому интимному месту, лаская бугорок языком, он ворвался в нее и бешено задвигал бедрами, не давая прийти в себя. Она стенала и извивалась под ним, доводя его до исступления, и он извергнулся в нее, выкрикивая ее имя.       Заснули они, тесно прижавшись друг к другу.